Ефраярск: Аптечный филиал.

Слово "командировка", вылетевшее из уст Егора Борисовича, прозвучало для меня как удар обухом топора по моей тщательно выстроенной программе отпуска. Его слащавая улыбка, обычно вызывающая у меня лишь раздражение, сейчас казалась зловещим предзнаменованием. -Чего? - пробормотал я, не веря своим ушам. Я был настолько ошарашен, что даже не мог сразу сформулировать вопрос. Егор Борисович, мой начальник, человек, чье лицо постоянно носило следы недавнего похмелья и нескончаемой борьбы с собственной неряшливостью, мечтательно смотрел куда-то вдаль, словно видя перед собой не меня, а какие-то мифические прекрасные пейзажи будущей командировки. Я повторил свой вопрос, уже с большей настойчивостью: —Какая командировка? — мой голос, хотя я старался сохранять спокойствие, звучал резче, чем я задумал. Егор Борисович, наконец, снизошёл до того, чтобы взглянуть на меня. Его взгляд был похож на взгляд на совершенно беспомощного идиота. Представьте себе: небрежно расстёгнутый пиджак, с которым он упорно сражался всю встречу, неухоженные руки с дешёвой бижутерией, которая больше напоминала подделку под золото, чем настоящие драгоценности, и всё это на фоне грязно-зелёного галстука, кошмарно сочетающегося с фуксиевой рубашкой. Эта рубашка выглядела так, словно была куплена в магазине остатков и не подходила Егору Борисовичу абсолютно никак. Даже я, человек, далёкий от моды, это заметил. Я сложил руки на своём портфеле, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри меня бушевала буря возмущения. — Мы же договаривались, что после отчётного периода я иду в отпуск! Я уже планировал своё времяпрепровождение! Я всё расписал по минутам, забронировал билеты в театр, подготовил список книг для чтения, даже новые рыболовные снасти купил! — вскипел я, не сдерживая больше эмоции. Егор Борисович, вместо того, чтобы извиниться, начал объяснять мне основы командировок, словно я – ребёнок, которому нужно рассказать про самые основы. Я снова его перебил, и на этот раз мой голос не терпел протестов. Он понял, что шутки кончились. Тогда он перешёл к методу прямой атаки. -Кризис! Я добавлю тебе зарплату в этом месяце! – выпалил он, даже не подав вида, что это не адекватное предложение. Конечно, прибавка к зарплате – это хорошо. Но отпуск?! Мой отпуск?! -И отпуск. За ваш счёт. – резко добавил я, и увидел, как с лица Егора Борисовича сходит озабоченность. Он вытер пот со лба женским платочком – я в этом уверен, потому что вижу этот платочек у жены моего босса постоянно. После этого он положил передо мной билет в Новороссийск. Новороссийск... Море... Солнце... Хотя...может, это и не так плохо. Но мой отпуск... Эта мысль будет преследовать меня всю командировку. Билет на завтрашний день. Серьезно?! Невероятно! Значит, он знал, что я соглашусь! Проклятый старый пройдоха! -Завтра?! – вырвалось у меня, взгляд, полный негодования и изумления, переместился с билета на Егора Борисовича, который снова натянул свою лживую улыбку. Одну из тех, что сводят зубы. Фу! – Ну, Костя, я же говорил – кризис. Съездишь, посмотришь город, подпишешь контракт с "Desblae", немного погуляешь... А потом – долгий отпуск, – пробормотал он, на этот раз с явным раздражением в голосе. Я взял билет, сунул его в портфель к остальным документам, поднялся, попрощался и вышел. Егор Борисович запоздало кивнул в ответ, и я захлопнул дверь. Директор нервно погладил свою лысеющую макушку, ослабил тот нелепый галстук, который все двадцать минут резко резал мне глаза, и откинулся на спинку замшевого кресла, тяжело вздохнув и промокнув лоб платком. *** Я снова достал билет только во время ужина. Из-за постоянной нехватки времени я ем и работаю одновременно. И вот, выуживая из потрепанного кожаного портфеля необходимые документы за ужином, я вспомнил о билете. -Чтоб вас всех камазом!.. – выругался я, растрепав не слишком густые кудрявые волосы. Я просто выл от досады, узнав, что поезд отправляется в пять утра. Сейчас семь вечера. А мне ещё нужно собирать вещи! Быстро закинув в себя безвкусную магазинную лапшу, я с крайне недовольным выражением лица отправился собираться. Ладно, есть и плюсы – море, пляж... Может, это хоть немного компенсирует мое моральное состояние. *** Да что б я ещё раз на это подписался?! НИ-ЗА-ЧТО! Двойной отпуск – это ничтожная компенсация за то, что я заслужил! Мне должны были прилюдно вручить восемь премий лично Президент! В Кремле! Я обычный менеджер с четвертого этажа! Я должен был сейчас спать в своей уютной кроватке, наслаждаясь вечером и покоем души (проще говоря, выпивать). А вместо этого меня уже тысячу раз обругали и прокляли, три раза чуть не высадили из такси, пытались ограбить, и я... споткнулся! СПОТКНУЛСЯ! Я! Когда я учился ходить, я ни разу не споткнулся! Проклятое утро! Проклятый Новороссийск! Вся эта ситуация кажется нелепой комедией абсурда, начиная с неожиданного объявления о командировке и заканчивая мой чередой мелких неудач, которые превратили обычный переезд в настоящий кошмар. Я ощущаю себя игрушкой в руках судьбы, бессильной перед потоком неприятностей. В голове крутятся мысли о несправедливости, о том, сколько усилий я вкладываю в работу, и как мало получаю взамен. Эта поездка – символ моего постоянного стресса и неудовлетворенности. Каждый шаг дается с трудом, каждый звонок сопровождается напряжением. И я снова и снова ломаю голову, задумываясь, зачем я это все терплю. Долгий отпуск – слабое утешение за такой нервный срыв. Это больше похоже на принудительную терапию, чем на награду. Вся эта ситуация заставляет меня задуматься о своей жизни и о том, насколько я доволен своим положением. Я устал. Очень устал. И мне надо отдыхать. Но сперва – Новороссийск. И это меня ужасает. С шумом выпустив воздух из легких, я окинул взглядом вокзал и мамашу с ребенком, протёр затуманенные сном глаза, широко и нескромно зевнув. К черту этикет... я элементарно не выспался, мне можно. Меня пробрал стон отчаяния, когда я оценил масштаб толпы, скопившейся у входа в вагон. —...следовало пойти учиться на юриста...—пробормотал я с досадой. До отправления оставалось еще около двух часов, и, устроившись на лавке, я незаметно для себя провалился в дрему, настолько медленно тянулось время. Полуприкрыв один глаз, я скользнул сонным взглядом по наручным часам и снова опустил веки, откинувшись на спинку скамьи и крепко сжав ручку чемодана. Снова зевок. —...кошмаааааррфф...—я поправил футболку и встал. Прежде чем ощутить жгучую боль на руках, я услышал: —..молодой человек, посторонитесь! Я вскрикнул и уставился на девушку, которая, по всей видимости, окатила меня...эээ...(принюхавшись)...кофе! Черт возьми, обжигающе горячим кофе! Просто ужас! Я то ли шипел от боли, то ли рычал сквозь зубы, уже не различая сам. Мои и без того бледные руки покраснели, покрывшись мелкими волдырями, а кое-где кожа начала слезать тонкими лоскутами. Хорошо, что футболка была из плотной ткани, да и джинсовка сверху, иначе... —…ты! Смотри, куда идешь, женщина!—сорвался с моих губ хриплый от гнева крик, адресованный бедной девушке, которая испугалась не меньше меня. Бросив на неё последний взгляд, я отвернулся и приложил к рукам холодные влажные салфетки, которые мне протянул какой-то мальчишка лет пятнадцати. Взглянув на часы и поблагодарив его, я направился к вагону. Перетаскивая за собой чемодан, я поднялся по ступенькам и пошел по узкому коридору, разыскивая своё купе. Такс...кажется, вот оно. Сказать, что мне не повезло — не сказать ничего. Мягко говоря. Боже мой, мало того, что моё место наверху, так купе оказалось уже занято: мужчина средних лет, скорее пожилой, и та самая мамаша с ребёнком, которую я видел до этого. Ыыы… да чтоб я еще раз поверил Егору Борисовичу?!.. Да никогда в жизни! НИ-КОГ-ДА!! Разве я это уже говорил?! Ну так вот, повторюсь! И еще раз, и еще, и еще много-много раз! Выдохнув, я на миг прикрыл глаза, стоя на пороге купе. Да уж…не повезло, так не повезло... С трудом втиснувшись в купе со своим чемоданом, я попытался изобразить на лице подобие улыбки, которую легко можно было спутать с гримасой боли. Обгоревшие руки ныли, но выбора не было: ехать-то надо. «Прекрасно», — подумал я, окидывая взглядом своих попутчиков. Мужчина, уткнувшись в газету, делал вид, что меня не существует. Мамаша же, напротив, сверлила меня взглядом, полным то ли укора, то ли сочувствия. Ребенок, лет пяти, наверное, с интересом рассматривал мои покрасневшие руки. Скинув куртку и осторожно положив чемодан на верхнюю полку (еще одно «спасибо» Егору Борисовичу), я уселся на нижнюю полку, стараясь не задевать своими обожженными конечностями ничего вокруг. Мне бы сейчас в холодную ванну, а не в душное купе поезда. Поезд тронулся, и однообразный стук колес начал убаюкивать. Я прикрыл глаза, пытаясь хоть немного отвлечься от боли. Предстояла долгая дорога, и мне отчаянно хотелось хотя бы немного поспать. Но, увы, боль предательски возвращала меня в реальность. Неожиданно я почувствовал, как кто-то трогает меня за руку. Открыв глаза, я увидел маленькую девочку, которая протягивала мне плюшевого медвежонка. —Возьмите, чтобы не болело! — пролепетала она. На душе стало немного теплее. Кажется, не все так плохо. Может, эта поездка не будет таким уж кошмаром, как казалось вначале. Приняв медвежонка, я улыбнулся девочке в ответ. —Спасибо, — прошептал я. И, прижав игрушку к груди, снова закрыл глаза. Может быть, с помощью этого маленького плюшевого друга, мне все-таки удастся заснуть. Вечер приближался, а мужчина, с которым я после познакомился самым необычным образом – благодаря бутерброду, – до сих пор делал вид, что я для него невидимка. Началось всё с моего скудного запаса провизии в поезде: две булочки, морковный сок и огромное количество воды. Видимо, мой запас жидкости привлёк его внимание. Когда женщина с девочкой, Машей, отошли, он спросил: —Молодой человек, бутерброд с колбасой будете? Он протянул мне обычный бутерброд, и я, оторвавшись от тетради, с благодарностью принял его. Большой кусок колбасы, проглоченный с блаженным закрытием глаз, оказался под пристальным, немного насмешливым взглядом мужчины, представившегося Семеном. Неожиданно, но мы быстро нашли общий язык. Маша, милая девочка с ярко выраженным желанием угостить меня чем-нибудь вкусненьким, объясняла это моей «болезнью» — ожогами на руках. Её мать, Лидия, даже одолжила мне мазь. Добрые люди, что тут скажешь. Лидия с Машей ехали в Анапу к мужу после визита к родителям в Краснодар. Семен, как и я, направлялся в Новороссийск – к дочери на отдых. Я же, в отличие от них, ехал на работу, что меня несколько угнетало и заставляло чувствовать себя ослом или лошадью, которая беспрерывно пашет. Мысль о предстоящей трудовой деятельности вызывала у меня мрачное настроение. Я поправлял майку, шипя от боли, которая отдавала в обожжённых руках, и смотрел в окно, наблюдая за жизнью на станциях, где мы останавливались. Через четыре часа я буду в Новороссийске, в незнакомом городе, совершенно один. Необходимо было настроиться на позитив. Я прикрыл глаза. Солнце, море...Лучи светят мне в лицо и я складываю руки козырьком у лба, щурясь, вглядываясь в чистое небо, а после перевожу взгляд на столик, на котором стоял, маня своим божественным ароматом... - Дядя! –от резкого девичьего оклика я дрогнул и моментально распахнул глаза, встречаясь со взглядом скучающей Маши, девочки с ярко-зелёными глазами и огненно-рыжими волосами, лица которой украшали веснушки. -...Расскажите историю! — попросила она, крепко прижимая к себе потрепанного плюшевого мишку с зашитым ухом (Маша рассказала, что ухо неуклюже зашила её мама), с пришитой вместо глаза красной пуговицей и грязно-жёлтым бантом на шее. Я устало улыбнулся и, собираясь с мыслями, начал свой рассказ. -...Хорошо. Давным-давно, в далекой стране жил-был маленький мальчик по имени Тим. Он мечтал о приключениях и всегда искал пути, как выбраться из своего скучного городка. Однажды, гуляя по лесу, Тим наткнулся на старую карту, которая указывала путь к сокровищу. Тим был полон решимости и решил следовать за указателями. Он был смелым и не боялся трудностей. На своем пути Тим встретил разных животных: мудрую сову, дружелюбного зайца и хитрую лисицу. Каждый из них давал ему советы и помогал на этапе его путешествия. — И что же произошло дальше? — перебила меня Маша, ее зеленые глаза блестели от любопытства. — В конце концов, Тим пришел к секретной пещере, в которой хранилось сокровище. Но вместо золота и драгоценностей он нашел там старую книгу, полную историй о подвигах других людей. Тим понял, что настоящие сокровища — это знания и опыты, которые мы приобретаем на своем пути. Когда он вернулся домой, он делился своими приключениями с друзьями. И каждый раз, рассказывая новую историю, Тим чувствовал, что его сердце наполняется счастьем. — И что с Тимом потом? — снова спросила Маша, не отрываясь от моей истории. — Тим стал историком, совершал путешествия по всему миру, записывал все свои приключения и делился ими с другими. –я вымученно (надеюсь, это было не так сильно заметно ) улыбнулся в конце, глядя на девочку, а после поднялся и вышел из купе, прийдя в вагон-ресторан, намереваясь чем-нибудь полакомиться перед выходом на станции через 4 часа. Я присел за столик, что был накрыт белоснежной скатерью, от белоснежности которой резало глаза и заказал у молодого официанта стейк, вскоре ко мне присоеденился за столиком и Семен. Резкий, неожиданный толчок сотряс поезд. Семен машинально перекрестился, а я, охнув от боли, сжал запястье. Острая боль пронзила меня – и без того поврежденная кожа на моей руке, лишенная защиты одежды, разорвалась еще сильнее. Кровь, сочившаяся из глубокой царапины на ладони, стекала по запястью, которое я стискивал, сдавленно стоная и рыча от нарастающей боли. Капли крови капали на белоснежную скатерть, которую уже, скорее всего, вряд ли отстирают после меня. Тряска продолжалась, посуда валились на пол, а один стакан с грохотом разбился о поверхность. В голове зазвенело, в глазах на мгновение потемнело. Проклятые старые пути, подумал я, растирая ушиб на затылке. Заказанный стейк, мирно лежавший на тарелке, предательски подпрыгнул и плюхнулся прямо в белоснежную скатерть. Идиллия нарушена.