иголочка

время тянуло ко дну,

а дно, как спасательный круг

      У Лизы руки дрожат, пока она бинт вокруг руки Валеры заматывает. В глаза его старается не смотреть. Валера молчит, за действиями Каштановой наблюдает. Тишина давит, особенно, когда молчит такая болтушка, как Мараткина подружка. О Дашке думает недолго.       — К пацанам подался, потому что больше некуда было, — нахмурившись, заговорил Туркин, и Каштанова голову подняла, руку его в своей держа. — Матушка разболелась, батя на заводе впахивал, да выпивал. Денег всегда не хватало. Когда мать слегла, пришлось учиться готовить, чтоб с голоду не помереть. Я по школе крепким был, на борьбу даже ходил. Подумал, что на завод, по стопам отца, не пойду. Вот и пришился. Мы с Вахитом в одно время попали туда. Потом мама умерла и я вообще никому не нужен стал, отец ещё больше бухать начал. Адидас с Кащеем помогли в трудные времена, — как на автомате выдал он. — Улица меня воспитала, пацаны семьёй стали.       Лиза губу закусила, на бинте узелок завязывая.       — У меня только брат и бабуля, — заговорила Лизка, — родители погибли в аварии. — Взгляд потускнел. — Не будем о грустном, чай будешь? — старается притупившуюся со временем боль не показывать. — Там Рая где-то с перемячиками запропастилась, — она на настенные часы поглядела. Чайник водой наполнила, на плиту поставила, спичками чиркая. Выдохнула, поясницей столешницу подперев. Валера, как бродяжка, подбитый и ненужный. Его обнять хочется, чтоб оттаял, понять дать, что не только там, на дне, он нужен, но и тут.       Валера на табурете сидит неподвижно, Каштанова отшучивается, о Рае рассказывает. Говорит, что в гостиной диван расстелить надо, ещё простынь найти, одеяло и подушку обязательно. Валере вообще на удобство начхать, он привыкший ко всему. Дома до подушки добраться — хорошо, в подвале тоже сойдёт. Каштанова с кухни скрылась под предлогом «место спальное приготовить», Турбо один на один с чайником остался. Чайник засвистел, оповещая о готовности, но Лиза так и не появилась. Валера чайник снял, плиту выключил, газ закрутил. Кухонку небольшую оглядывает, потом решает в коридор выйти. На шум идёт. Лизка одеяло в пододеяльник воткнуть пытается. Вздыхает. Угораздило его вообще Каштанову на пути своём встретить. Либо она волнуется, либо и правда такая неумёха.       — Выворачивай, — усмехаясь, командует Валера. — Всему тебя учить.       Глаза у Каштановой по рублю, щёки гореть начинают.       — Я знаю, — стыдливо бормочет. — Я так и хотела.       — Дай сюда, — руку тянет. Каштанова одеяло ему отдаёт, а сама с пододеяльником, вывернутым наизнанку остаётся. Она знает и умеет одеяло в пододеяльник заправлять, волнуется просто. Валера одеяло расправил на диван, к Лизе сзади подходит. — Руки в уголочки суй.       — Знаю, — снова вздыхает Лиза, спиной в грудь Туркина врезаясь, дыхание его макушкой ощущает. — Я сама могу, — негодует девушка. — Опять будешь вертихвосткой обзывать, да неумёхой.       Валера выдохнул, переносицу потёр.       — Не буду, — серьёзно произносит. — Слово пацана…       Лиза насупилась ещё больше, знает она их «слово пацана» и верит только трём людям, что слово это дают. Марату верит, Косте и Вове.       — Слово пацана только пацанам дают, — огрызнулась Каштанова, обернувшись лицом к Турбо. Лизка как воробей важный, грудь выпятила, нахохлилась.       — О, какие познания, — улыбнулся он.       — Ага, — важность с Лизы тут же спала. — Ладно, я правда сама дальше.       Валера кивнул, наблюдая за стараниями Елизаветы Романовны, на кресло уселся, подбородок на кулак уместив. Каштанова на тропу войны с одеялом одна встала, и спустя недолгих пять минут одеяло было повержено и заключено в пододеяльник. Лиза широко улыбнулась, затем бинт эластичный с руки сняла и пальцы размяла. Отшутилась, что рука уже не болит почти.       — Знаешь, Валера, — руки за спину прячет, в замок сцепив. — Не будь ты таким козлом, то наверняка понравился бы любой девчонке…       — А тебе?       Каким бы козлом Туркин не был, он многим девчонками нравился. Каштанова влипла, точно влипла. Перед глазами Маратик встаёт, и Лизе обнять его хочется до хруста костей и не выпускать. Пахло от него свежестью и сигаретным дымом, и Лиза в этом что-то особенное находит. Однако перед ней вовсе не Марат, а Валера, и это от него свежестью и куревом пахнет. Сердце замирает от вопроса провокационного, и Лиза губы поджала, ответ найти пытается. Турбо встал с места и к Каштановой направился, будто хищник к добыче. Напротив остановился, голову её за подбородок приподнял, так чтобы глаза видеть. Глаза ведь не соврут.       Суворов вряд ли о ней вспоминал, когда с Ахмеровой в ДК отплясывал, когда до дому провожал и когда… когда губами своими к её прижимался. Когда целовал или что-то другое, более интимное творил… Сердце болезненно сжалось. Неправильно это друга своего ревновать. Она головой качает, прогоняя Марата из головы.       Лиза дыхание затаила, поглядывая на Валеру из-под опущенных ресниц, а затем на цыпочки привстала и к губам его потянулась. Лёгкий детский «чмок» получился. Щёки её гореть почему-то стали, она от Турбо отпрянула, взгляд в пол потупив. Лизу Валера к себе придвинул, голову склонив, в глаза всматривается, прежде чем своими губами её губы накрыть. У Валеры губы обветренные, у Лизы же мягкие, бальзамом каким-то смазаны. Рука его на затылок ложится, в волосах её путается, языком по губе нижней проводит, прикусывая. Лиза робко отвечать начинает, неумело совсем. Сердце о рёбра бьётся с такой силой, будто вот-вот дыру пробьёт.       Мысли в голове путаются, Валера по позвоночнику её рукой ведёт, медленно. Отрывается от чужих губ только для того, чтобы воздуха вдохнуть и снова впивается. Целует жадно, с напором. Лиза руку свою на шее умещает, вторую в волосы его запускает, сама ближе жмётся. Кожа мурашками покрывается, когда ладонь его под майку пробралась, а пальцы на талии слегка сжались.       — Лиза, я пришла, — доносится голос Раи. — Чай горячий?       Лиза от Турбо отскочила, будто бы её кипятком ошпарили. Дыхание восстановить пытается, в спешке майку поправляет. Руку вытянула вперёд и зашипела:       — Ты чё наделал? — брови у неё к переносице сползли. — Кипятила, Рай. Ты проходи, я щас…       Турбо плечом ведёт, Лиза позабавила его своей реакцией на обычный поцелуй. Целоваться она не умела, но это и понятно, где бы научилась и с кем? Валере нравится осознавать, что он украл первый поцелуй Каштановой, нравилось то, как жалась к нему ближе. Вопрос напрашивается сам. А нравится ли она ему? А кому бы не нравилась? У Лизы всё при себе, да милая мордаха, а пацаны чаще на обёртку смотрят.       — Всё, Каштанка, прекращай, — отмахнулся он, будто бы назойливую муху прогнал.       — Нет, — в ответ прожужжала она, на пятках резко развернувшись. — Ты должен был думать тоже! Это же у тебя Дашка есть, её репутация пострадает… А моя? Это что же получается, меня вафлёршей назовут? — усталый стон выпускает и на диван камнем падает. Предателем себя чувствует.       Ясно было одно: определение слова вафлёрша, Лиза не знала.       — Прекращай, я сказал, — рявкнул Турбо, остановившись напротив Лизы. Продолжить ему не дала вошедшая Рая. Девушка потирала озябшие руки, остановившись в дверном проёме. Турбо выглядел грузной тучей, что возвышалась над такой маленькой и беззащитной Лизой. Рая не собиралась оставаться в стороне. И уже через секунду Валере с Лизой пришлось зажать уши. Так громко заверещала Рая.       — Я щас в милицию позвоню, — вопила она. — Отойди от девочки, паразит! — вафельное полотенце, что припёрла с кухни на своём плече Рая, тут же полетело в удивлённого группировщика. — Чё мотальщики теперь домушниками стали? Ну я тебе сейчас, — суровая продавщица с перемячной двинулась вперёд. — В дома к одиноким девушкам лезете и насилуете?       Лиза растерянно хлопала ресницами, поглядывая то на Раю, то на остолбеневшего Валеру. Очухался Туркин почти сразу, шаг назад сделал и руки перед собой выставил.       — Чё рука болит? Ну я сейчас тебе вторую поправлю, — выглядела Раиса и впрямь устрашающе, любой уголовник в страхе сбежит, если повстречает. Валере бежать некуда.       — Рая, — Каштанова с дивана подскочила, прикрывая Турбо собой. — Рая… никто не собирался меня насиловать, перестань, — сбивчиво тараторила она. — Да и глянь на него! Какой с него насильник? Это друг мой.       Слово «друг» резануло по ушам. С друзьями не целуются. Валера бы возмутился, находись он в другом положении, но Рая отрезвила помутневший разум. С холодной головы, он неосознанно пару шагов назад от Лизы сделал. С этой плутовкой дистанцию держать надо, всё же Дарья у него есть. Никуда она не делась. Поссорились они, вот он по своей глупости Каштанку и поцеловал. Минутное проявление ненужных чувств, которые давить в себе надо. Чувства эти сорняком ненужным разрастаются, уязвимым его делают. Нехорошо это. А Каштанова, как хрупкая фарфоровая статуэтка, которую беречь надо, да пылинки сдувать. Не создана она для грубых рук Валеры, что по неосторожности сломать могут.       — Да какой он друг? — возмутилась Раиса, наблюдая за тем, как Лиза нагибается за вафельным полотенцем. — Знаю я таких друзей. Милые и добрые, когда им выгодно, а потом в трусы лезут.       — Рая, — шикнула Лизка, к Валере лицом обернувшись. — Я всё решу и тебя к столу позову, — серьёзно говорит Каштанова, хоть щёки огнём горели от смущения. — Пойдём чай наливать? — уводит растерянную Раису в кухню, Туркина одного оставляет. — Это чё сейчас было, Рая? — отчитывает Каштанова, обняв девушку за плечи. — Ты же так никогда себе парня не найдёшь!       Рая смущённо взгляд в сторону отвела, губы в трубочку сложила.       — Что мне было думать? — в своё оправдание произносит. — Я как потом твоей бабушке в глаза смотреть буду? А Косте? Марат вообще меня потом бы в перемячной запер, да поджёг! Ты ему отзвонилась?       Лиза тяжко вздохнула. Для полной картины не хватало Марата, что дверь бы с петель снял, если бы она вдруг не открыла! Суворов всегда жертвовал своими увлечениями и делами в угоду Лизе. Она всегда была для него в приоритете. Лиза ценила эту преданность в Суворове и сама старалась быть такой же. Со всеми своими друзьями, что Суворова в компании видеть не желали, она общение прекратила. Марат всегда был на первом месте и для неё. Потому, когда Маратик к скрипачке тянуться начал, Лиза переживать стала, что внимание его полностью на Айгуль будет обращено. Так должно быть, это нормально, и Лиза мешать не должна. Она — друг, а Ахмерова — девушка, которая нравится Марату. И Лиза должна привыкнуть к тому, что Марат будет проводить большую часть своего времени с Айгуль.       — Нет, — призналась Каштанова. — Рай, разливай чай, да Турбо зови, я Марату наберу пока. — Турбо? — лукаво спрашивает Раиса. — А имя у него есть? И с каких пор у тебя такие друзья?       — Есть. Валера он, — тихо отвечает Лиза. — Какие такие? Рая, у Валеры очень сложная ситуация произошла. Очень сложная, — для пущей убедительности повторила Лиза. — Видела какой побитый? Домой тоже пойти не может, с отцом поругался. Я не смогла пройти мимо. Он хороший…       — Ладно, — удержавшись от расспросов, кивнула Рая. — Сегодня у тебя останусь, а то знаю я, что бывает, когда у подростков гормоны шалят.       — Рая, — глаза Лиза закатила. — Какого ты обо мне хорошего мнения, а… Вот если бы сейчас Костя был тут, ты бы меня отправила к тебе спуститься цветы полить! Эх, Рая-Рая! — шутливо пальцем перед лицом Раисы качает. — Пойду я Суворову позвоню, он поди у телефона сидит…       — А что? Имею право, мне знаешь ли не пятнадцать лет! Я одинокая женщина, в активном поиске, — Рая посмеялась и в кухне скрылась.       Лиза трубку к уху поднесла и плечом прижала, на диске крутит знакомый номер Суворовых. Трубку сняли почти сразу, на том конце раздался женский голос:       — Суворовы, — произносит Диляра. — Кирилл, — одёргивает мужа. — Марат…       — Добрый вечер. Это Лиза Каштанова, — улыбка на лице появилась сразу, после упоминания имени друга. Марат говорил, что отношения с Кириллом Владимировичем у него натянутые, тот всё что-то правильное пытается с него слепить. — Можете позвать Марата?       На том конце выдохнули с облегчением.       — Лизонька, наконец-то! Мы еле-еле его дома держим, поздно же уже совсем, а он… — тараторит Диляра. — Марат, снимай куртку, Лиза тебя к телефону зовёт.       На несколько секунд в трубке повисла тишина, а затем раздался взволнованный голос друга.       — Подлиза! Я тебе уши накручу, ещё раз ты забудешь мне набрать, — строго отчитывает её Суворов. — Я пытался к тебе улизнуть, но батя выцепил меня прям на пороге… Ты время видела? Когда ты мне набрать должна была? — всё не унимался Маратик. Лиза ещё шире улыбнулась, слушая родной голос на том конце. — Чё молчишь, Облиза?       — Всё в порядке, Маратик, — тихо бормочет в трубку она, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание гостей. — Я у Раи была, а потом… домой пошла, — умалчивает об ещё одном госте, с которым целовалась несколько минут назад. Пальцами губ касается, а щёки гореть стали почему-то.       — Это уже должно быть у тебя на уровне рефлексов, — бормочет Марат.       — Что? Звонить тебе? — вопрос Лиза задаёт, не удержавшись от смешка.       — Да! — слишком громко воскликнул Марат. — Я переживаю. Как ты там? Всё тихо? Хочешь я сбегу? К тебе приду.       Лиза хочет, правда хочет. Но как объяснить Марату, что в её кухне Турбо находится? Как объяснить, что Валера у неё на ночь останется? Лизе стыдно перед Маратом становится. Она плохая подруга, чертовски плохая. Сейчас бы с Маратом фильм смотреть сесть, покушать перемячиков и спать лечь в обнимку. Если бы он с ней пошёл, не было бы этого дурацкого поцелуя и Лиза бы не чувствовала себя так погано.       — Очень хочу, но у меня Рая осталась, — на палец провод наматывает, плечом о косяк дверной облокачивается. — Всё хорошо, Марат. Кирилл Владимирович не одобрит того, что ты сбежишь. Подумает, что я на тебя плохо влияю. Останься дома, не испытывай судьбу, иначе точно в Челны тебя отвезёт.       — Если что случится…       — Звонить тебе даже ночью, — хихикнула Каштанова.       — Смотри мне, — грозит Марат.       — Спокойной ночи, Маратка, — мягко улыбнувшись, произносит Лиза.       — Завтра зайду за тобой, будь готова к восьми, — отчитывается Адидас-младший. — Сладких снов, Облиза. — Друг сменил гнев на милость и, кажется, улыбнулся.       Лиза трубку положила и в кухню мелкими шажками направилась, прислушиваясь. Гости в кухне чай пили молча, Рая поглядывала на Турбо исподлобья. Второй же сидел, вытянувшись как струна, напряжение витало в воздухе. Валера не притронулся даже к чаю, будто бы ему туда подсыпали чего ядовитого. Она в кухню вошла тихо, сидевший к ней спиной Турбо даже не обернулся. Каштанова за спиной Туркина остановилась и ладони на плечи его положила. От неожиданности Валера вздрогнул, а Рая едва чаем не поперхнулась.       — Расслабься, — слегка его плечи сжимает. — Рая просто перепугалась, — улыбнуться старается как можно увереннее.       — Да? — улыбается Валера, затем улыбка его сходит на нет. — Может она мне туда плюнула.       — Да больно надо, — усмехнулась Рая. — Я вообще зла на тебя не держу. Я Лизе верю, раз она считает тебя хорошим человеком, то я тоже. Начнём наше знакомство заново? Рая, — она руку протягивает.       — Между прочим у Раи самые вкусные перемячики, — она руки убирает, за стол садится и кружку свою двумя руками обхватывает.       — Валера, — глаза сощурив, произносит он, протянутую руку пожав.       — Как у тебя в школе дела? — Рая интересуется, тему переводит. Валера кружку с чаем наконец к губам поднёс и отхлебнул. Плечи его расслабились, а Лизкины наоборот напряглись. И Турбо и Рая смотрели на Лизу, ожидая ответ. Лиза ссутулилась, глаза в стол потупив.       — А театралка? — улыбнулся Валера.       — Хорошо, — быстро ответила Лиза, печенье овсяное надкусив. — Станислава Рашидовна, преподша новая, говорит, что мы способные…       — Каштанка, — Валера переносицу трёт. — Правду говори.       Рая в удивлении брови вскинула, уставившись на Турбо. Рая верила в каждый рассказ Лизы, даже тот, который она придумала. Костику и Варваре Ивановне тоже не всегда удавалось распознать Лизкину ложь. Каштанова хмыкнула, глянув на Валеру, как на врага народа.       — Ладно. Всё в порядке… — начала Лиза, а Турбо с интересом голову в её сторону склонил. — За исключением театралки. Рашидовна, как кость поперёк горла! Рая, ну что ты на меня так смотришь? Ты бы видела, как она Костику глазки строила! Ох, ты бы ей космы повыдёргивала, — так ярко Лиза описывала Рае эту преподшу, которая к брату её катила. — Марату теперь не разрешает меня в актовом ждать. Рыбья кость она… — на Валеру, что чай потягивал, смотрит. — Брата моего Костей зовут, — зачем-то отчитывается. Небось подумает чего ещё.       Чай допит, щёки Лизы ярким румянцем покрылись, а Рая с Валерой разболтались. Она мило Туркину улыбалась, глазками кокетливо стреляла, слушала с интересом о том, как группировки зарождались. Каштанова руки под грудью уместила, на лицо довольного Валеры смотрит, а затем на Раю взгляд переводит. Пальцы свои под столом до хруста заламывает, да внутреннюю сторону щеки кусает. Валере нравится, когда его слушают и прислушиваются, а Рая знала, как расположить мужчину. Единственный, к кому Раиса не могла тропинку протоптать, так это к Косте, сколько она путей уже вытоптала, да всё без толку. Турбо от истории ОПГ плавно отходит и переходит к «подвигам» своим, как в ДК Лизу по Маратовской просьбе пас. У Каштановой не только щёки горят, но и уши. Она насупилась, ногу на ногу перекинула, нервно стопой раскачивая.       — Ну, хватит, — перебивает Лиза. — Не надо было меня пасти, сама справилась бы. У него, Рая, девушка ревнивая, тебе тоже космы выдернет, в случае чего. А ты, — она с места подскочила, пальцем в Туркина ткнула, — про чувства Дарьи подумал бы, к ней бы…       Валера умолк, с места поднялся. Каштанова нижнюю губу закусила, взглядом виноватым спину его провожает. Дверь захлопнулась и Лиза с осуждающим взглядом Раисы встретилась.       — Лизка, — цокнула она языком. — Это чё сейчас было? Сама говорила ситуация сложная, сама считай и прогнала… подожди, — губы соседки в широкой улыбке растянулись.       — Я не прогоняла, — оправдалась Лиза.       Турбо хмурится, сигарету губами зажав, вторую за ухо прячет. Чиркает спичкой пару раз, когда она загорается, к сигарете подносит. Затягивается, дым едкий выпуская. Лиза на наличие у него Дарьи, как на больную мозоль давит. Сошлись они по глупости, мозги она не выносит и, вроде бы, всё хорошо, а что-то не то. Не хватает чего-то. Мириться надо идти, коль уж от Каштановой слинял. Пепел на подоконник стряхивает и пачку пустую в карман прячет. Упоминание о Даше из уст Каштановой, как «Вали-ка ты, Турбо, к своей гадюке». Ему повторять не надо, с первого раза понимает. Не дурак.       — Я думала, ты уже путь к Дашке держишь, — за спиной дверь закрылась и Лизкин голос раздался. — Вернись, а. Я вообще-вообще совсем не это имела ввиду! Куда ты сейчас пойдёшь, ночь ведь на дворе.       Турбо обернулся, на перила облокотился, затянулся и снова по Каштановой взглядом прошёлся. Тапочки домашние, носки, шорты и майка. Дурная девка, о здоровье своём совсем не думает.       — Ты чё, Каштанка, голая бегаешь? На улице не май месяц, — выдыхает, поднимаясь на пару ступенек выше. — Заболеешь.       — Я закалённая, — врёт Лиза. По подъезду холодом тянуло и Каштанова замерзать начала. — Пошли, не зря же я с пододеяльником возилась, — напоминает она. Турбо вообще не о пододеяльнике вспоминает, но кивает.       — Жалость хреновое чувство, Каштанка, — говорит Валера. — Особенно к пацанам. Тут, в нашем мире…       Лиза к Валере ближе подходит, спускается на ступеньки и в глаза его смотрит.       — Плевать я хотела на ваш мир, — тихо говорит она, руками за плечи себя обнимает, в надежде согреться, с ноги на ногу переступает. — И не жалость это вовсе. Бабушка всегда говорила, что добро возвращается. Нельзя бросать человека в беде. Если я могу помочь, то помогу. И мне всё равно кому помогать… мотальщику или чушпану.       Турбо усмехается словам Лизы. В словах её присутствует доля правды. У них, пацанов, всё гораздо проще: своего в беде не бросай, старших уважай, за район свой стой.       — Наивная, Каштанка, — он куртку с себя снимает и, сигарету губами зажав, на Лизкины плечи накидывает, пару кнопок защёлкнув, чтоб не спала. — Доброта твоя ни к чему хорошему не приведёт. Мир жесток, и доброту могут использовать в своих совсем недобрых интересах. Не делай того, о чём потом жалеть будешь.       Он дым сигаретный выдыхает, руки на её плечах задерживает. Ему точно не хотелось, чтобы Лизке её доброта и глупость боком вышли. Много пацанов с недобрыми помыслами развелось.       — Не все люди злые, — хмурится Лизка, — не все живут так.       — Мы приспособились к такой жизни, — выдохнул Турбо. — Нас таких больше, чем ты думаешь. Не всем, Лиза, в жизни солнце светит.       — Не всем, — согласилась Каштанова, в куртку Валеры укутавшись. — Валер, ты извини меня… я не хотела, чтобы вот так вышло. И за поцелуй тот, я вообще не знаю, что это на меня такое нашло. Вообще… кукухой поехала, — она нервно хихикнула, перекатившись с пяточек на носочки. — Мир, а, дружище? — глупая улыбка нарисовалась на лице, а из-под куртки рука показалась с вытянутым мизинчиком.             Туркин последнюю затяжку делает и сигарету щелчком пальцев в сторону отправляет, на Лизку с прищуром смотрит, дым выдыхая. Каштанка всё ещё мизинчик тянет, неловко улыбаясь.       Валере не пятнадцать лет, а к Лизе магнитом тянет. И вроде девушка есть. Он и не скажет, когда точно приглянулась ему Каштанова… может быть когда на дискотеке в ДК она носом в грудь ему уткнулась или когда разъездовского сумкой ударила?       — Пошли спать, Каштаночка, — он свой мизинец с её скрепил.       Рая от входной двери отскочила, вид сделала, будто бы из ванной комнаты вышла. Наигранно удивилась, будто не подслушивала и не подглядывала. Валера помрачнел, когда Рая кокетливо глазом ему подмигнула. Лиза куртку Турбо с себя снимает и на крючок вешает, дверь запирая.       — Добрых снов, дружище, — усталая улыбка озаряет лицо Каштановой.       — Спокойной ночи, Каштанка, — кивнул Турбо, скрываясь за дверью.       Лизка умывается, в зеркало на себя смотрит с минуту, затем лицо вытирает и выдыхает.       Рая поджидала Лизу в комнате, готовая вопросы задавать. Как только Лиза в комнату прошла, Рая плотно дверь за ней закрыла и рядышком примостилась. На Рае была ночная сорочка, волосы были распущены, а губы смазаны помадой. У Лизы не было настроения обсуждать Валеру и всё что с ним связано, ей бы отделаться от него, забыть.       — На этого Маратика променяла? — улыбается она. Лиза лицом в подушку уткнулась, игнорируя вопрос Раисы. — Я всё понимаю. Девчонкам нравятся плохие парни, — продолжает тихо говорит соседка. — Ты подумай хорошенько, надо оно тебе или нет…       — Рая…       — Девушка не стенка, — всплеснула руками Раиса.       — Рая, спокойной ночи, — отвернувшись к стене, Лизка одеяло к себе прижала и засопела. Раиса погладила Каштановую по голове и легла рядом, отвернувшись.

* * *

      Стася ближе жмётся, губами щеки мужской касается. Каштанов закурил прямо в кровати, обдумывая слова звонившей Леночки Завидовой. Нашла же время звонить дура малолетняя… да ещё и условия ставить смеет! Знает, кто убил её отца. Костя справки навёл сразу, как по району слух пошёл, что у школы пьянчугу убили.       Сдался её батя кому… а вот Марата отмазать надо, Дизель с Морозовым с него не слезут. В этом Каштанов уверен, даже более чем уверен. Он Стаську с себя снимает и в коридор к телефону спешит. Номер знакомый набирает, трубку к уху прикладывает и пепел с тлеющей сигареты в импровизированную пепельницу стряхивает. Вова отозвался шёпотом:       — Суворовы.       — Вов, — бормочет Костя. — Маратка дома?       — Дома, — отозвался Адидас. — Чё хотел? Кость, ты на время глядел? Неужто…       Костя усмехнулся. Столько лет знакомы, а рожа эта автоматная его упрекнуть черняшкой пытается.       — Трезв, — резко прерывает Кащей. — Со Стаськой бахнул рюмку, для храбрости как полагается. — Отшучивается тут же. — За малым надо приглядеть. Есть у меня подозрения, что на него хотят пьяньчушку повесить. «Разъезду» удобно. Джамай может за собой «Домбыт» подтянуть. Они с Жёлтым кореша были. А он, Жёлтый, весь такой за справедливость, раз Марат там был, то замешан. И насрать им будет, что он Иголочку мою ждал.       Вова позевал.       — Кость, — начал он. — Раз Жёлтый такой справедливый и с понятиями, значит без доказательств они нам ничего не предъявят. Я бы на твоём месте по поводу Хади Такташ переживал. Если «Разъезд» мы прижмём, то Хадишевских нет.       Костя вздохнул.       — Ладно.       А предчувствие у него совсем нехорошее. Такое будто завтра сто процентов говно какое-то случится. И Рахимова, что кошкой вокруг него ходит, ластится, отходит на второй план, в белье своём красивом. В трубке гудки раздаются, оповещая о конце разговора. Сигарета в руках его тлеет и Каштанов трубку повесил, бычок о дверной косяк затушил и отшвырнул куда подальше.       — Что случилось? — мурчит Станислава, губами шеи касается, опаляя кожу тёплым дыханием. — Проблемы?       — Недоразумение. — Отзывается Кащей.       Со Станиславой они засыпают по разным комнатам. Стася спит в его кровати, а Костя в комнате сестры на кресле на фотографию смотрит, с которой родители живые ещё на него глядят. Кащею тошно от себя становится. Он обещал бате, что бросит дела эти пацанские, но… родителей нет, а дела эти есть. А ведь отец говорил, что к хорошему этот путь его не приведёт. И он прав. Костя понимает. А Лизке лучшее дать хочется, он у неё один, и положиться ей не на кого. Так и засыпает в кресле, закутавшись в одеяло, с открытой форточкой.

* * *

      Лиза в пороге топчется, на часы настенные поглядывает. Валера хмурится, с кухни выглядывает. Рая молча плечами пожимает, с Турбо переглядываясь. Он тоже пожимает плечами, а Лиза топчет нетерпеливо ногой. Ясно было, что Каштанова опаздывает. Да только чего же не бежит тогда?       — Опаздываешь, Каштанка? — спрашивает Валера, когда кружку за собой помыл и в коридор вышел. Рая всё перед зеркалом прихорашивалась, будто на свиданку собралась.       — Нет, — соврала Лиза и Валера промолчал.       — Ну, смотри, — куртку накидывает и на Лизку смотрит. — Могу до школы довести, если хочешь, — предложил Валера.       Лизка на него глянула как на врага. Туркину неловко стало.       — Не нужно. За мной Маратка зайдёт, — сказала как отрезала и Валера, поблагодарив за помощь и чай убежал в качалку. Раиса Лизу в щёку чмокнула и следом за Валерой ушла.       Опаздывающая Лиза осталась в квартире один на один со своими мыслями. Марат отличался пунктуальностью тогда, когда вопрос касался Лизы. Если театралка заканчивается в семь вечера, значит он ждать будет уже в шесть тридцать. Сегодня же он задерживался уже минуть на сорок. И Каштанова получит от классухи за опоздание. На душе тревожно и Лизка, чувствуя себя предателем, выходит из квартиры.       Идти в одиночестве на остановку до ужаса непривычно. Мысли нехорошие в голову Каштановой лезут. Марат никогда не оставлял Лизу, а тут… забыл что ли? Лизка снежок пнула, носом шмыгнув. Наверняка он свою скрипачку до школы провожает, а про неё, подругу свою забыл. Тревога сменилась обидой. Настал тот момент, когда Маратка влюбился и дружбу их многолетнюю на задний план отодвинул. Теперь он, наверное, всё своё свободное время не ей уделять будет, а Ахмеровой, будь она неладна!       «— Ну, Суворик, задам я тебе трёпку! Знала бы с Турбо пошла, — в мыслях причитала Лизка. — Поди забыл обо мне и к скрипке своей ненаглядной рванул! Ну точно!»       Каштанова в троллейбус садится и в окно смотрит. Судьба будто бы издевалась над ней. На соседнем сидении сидела девчушка с парнем, они за руки держались и мило друг с другом беседовали. Они с Маратом тоже за руки часто держались… Лизка обиженно фыркнула, прогоняя мысли о Суворове куда-нибудь подальше. На остановке они с Леной встретились. Завидова тоже была сегодня не в настроении. Они поздоровались и молча пошагали в школу. В раздевалке они тоже молчали и также молча шли в кабинет литературы.       Лизу хватило на пару уроков. Завидова молчала, даже игнорировала некоторые вопросы Каштановой. Будто бы между ними кошка пробежала. А потом, на математике Ленка и вовсе отсела от Лизы. И Каштанова себя совсем одинокой почувствовала. Решила: найдёт Маратика с Айгуль и все ей выскажет.       От мысли, что друг её оставил, стало обидно. Он же говорил, что никогда свою Облизу не оставит, ни на кого не променяет. Променял выходит. И Лиза понимает, что к ноге его не привяжет, что Марат имеет право на отношения. Но ей хотелось, чтобы отношения не были преградой для их дружбы. Вот если бы у неё парень был, то она ни за что не оттолкнула бы Суворова. Отношений в жизни может быть много, а вот настоящих друзей много не бывает.       — Лизка, подожди, — в коридоре её вдруг Завидова догнала. — Я спросить хотела где ты своего ненаглядного потеряла? — на вопрос Лиза плечами пожала. И Лена улыбнулась. — А ты знала, что Рашидовну твой брат на работу подвёз? — о том, что она ему звонила и о встрече просила, Лена, конечно, умолчит. Обиделась она, когда из машины Кости Каштанова, деловито вышла Станислава. Каштанов улыбнулся ей и подмигнул. — Да-да-да… — наблюдая за тем, как вытягивается лицо Лизы поддакнула Ленка. — Спят поди…       — Лена! — взвизгнула Каштанова в возмущении. Значит Костя на сестру времени найти не может, а как с Рашидовной якшаться, так он свободен. — Ты чего… совсем что ли? — тон сбавила и у виска пальцем покрутила.       — Себе покрути, — рыжая руку Лизы от себя отодвинула. — Они люди взрослые. С кем хотят с тем и спят, — важно добавила. — Да и чё ты возмущаешься? Зато теперь все главные роли твои!       — Сдались мне роли в спектаклях Рашидовны… Слушай, Лен, — с ноги на ногу переминаться произносит Лиза. — Напомни, а Ахмерова, скрипка которая, в какой школе?       — Во французской, кажется, — бормочет Завидова, волосы важно поправляя. — А чё?       — Надо, Лен, —Лизка в раздевалку заворачивает. Куртку Марата на себя накидывает и застёгивает по самое горло, шапку надевает и с сумкой с места стартует. Вахтёрша только окликнуть её и успела. Главное, чтобы до бабушки не дозвонилась…       Всё, на удивление, складывалось хорошо. Лизе не пришлось долго высматривать Айгуль по сторонам. Ахмерова шагала к школьной калитке, размахивая своим дипломатом и футляром для скрипки. Суворовский пуховик не мог не привлечь внимания скрипачки. С Маратом они виделись последний раз недели две назад, как ни больше, а потом он будто бы испарился из её жизни. Девчонки из класса шептались, что у Марата девушка есть и вместе они давно, а Айгуль нужна была так, чисто для того, чтобы Лизку позлить. Каштанову, идущую за руку с её Маратом, видел каждый и Айгуль даже не удивилась, что на Лизке куртка Суворова.       Лиза к калитке плечом провалилась, провожая взглядом входящих и уходящих учеников. Айгуль же подбородок гордо вверх задрала и зашагала к школе.       — Эу! — совсем по-маратовски окликает Каштанова и Айгуль выть хочется от ревности. — Ахмерова, притормози. Маратика не видела?       И вроде бы Лиза спрашивает спокойно и даже дружелюбно, но синий пуховик, что на ней был, вызывал у Айгуль раздражение. Лиза была проблемой для их отношений. Ахмерова фыркнула, разворачиваясь к Лизе на пяточках.       — Я тебе не «эу», — огрызнулась она. — Ленке своей «эу» кричи!       — Ахмерова, — зашипела Лиза. — Я же по-хорошему спрашиваю, не огрызайся, — в моменте лицо её исказилось, точь в точь как у брата стало.       — А чего, ещё по-плохому можешь? — взъерошилась скрипачка.       Каштанова лениво плечами пожала.       — Могу. Например, рожей в снег макнуть могу. Проверишь или на вопрос ответишь как положено?       — Понятия не имею. И вообще это я должна тебя спрашивать, а не наоборот, — впопыхах высказалась Айгуль. Лиза с Маратом всё же слишком тесно общаются.       — Да ты что! — театрально усмехнулась Лизка.       — Встретишь, передай, чтобы ко мне больше не подходил. Не бывает так, когда с девочкой дружить начинаешь. Сначала появился, а потом пропал на неделю! — обиженно затараторила девчушка. — На тебя всегда время находит, а я словно бы пустое место. Хотя, казалось бы, ты «просто подруга», а за «просто подругой», Лиза, так не бегают… я же не слепая, вижу всё. У меня тоже чувства есть, — рукавицей по щекам проводит. — У пацанов своих, наверное. Ты, видно, плохо его знаешь, раз сюда пришла. Тоже мне подруга.       Лизка после слов Айгуль разозлилась. Нахмурилась и в сторону Ахмеровой шагнула.       — Это я плохо знаю? Пошла ты, — фыркнула она. — Таких Айгулей полгорода, а таких как Марат ты нигде не найдёшь! Ясно? Слово плохое о нём брякнешь, я тебе все космы выдерну и руки переломаю… ты беги, Айгуленька…       Каштанова проводила взглядом скрипачку и пнула снежный ком носком ботинка. Неспокойно было совсем на душе и девчушка неслась на остановку. Идея ехать домой к Суворовым была не самой лучшей. Правда Лизка поняла это поздно совсем, когда Диляра дверь входную за ней закрыла и вопрос задала тот же, с которым пришла к ней Лиза.       — А ты чего одна, Лизонька? — наблюдает за Кащеевой сестрой, пока та неуклюже шарф со своей шеи размазывает и Мараткину куртку расстёгивает. Женщина улыбается, однако во взгляде тревога читается, и Лизе стыдно становится. Надо было шуровать в качалку и кланяться пацанам в ноги.       — Да так, в школе, английским плотно заняться решил, воот. Сказал, что позже подойдёт, — отмахивается тут же Лиза. На Диляру актёрская игра не действует от слова совсем, Лиза в глазах это видит, потому быстренько куртку на себе застёгивает и в шарф на шею наматывает, путаясь. — Ну-у, я… это… пойду. Правда… чё это я… забыла совсем. — Нервно тараторит она, так будто бы Диляра верит. И как только Лиза к двери рванула, Суворова за рукав куртки её схватила и шустро её обогнула, загородив собою дверь.       Лиза поражение принимает и тихонько носом шмыгнув, как на духу всё выложила. Диляра улыбнулась и шапку на макушке у Лизы поправила, взгляд у неё потеплел. Лиза снова носом шмыгнула, глаза защипало от подступающих слёз. Она глаза вверх поднимает и воздух носом втягивает. Хотелось залиться крокодильими слезами и завыть. Впрочем, Лиза так и поступила.       — Маратик пропа-ал, — завыла Каштанова, сложив все факты, как дважды два. — Да-даже у Айгуль его неет… Диляра Каштанову к себе прижала и, утешая, по спине её гладить принялась. Суворова всегда дочь хотела, но… жизнь наградила её пасынком, Вову она как родного приняла, а потом и Маратка появился. Каштановых Диля знала чуть ли не с рождения, потому и Лиза с Костей для неё свои.       — Ну-ну, — шепнула она. — Ещё не вечер, а наш Марат, сама знаешь, в голове ветер, — хоть у самой на душе тревожно, успокаивает Лизу. Каштанова головой затрясла, отрицая. — Мальчишки же…       Лиза кивнула, сдавшись. Диляра не только чаем горячим напоила, но и отчитала за то, что Каштанова со школы сбежала и уроки прогулять умудрилась. Лиза выслушала нравоучения как должное, сытая и отогретая, она уходить засобиралась. Диляра, несомненно, хорошая, но на душе у Лизы неспокойно. Потому, вместо школы, как обещала Диляре, она идёт в качалку.       Уж если там нет Маратика, то нужно тревогу бить начинать. Твёрдо решила, что не отстанет от «Универсама» пока они Марата ей не отыщут.

* * *

      — Нет, ну вы придурки, — закурив произносит Джамай. — Вы какого хрена пацана приволокли? Небось скорлупа какая, — пацанёнка с разбитым носом оглядывает, а затем на своих оленей смотрит. Дизель Суворова встряхивает, словно тот не весит нихрена, а затем на Морозова смотрит. Лёха довольно улыбается, нож к горлу Суворова приставляет. — Нож убери, блять… говорили мне, что Алёша долбаёб, но а ты… Ты, Даян, как на такое согласился? Я не пойму, вирус «долбаебизма» воздушно-капельным путём передаётся что ли? Или… как бешенство с укусом? — сплёвывает. — С какой конторы будешь? — теперь уже к Марату обращается.       Суворов кровь сплёвывает прямо в ноги Дизелю и тот снова его встряхивает.       — «Универсам».       — При делах?       Суворов молчит, тогда Дизель снова его встряхивает. Он взгляд фокусирует на авторитете с трудом.       — При делах…       Неужели так Марат и закончит? Как Ералаш, только от шавок разъездовских, вон Лёха слюной уже брызжет и при каждом удобном случае ножом машет, Дизель сразу за Лизу предъявил. Если Каштановой дело касается, то у Марата все тормоза напрочь слетают. Во всеуслышание он объявил, что Каштанова с ним ходит, а кто пальцем её тронет, на тот свет отправится вне очереди.       Дизель и Мороз напоминали собою гиен или шакалов. Доедают за сильными, хихикают, будто пищу завидели и действуют в основном всегда вместе. Суворову от них тошно.       — Погоняло?       — Адидас-младший. Ваши придурки убогие на меня пьянчугу повесить решили, — произносит Марат, руку выдёргивая из цепкой хватки Дизеля. Однако тут же согнулся, поскольку Морозов с размаха под дых ему залепил. — Не удивлюсь, если они его и завалили… — прокашлявшись добавляет.       — Я тебе язык вырежу, гнида малолетняя. Брательник тебе не поможет, понял? — взревел Лёха, дёрнувшись. — Пьянчуга этот, как ты выразился, батя матрёшки моей. Пацаны поспрашивали и выяснили, что ты там ошивался. Где волыну надыбал, а? — за шкирку его трясёт, как котёнка. — Совсем страх потеряли козлы! Ни стыда ни совести! По нему же видно сразу: брать нечего! Слушай, ты может черняшкой балуешься? М-м-м, поговаривают Кащей ваш…       — Ты про батю Ленкиного? Сдался он мне, — бормочет Марат. — Я Лизку ждал… Кащею не зассышь за черняшку предъявить?       — Лизка… баба твоя? — интересуется Джамай, игнорируя часть про черняшку. Лёхе бы самому провериться не помешало.       — Моя, — выпрямившись объявляет. — Моя, — громче произносит и на Дизеля с вызовом смотрит. — Это ты мне в рожу дать можешь, а если на Подлизу мою глянешь…       — Чужих баб трогать — не по понятиям, — цокнул Джамай. — Откуда ждал?       — Репетиция, — бормочет он. — Это вообще при чём тут?       — Ленка подтвердит, — снова бросает Лёха.       — Кащею звони, — дым выдыхая, произносит Джамай. — Сюда пусть подкатит. Мороз, Ленку свою сюда приводи, послушать хочу, чё скажет. Ну и Лизу вашу, по-хорошему бы тоже сюда надо.       — Не надо, — встрепенулся Суворов. — Не надо Лизу. Пусть лучше Рашидовну приведут, она видела, что я из здания не выходил.

* * *

      Лизу встретил Лампа, он учтиво придержал для неё дверь в качалку, а затем тенью прошмыгнул следом. В качалке были все, кроме Пальто, у него там пианино все дела. Зима тепло встретил Мараткину подружку, приобнял и сразу вынюхивать стал: зачем же она сюда пожаловала?       Веронички в качалке не было, Дарья была, на широких плечах Турбо повисла, шею его руками обнимая. До змеюки этой сейчас не было никакого дела. Валера вытянулся, напрягся, будто сейчас Каштанова его с потрохами выдаст и придётся как-то перед Дарьей объясняться. Лиза в его сторону даже не взглянула, шагала в ногу с Вахитом, сумку свою на плече нервно поправляя. Зималетдинов шапку с её головы стянул и волосы пригладил.       — Марата в школе не было, — объясняла Лиза, а Зима кивал. — Он всегда заходил за мной и мы вместе ехали в школу, а сегодня он за мной не пришёл. Я, дура, подумала, что он забыл… но и в школе его тоже не застала. Это странно, потому что он никогда обо мне не забыл бы. Марат всегда предупреждал меня и никогда не оставлял, пунктуальный был, когда дело меня касалось. Встречал и до дома доводил…       — Лизок, — произносит Зима, от Лампы отмахиваясь. — Не подслушивай, скорлупа. Иди лучше вон… потренируйся, — прогоняет мальчонку и продолжает. — А ты…       — И дома была, — отчитывается она. — Диляру только перепугала. Я чувствую, что нехорошее что-то случилось. Поэтому и пришла, — вяло отвечает Каштанова. — Мне к Адидасу надо, — и к Костику, хотелось добавить, но Лиза молчит. — Нужно что-то предпринять.       Вахит хмурится оглядывая пацанов.       — Где Пальто? — вопрос он задаёт.       — В музыкалке должен быть, — словно по призыву, появляется с ответом Лампа.       — Собирай скорлупу и вперёд за Пальто, — раздаёт указания Вахит. — Поспрашивайте на районе, где Маратку видели. А ты, Лизок, не ссы, найдём. Я ему ещё сам уши накручу.       Лизка слабо головой кивнула, наблюдая за тем, как пацаны по качалке разбредаются. Валера с Вахитом переговариваются, а Дарья ехидно улыбается, руку Турбо в своей сжимая. На Лизку смотрит с интересом, на носочках приподнимается, на ухо ему что-то шепчет, а затем поцелуй лёгкий на его щеке оставляет. Руку высвободив, шагает к Лизе, бёдрами плавно покачивая из стороны в сторону. Каштанова сжалась.       — Пошли покурим, а, хорошая? — она выросла перед Каштановой, жвачкой чавкая. Неприятная, кончик хвоста своего на пальчик указательный накручивает. Юбка джинсовая и свитер с узором.       — Не курю, — фырчит Лиза и Дарья её с ежом неохотно сравнивает. Щёки красные, глаза тоже. Жалкая, сидит тут без своего дружочка и, колючки выпустив, фырчит.       — Идём, пообщаемся, говорю, — шарик из жвачки надувает и лопает. — Боишься? Правильно делаешь. Но сегодня я добрая. Идём.       Лизка нахмурилась, пальцы до хруста заламывает. За Дашкой плетётся неохотно, в мыслях Марат поселился. Переживает. Дарья куртку накидывает, дверь от себя толкает и оборачивается, наблюдая за Лизой. Каштанова на месте с минуту потопталась, а затем за девушкой Валеркиной шагнула. Она повела её подальше от качалки, пальчиком за собой маня. За ларьком лишь остановилась, затем за гаражи юркнула. Лиза без задней мысли следом завернула.       Мороз нещадно за щёки кусал. Каштанова получше в куртку Маратовскую укуталась и обернулась, Дарью взглядом выискивая. Капюшон её куртки мелькнул в небольшом проулке между гаражами и Лизка направилась к ней. Дарья, палочками сигарету зажимала и ногами по снегу топала. Холодно. Длинные пальцы рук ловко из кармана зажигалку вынули. Сигарету между губ в момент оказалась, пару раз она колёсиком на зажигалке чиркает, а затем к губам огонёк подносит, бережно ладонью от ветра прикрывая.       — Знаешь, Лизка, — начинает Дарья, дым в лицо Каштановой выдыхая. — Держись своего Марата лучше, — затяжку делает, что-то обдумывает. Дым выдыхает и в сторону глядит. — Турбо он хорош собой, неплохой. Да только вот загвоздка, он — пацан, живущий по понятиям. И понятия эти переосмысливать он явно не собирается. — Плечами пожимает. — Нравишься ты ему, я по глазам вижу и нутром чувствую, — сигарету губами зажимает и Лизе указательным пальцем по носу щёлкает, — Ты хорошая, светлая девка. Жаль мне тебя. Потому что Валерка твой актёрский потенциал загубит, растопчет все твои сладкие мечты и с неумолимой жестокостью в реальный мир окунёт. А потом кислород тебе перекроет, будешь матрёшкой мотальщика. А будущее какое ждёт? Хочешь расскажу то, что проживает почти каждая девушка «пацана»? Как они на чистоту проверяют? Залетишь через годок, ляльку родишь… а как же мечты, Лиза? Разве о пелёнках засраных, да соплях детских ты мечтала? Борщи варить может? Он ведь семьянином порядочным вряд ли станет, а если станет, то в нынешнее время проживёт короткую жизнь. Ну что, актриса, как тебе кулиса? — улыбается, и Лизке мерещится в глазах её грусть. — Не лети, мотылёк, на свет, что Турбо мой источает. Губителен он.       Лиза молчит какое-то время, наблюдая за курящей девушкой. Они будто бы на разных языках разговаривали, Лиза считала Дарью стервой, а тут, за гаражами вдали от качалки, она не строит из себя ту фифу из ДК. Может солидарность женская в ней проснулись.       — Ну? Долго молчать будешь? — дым в лицо ей выпускает и ехидно улыбается. — Не будь мотыльком, а то подохнешь. — Бычок об стену тушит и в сугроб выкидывает, ладони к лицу подносит и в них дует. Жвачка в её руках оказалась незаметно, она штуку в рот закидывает и жевать начинает. Громко. Лизка её чавканье с коровьим сравнивает. Дарья с жвачкой снова дерзость свою возвращает, Лизу за плечи обнимает, к качалке тем же путём ведёт. — Иначе ноги переломаю… Усекла, попрыгунья театральная? — резко подсечку делает и Каштанова в ногах будто бы путается, на снег завалившись. Лиза тихо стонет и на спину переворачивается, руки щиплет, и она на них дуть начинает. На матрёшку Валеры исподлобья с ненавистью смотрит. Вывод сам напрашивается: они с Турбо одного поля ягоды. Избитые и на весь мир озлобленные. К Валерке тоже жалость пропадает. Лиза ноги к себе подтягивает и через боль ладони оцарапанные сжимает. Дашка гогочет, едва жвачку не глотает и в кулак прихрюкивает.       — Да сдался мне твой Валерка! — произносит Лиза громче, чем планировалось. Дашка смолкает, склоняется к ней, однако сказать ничего не успевает. Тоже на землю валится, взвизгнув. Лизка хмурится, ногу к себе снова подтягивая. — Катитесь вместе с ним к чёрту! — На землю сплёвывает.       Дарья посмеивается, на Лизу смотрит.       — А у тебя зубки есть, да, хорошая? Кого-то ты мне напоминаешь, когда мордочку такую строишь, — пальцами подбородок потирает. — Но я тебе не по зубам. Короче, — она первой с земли поднимается, а затем Лизе руку протягивает. — Балабол, братишка мой малой, с разъездовской конторы, пропизделся, что утром пацаны одного приволокли. Убил кого-то что ли. Уж не знаю, Младшо́й это или нет, — задумчиво добавляет. — Навряд ли он, кишка тонка.       Лиза руку помощи не принимает. Самостоятельно поднимается.       — У Турбо твоего кишка тонка, — огрызается, на пяточках разворачивается. Ей срочно нужна Завидова. У Каштановой желание в волосы её вцепиться и хорошенько потягать. Наверняка она всё знала и молчала. Знала. Знала, стерва. Всё она знала. А ведь Марат и Костя говорили и правы оказались. Лизка к гаражу прислоняется. Голос Дашки отдаляется.       — Эй, вернись, дурная! — раздаётся где-то вдалеке.       Лизка не слушает, воздух морозный выдыхает и снова бредёт в противоположную сторону от качалки универсамовской. Завидову найдёт и в лицо ей всё выскажет и по роже заедет, обязательно. Однако, Завидова нашла её раньше. Окликнула откуда-то, а потом по голове чем-то тяжелым попало и в глазах потемнело.       — Ну, нахуя? — вздыхает Дизель, — ты представляешь какой кипиш начнётся, когда Адидас брательника своего с его матрёшкой в таком состоянии увидит?       — Даян, а ты чё такой нудный? — Ленка на Лизку сверху вниз глянула. — Боишься?       Лёха смеётся, Каштанову под локти приподнимает.       — На, Дизель, присунь если хочешь, — в похабной улыбке он расплылся. — За сиську, хоть подержи. А то спишь и видишь поди. Или…       — Куртка Суворовская не возбуждает? — добавляет Ленка.       Дизель на хуй их отправил, Каштанову перенимая. В машину её тащит и на пассажирское сидение спереди садит, учтиво опустив спинку сидения. Ленку будто подменили после смерти бати её. Лёха просчитал всё до мелочей. Он пацан и матрёшку свою любит. А Фёдор Ильич жизнь Ленке отравлял присутствием своим. Мамку колотил, да и Ленке часто доставалось. Друзей-алкашей домой таскал… Завидову жаль ему было, а Лёха, каждый раз выслушивая, кулаки сжимал с такой силой. Ленка его баба и трогать её, кроме него, никто не будет. В слезах, на эмоциях, Ленка как-то обмолвилась, что было бы здорово, если отец куда-нибудь сгинет. Тогда в голове Морозовской задвигались шестерёнки.       Дизелю изначально план Мороза не понравился. Однако, заплаканная Завидова, перед глазами всплыла. «Так лучше будет, — для себя решил, когда в затею друга вписался. — Для Ленки. — Лёха тогда подхватил и добавил, что на Марата неплохо бы свесить отца Ленки». Адидас Лизку высидел, дождался и из-под носа у него уволок. И теперь, когда Лизка с Маратом ходит, Дизелю к ней путь закрыт. Пацаны не поймут.

* * *

      Вова нервничает, ногой по снегу топает. Косте тоже неспокойно. А что, если у них и впрямь Марат? Он даже уверен, что Марат. Предчувствие херовое. Стася на ужин звала, но он вынужден отказаться. Приехали на волге отца Вовы, потому что на машине Кости, не солидно ехать. Демид руки разминает, Фархат столбом стоит. Кащей закурил на капот белый облокотился.       — Не ссы, Володь, порешаем, — бормочет Кащей пепел с сигареты стряхивая. Вова куртку на себе поправил и на Костю зыркнул.       — А если бы там, на месте Марата, Лиза оказалась? Не зассал бы ты, Кость? — слова по больному бьют. Вова в цель метил и попал. Одним ударом Кащея сразил.       — Слышь, — сплёвывает он. — Сам знаешь, Марат не чужой мне. Порешаем. А Лизку не тронь, рожа автоматная. Я хоть и козёл последний, но святое и у меня есть.       Адидас не со зла, на нервах брякнул. Недоглядел за малым, а теперь расхлёбывать приходится. Молча к Кащею подходит и руку протягивает. Как в детстве. Кащей с минуту на протянутую ладонь афганца глядит и только потом руку пожимает. Бабушка говорила, что друзей много не бывает, а Вовку он с самого детства знает, и уж друга ближе у него не найдётся. Ждать остаются в гнетущей тишине.       Чёрная шестёрка катится медленно, вальяжно. Джамай знает, что ждут их. Руки на руле держит, смотрит как на заднем девчонка к мотальщику жмётся. Пацанёнок руку к уху окровавленному прижимает и, зубы стиснув, терпит. Терпит, чтобы слабаком перед ней не пасть. Балабол на переднем расселся, крутится словно шишка важная. Сопливый, но доносчика лучше не сыскать. Девчонка, как только очухалась и друга своего побитого увидела, горланить сразу начала. Угрожала, плакала и просила отпустить. А уж когда ухо ему Мороз чуть не отпилил, выла так громко, что уши заложило.       Напротив белой волги тормозит. Дожидается, когда Дизель рядом остановится и только тогда выходит. Если Кащей шавок спустит, то ребята на шум подтянутся, недалеко притаились. Универсамовские в меньшинстве, тут он не прогадал.       — Ну, здарова, пацаны, — он глаза сощурил, оглядывая Вову и Кащея.       — Здарова, Джамай. Пацан наш у вас? Так показывай, не томи, — говорить Кащей начинает и сразу к делу переходит.       — Да тут вышло так, комично. Скажем так, пацан и его матрёшка, — рукой жест пацанам даёт и Мороз дверцу машины распахивает, Суворова за шкирку вытягивает и стряхивает с такой силой, что Марат воет и на колени приземляется. Вова дёрнулся было в сторону брата, однако, Кащей остановил.       Видеть брата избитого и кровью залитого было больно. Братское сердце защемило. Не защитил, рядом не был, проворонил. Марат на снегу сидит, покачивается из стороны в сторону и руку, окровавленную, к уху жмёт. Скулит от боли так, что и у Кащея в груди что-то кольнуло. Следующей, Мороз выкинул уже Лизку. Тогда у Кащея сердце совсем в пятки упало и болезненно заныло. Сигарета изо рта выпала, когда рот в немом вопросе приоткрылся. Каштанова коленями проехалась по снегу и к Суворову подползла. Куртка в пятнах бурых, на виске запёкшаяся кровь. Она за руку его хватается и лицо осматривает, обнимает, к себе прижимает и вместе с ним покачиваться начинает. Суворов хнычет, лицом в Лизкину грудь утыкается, рукой свободной обнимает. Каштанова глаза зажмурила, тихо-тихо шептать Суворову что-то начала, и Костя по губам её читает: «Всё хорошо будет, слышишь?»       — Бабу не трогали, — заверил сразу Джамай. — Просто наш Лёха, долбаёб местный, языком пользоваться не умеет. Мальца они поколотили, но за девку ручаюсь, и пальцем не тронул никто. Без обид, пацаны, у Лёхиной девки в том районе отца убили, вот они и решили, а ваш там свою кралю ждал. Вину признаём, не правы были. С этим я сам лично поговорю, — кивком указывает в сторону Лёхи и Дизеля.       У Кащея руки в кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели. Ветер в волосах играет, путая их между собой. Хоть говорят, что Иголочку не трогали, выглядела она ничем не лучше Марата. Костя примечает на виске сочащуюся рану, подранные колготки, которыми она проехала по снегу. Взвыть хочется, стереть «Разъезд» с улиц Казани. Джамай хищно улыбается, готов чертяга к любому исходу.       — Слово пацана, Кащей, тебе даю, что девку никто не тронул. Ваш пацан всем объявил доходчиво, что с ним она. Дизель и психанул, а Мороз ухо ему чуть было не отпилил, — рассказывает так, будто бы анекдот, а Мороз, что сзади автора стоит, гаденько так улыбается.       Что молчит слишком долго, Костя понял только после того, как Адидас отстранённо проговорил:       — Вы чё, суки, творите? — он вперёд шагнул, готовый броситься на защиту брата. Да чего таить, Кащей тоже на грани. Эмоции верх берут, а вот разум твердит, что тогда Лизку опасности подвергнет и сами огребут.       Кащей притормозил друга.       — Чё-то предъявить мне хочешь? — забасил Морозов и вперёд шагнул. — Брательник твой батю Ленкиного прикончил, а ты тут что-то про сук втираешь. Сам-то кто, а, афганец? Спасибо скажи, что не вспорол и бабу по кругу не пустили, — он ножом показательно в воздухе покрутил и снежный ком в сторону Каштановой и Суворова пнул. — Или чё…       Договорить ему не дали. Джамай по лицу бьёт неожиданно, с разворота. Морозов за нос хватается и голову запрокидывает назад. Матерится себе под нос, вздыхая, а Джамай подсечку делает и Морозова на снег валит, согнувшись над ним бьёт несколько раз по лицу, а затем и ногами пинает. Лёха стонет, Дизель морщится, отворачиваясь.       — Знаешь, как нормальные пацаны делают, крысёныш? — Кащей останавливает балаган, подойдя к корчащемуся парню. Джамай рукой со сбитыми костяшками в воздухе трясёт. — Для начала они выясняют, кто виноват, потом идут к старшему, старший добро даёт, встречу с другим старшим назначает, там они приходят к какому-то решению и только потом наказывают. Либо же, просто выясняете действительно ли пацан виновен и, убедившись, действуете. А у вас ни доказательств нет, да вообще нихера нет, а вы сразу самосуд устраиваете. Непорядок. — Он на корточки присаживается перед Морозовым. — В косяках ты, Алёшка. Проблем себе нажил, когда выдающегося пацанёнка дёрнуть решил… Расклад, значит, такой, Джа, — он на часы посматривает. — Под чушпана отшивайте.       — Какой под чушпана, Кащей, — Джамай закурил, облокотившись о капот своей машины, — у нас тут и соучастник есть. Выяснили, что к девчонке его неровно дышит, вот по дурости и согласился, — кивком в сторону Дизеля указывает. — Слушай, с Морозом разберёмся. Нет, так отошьём. А вот за Даяна я выступлю. Сам понимаешь, понравилась очень. У неё вон, всё на месте, — на Лизку смотрит и у Кащея внутри всё стынет. Вот-вот сорвётся, тайну их выдаст и полетит всё в тартарары, и улица, и пацаны, и он тоже. Неприятно. Лиза с Маратом на снегу холодном сидит и всё также к себе его прижимает. На лице её страх читается и Косте выть хочется. — И мордахой вышла. Но, мы прежние понятия помним и до баб чужих не полезем.       — Отшивай, — на своём стоит Костя. — Фархат, Маратку с девкой поднимай и в машину, — сам думает, что Лизка всё себе отморозила пока на снегу барахтается. Простудится, сопли пустит и придётся перед бабушкой ещё объясняться. Суворов тихо-тихо стонет, когда Фархат его поднимает, Лиза сама с места подскочила и в Марата вцепилась, взглядом затравленным на брата уставилась, так и шагает, прижимаясь к Суворову, а на него смотрит с недоверием и страхом. Костя не хотел чтобы сестра видела его таким. Не хотел, чтобы его поганое нутро наружу вылезло. Не вышло, стыдно становится. Она у него одна осталась. — Три дня, Джа, на размышление тебе. По дружбе старой. Идём, — он Вову вперёд подталкивает.       Когда в машину сели, к малым оборачивается. Фархат и Демид по обе стороны расселись, прижимаясь к дверцам. Вова молчит, ключ в замке зажигания проворачивает затем с места трогается. В салоне только тихие всхлипы слышутся. Напряжение в воздухе повисло, Косте Лизку отчитать хочется, расспросить, а затем в макушку поцеловать и пожалеть. Молчит, зубы стиснув. Молчит даже тогда, когда Демида и Фархата на остановке высадили.       — Кость, — Вова тишину нарушает. — А если не отошьёт?       — Придётся руки марать, значит, — Кащей форточку открывает и сигарету закуривает.       — Войну объявлять нельзя, — продолжает Адидас. — У нас положение невыгодное. Ещё за тот набег с Хадишевскими не решили.       — Не решили, — соглашается. — Ладно, — переносицу трёт. — Лизка, — взгляд смягчается, а сестра всё на заднем сидении к Марату прижимается. — Чё произошло? Ты как там очутилась?       — Они Марату ухо чуть не отрезали, — тыльной стороной ладони слёзы вытирает. — Нам в больницу надо.       Вова к обочине сворачивает и на задние сидения перебирается на Марата смотрит, сохраняя спокойствие.       — Покажи, — твёрдо произносит, разглядывая опухшее лицо, перепачканное кровью. Марат сопротивляется, ухо своё прикрывая. — Покажи, говорю… — силой руку его от уха отдирает, и Марат вскрикивает от боли. Володя щурится, когда тусклый свет лампочки загорелся, едва салон автомобильный освещая. Кащей, сигарету губами зажал, тоже рассматривая ухо. Опухшее и кровоточащее оно слегка свисало, Суворов корчится и всхлипывает от боли и, когда Володя руку отпустил, он тут же вернул её обратно к уху. Другой стороной к Лизке снова прижимается и бормочет что-то невнятное.       — Лиз, — Вова уголками губ улыбается, — с руками что?       — Упала, — в ответ Вове она не улыбается, поглаживая Марата по плечу.       Сигарета в руках Кости до фильтра дотлела. Бычок летит в форточку, а Вова за руль перебирается, за младшими в зеркало заднего вида какое-то время смотрят. Решено было в больницу Марата везти сразу, салон в тишину погрузился, только Костя периодически вздыхал.       Наташа встретила их у запасного входа, чтобы тихонько Суворову ухо подлатать и отпустить. Костя взглядом по блондинке оценивающим прошёлся, по плечу Вову похлопал и, поджигая сигарету, в другую сторону направился. Вова коротко Наташе ситуацию объясняет, Лизку за плечи обнимает. Медсестра охает, поражаясь тому, насколько жестоки группировки. Возмущаясь, ведёт их к кабинету. Коридоры пустые, свет часто моргает и Лизе не по себе становится, за Марата спрятаться хочется. Суворов спереди идёт, ссутулившись и руку у уха держа. Наташа дверь в кабинет отворяет и Суворова вперёд пропускает, на кушетку его усаживает. Лизу предупреждает, что зрелище будет не из приятных. Каштанова же отмахнулась, при ней же это ухо и отрезать пытались. Вова же настоял на том, чтобы Лиза подождала снаружи.       Молча, Каштанова поплелась из кабинета прочь. О брате думает. Почему он не уйдёт? Что его вообще держит в этой паутине. Костя сегодня даже не отчитал её за такую дурость. Однако, по взгляду ясно было, он был удивлён и зол, но напуган он был больше. Тревога и беспокойство всё же перекрыли чувство гнева. На ночь Лиза у Суворовых останется, так Костя наказал.       Марат стойко перенёс боль. Несмотря на то, что Наташа каждый раз дула и извинялась, ухо болеть не переставало.       — Это вообще врач должен делать, — перчатки снимает, наблюдая за тем, как Суворов к выходу бредёт.       — Ну там очереди, долго… Чё поделать? Завтра дойдёт, покажет, — он головой к стене прислонился. — Спасибо хоть скажи… — в след брату бормочет.       — Да сказал уже… — недовольный тон Наташи Лизка слышит, находясь в коридоре. Она руки под грудью уместила, в окно уставившись. Кушетка под Маратовским весом скрипнула, он вздохнул. Каштанова обернулась, слабо улыбнулась ему уголками губ.       — Подлиза, — бормочет Маратка, удобнее усаживаясь. Ухо суворовское уже подлатали, уверили, что до свадьбы заживёт.       — Чего? — она с пяточек на носочки перекатывается, носом шмыгнув.       — Я глупость сотворил, — начинает Суворов. — Не сердись, — тихо совсем выдаёт. Лиза в удивлении ресницами часто-часто заморгала. Не сердись, звучит как «прости», только вот пацаны не извиняются, однако тон Марата говорил за себя.       — За что, глупый? — она на руки свои поцарапанные смотрит, на кровь засохшую. — Я никогда на тебя сердиться не стану…       — Я всем объявил, что ты со мной ходишь. «Разъезд» разнесёт всюду… жизнь тебе запоганил, ты вон на Турбо заглядывалась… — всхлипнул Марат, сердце Каштановой удар пропустило, щёки красными стали. Это ведь всё ещё её друг, её Марат. — Зато все знать будут, что ты с Универсамовскими, чуть что, то за тебя впишутся наши пацаны. Я защитить тебя хочу, — он голову склонил вниз, кроссовки свои изучая.       — Марат, — выдохнула Лиза, шагнув к нему ближе, ладони на плечи умещает и сжимает легонько. — Всё в порядке, главное ты живой. Я места себе не находила, а когда тебя в крови увидела… да с ухом этим… — руки чужие, со сбитыми костяшками за спиной скрепляются. Объятия его домом кажутся, было в них что-то родное, однако сегодня они особенными кажутся. Марат обнимал её сотни, может даже тысячи, раз, но так обнимал первый раз. Щёки огнём запылали, когда он лбом в живот её уткнулся. Лиза рукой по коротким волосам ведёт, вспоминает об Айгуль. — Я должна извиняться перед тобой. Такого я твоей Айгуль наговорила, — шепчет она и Марат тихонько посмеивается. Казалось, что его это мало беспокоило в данный момент. — Прости меня, — о поцелуе с Турбо вспоминает и себя проклинает. И прощения скорее за поцелуй просит, нежели, за Ахмерову.       — Дурная моя Облиза, — выдыхает он и покрепче Лизку за талию обнимает.