иголочка

красной нитью на снегу нарисован чей-то путь по нему нельзя идти и с него нельзя свернуть котылу, котылу, котылу - синең җылы кулларың

      После больницы они сразу к Каштановым рванули под чутким присмотром Володи. Лиза быстро по ступеням до квартиры рванула, пока Суворовы позади плелись. Нужно было учебники нужные собирать и вещей в пакет накидать. Вова возле окошка остановился, наблюдая за тем, как Каштанова в квартире скрылась, он сигарету к губам поднёс и поджёг, дым из приоткрытых губ выпуская. Марата Адидас тоже остановил, в предплечье вцепился и на себя потянул. Марту возмутиться захотелось, он скорчил недовольную гримасу и на Вовку покосился. Ухо ныло так, что плакать хотелось, но он ведь сильный, а значит справится.       — Чё? — фыркнул Марат, носком кроссовка по бычку старому елозя. Курить хотелось, что аж уши пухли. При старших нельзя.       — Ты как туда попал, Марат? Ты в школе быть должен, — интересующий Вову вопрос был глупым и простым. Будто бы он не знает, каким образом людей похищают. Марат языком прищёлкнул. Лицо болело от каждой эмоции.       Суворов выдохнул:       — Я за Лизкой рано шёл, не выспался. А эти… пасли меня видно, я не заметил даже их, а когда присёк, поздно было. По башке треснули, а там как мешок с картошкой в машину загрузили, там я уже вырубился. — Отмахнулся он. — А вот как Лиза туда попала, тут вопрос. Наверное, Автор этот всё же наказал её привести. Но я же просил, чтобы не трогали.       Вова слушал, молча смоля сигарету. Докурив почти до фильтра, протянул её Марату. Адидас-младший неуверенно на сигарету недокуренную покосился. Чё там тяги три осталось. Вова улыбнулся уголками губ и уверил, что при нём можно и только тогда Марат сигарету принял.       Лизка себя долго ждать не заставила. Переоделась и в божеский вид мало-мальски себя привела о том, что ей пришлось повидать, напоминала только синяя куртка с бурыми пятнами, сочащаяся рана на виске и сбитые костяшки. Она неловко улыбнулась, оставляя пакеты на полу, пока дверь входную запирает. Ключи привычно в сумку бросает и за пакетами тянется. Затянувшись в последний раз, Марат бычок выкидывает и притаптывает. Дым выпускает и пакеты у Каштановой перенимает.       — Донесу, — предупреждает и Лиза кивает. Суворов всегда за неё сумки да пакеты носил, но сегодня что-то в дружбе их надломилось. Что-то, что заставило смутиться. Щёки красными стали, а на уши будто бы кипяток вылили. Вова наблюдает за братом, что первый по лестнице вниз зашагал, затем на Лизу вопросительный взгляд бросил. Она руки в рукавах прячет и шею втягивает, так что подбородок за воротом куртки скрывается. Нос да глаза видно только. Адидас ей шапку заботливо на уши натягивает и за плечи обнимает.       — Выдыхай, Иголочка, — ладонью по плечу её постукивает. — Всё хорошо. Никто тебя не тронет больше. Домой вернёшься, как только Варвара Ивановна дома будет, да? Диля рада тебе будет, не переживай.       Лизка кивнула, к Володиному боку прижимаясь, так будто сейчас с ног свалится. На Вову снизу вверх смотрит и пару глубоких вдохов делает, бесшумно выдыхая. Тревога отступала на второй план, когда рядом люди, которым доверяешь больше, чем себе. Ладони ободранные щиплет полсле встречи с Дарьей. Вова учтиво дверь открывает и сначала Лизу пропускает, Марат на волгу отцовскую облокотился, пакеты на задних сидениях оставив.       Они с Лизой, на удивление, молча на задних сидениях умещаются, пакеты к другой стороне сдвигая. Марат у двери, а Лиза на середине уместилась, к Марату привалившись, глаза устало прикрыла. Вова выдохнул, оглядываясь. За руль молча уселся, машину завёл и с места тронулся.       Ехали они в абсолютной тишине. У Вовы были ещё к малым вопросы, но задавать их он не спешил, успеет. Пусть отдыхают бедовые Митя с Мотей. Он во двор поворачивает, в зеркало заднего вида поглядывает на младших. Лиза тихо сопит, а Марат в окно уставился, руку её в своей сжимает. Лиза с Маратом всегда близки были, все беды и радость вместе проживали, и Вова близость эту ценной считает. Марат большим пальцем костяшки пальцев Лизы легонько поглаживает, склоняясь к ней лицом и шапку, что на лоб сползла, легонько наверх тянет. Каштанова глаза распахнула сразу, как только машина остановилась. Они из салона вышли, Марат сумкой да пакетом в воздухе мотыляет, к подъезду шагает. Домой хочется, но мать расстроенную видеть не хочется. Наверняка, за непутёвого переживала, а при виде избитого, в слёзы ударится. Суворов мнётся, дожидаясь Лизу со старшим братом. Вова едва заметно кивает, мол, чё встал? Шуруй, последствия принимай. И Марат дверь подъездную распахнул и, как на казнь вперёд двинулся.       Диля встретила их сразу на пороге. Охнула от вида сына и рот рукой прикрыла. На Лизу взгляд переводит и та, стыдливо глаза в пол опустила. Женщина в Марата вцепилась и разрыдалась, в плечо его уткнувшись. Кулаками куртку сына сжимает и рыдания сдержать пытается. Вова с Лизой позади Марата стоят, слушая, как он тихо-тихо мать успокаивает.       — Я в порядке, ма, — он руки разжимает и пакет с сумкой Лизы на пол падают. Сын мать к себе прижал и руками по спине успокаивая водить стал. — Не плачь, ма. Слышишь?       — Живой, — произносит она и снова в слёзы. — Где же вас черти носят? Себя погубите по глупости такой. — Тело её дрожью бьёт.       — Живой, — повторяет Марат. — Живой, мам.       Диляра отпрянула от Марата, отвернулась, слёзы с лица стирая, затем обернулась обратно и улыбнулась, ободряюще. Ещё раз тыльной стороной ладони по щеке проводит.       — Вов, Лиза, проходите, чего стоите? Руки мыть и за стол, я борща наварила, — улыбнулась она, скрываясь на кухне.       Вова первым разулся и куртку на крючок повесил, Марат последовал примеру старшего брата, только вещи Лизы учтиво в комнату к себе забросил. Лизка помедлила. Она была частым гостем у Суворовых, но сегодня почему-то тоска накатила. По родителям заскучала, видя, как Диляра сына своего обнимала. В голову мысли напрашиваются сами: что было бы, если их с Костей родители живы были? Что было, если бы той страшной аварии не было? Продолжал бы ли Костя свою криминальную жизнь или встал на правильную дорожку? Были бы они с мамой так сильно близки, что можно было бы доверять свои секреты? Лизка почему-то уверена, что Ляйсан была бы чудесной мамой и сейчас. Помнит, как Ляся ей косички плела, как отец сказки читал и в школу провожал.       Глаза от скопившихся слёз защипало и Каштанова попыталась их сморгнуть, однако, только хуже сделала. Слёзы по щекам потекли. Лиза руками по лицу трёт, к двери обернувшись, чтобы никто картины такой не увидел. Стоит в пороге в куртке, да в шапке и ноет. Жалкая. Пару глубоких вдохов и выдохов делает и куртку торопливо с себя стаскивает. Она же актриса, а сейчас важно грусть свою не показывать. У Суворовых и без неё проблем хватает. Шапку в рукав куртки прячет, куртку вешая на крючок, разувается. Маратик с кухни выходит на стену плечом облокотившись. Он улыбнуться пытается лицом своим опухшим, тихо шипит и губы в полоску сжимает, руки в карманах штанов спортивных прячет. Он слишком давно и слишком хорошо знает Каштанову. Улыбку её фальшивую сразу раскусывает. Языком цокает, на подругу осуждающий взгляд бросая.       — Ну и чё мы тут раскисли?       На вопрос Каштанова отмахнулась, мол, всё нормально и в ванную комнату юркнула, кран открывая. На руки ободранные смотрит, затем на отражение своё. Помотало. Лизе под душ хочется, смыть с себя грязь и кровь с волос вымыть. Марат за собой дверь запирает и спиной её подпирает.       — Рассказывай, Подлиза, — руки под грудью умещает. — Я же тебя насквозь вижу. Меня ты этой своей улыбкой не возьмёшь.       — Я в порядке, — в ответ произносит она, лицо умывая. —Тебе показалось.       — Ты мне хоть не ври, я тебя такой видел, когда у родителей ваших летом на кладбище были… — мягко отчитывает, руки в стороны раскидывает, приглашая в объятия. — Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне. Мне можешь всё рассказать. Кому надо в копилку прописать? Только пальцем укажи…       — Я просто соскучилась по ним, — пока Марат не стал придумывать для обидчиков новые наказания, призналась Лиза. — Я не знаю, что на меня нашло. Просто накатило и всё тут.       Марат к себе её притягивает и, несмотря на боль, покрепче прижимает и слова успокаивающие шепчет. От стука в дверь Каштанова вздрогнула и отпрянула от друга.       — Долго секретничать там будете? — прикрикнул Володя. — Не одни же.       — Чё тебе? — в ответ брату крикнул Марат, дверь спиной подпирая. На опухшем лице едва заметная улыбка появилась.       — На правах жильца, заявляю, что данным местом нужно пользоваться по нужде, а не по делам сердечным, — ответил Вова. — Освобождайте, давайте.       Лиза первой от Марата отстранилась, тыльной стороной ладони по щекам проводит и выдыхает. Марат руку вытянул, выбившуюся прядь волос за ухо Каштановой заботливо убирает, большим пальцем по щеке проводит. Лиза неловкий взгляд на Суворова бросает, руки за спину прячет и на лицо привычную улыбку натягивает. Она актриса будущая, значит важно уметь прятать свои эмоции и чувства. Марат руку от лица её отдёрнул и развернулся резко, дверь открыл и на Володю, что кулак для удара по двери уже занёс, покосился.       — Не обделался хоть? — братская шутка с уст Марата слетела.       Вовка руку опустил, брату и Лизе дорогу уступая. За такую шутку здоровый Марат бы уже словил лёгкий подзатыльник, однако, обмотанное ухо и припухшее лицо… Вова губы в тонкую полоску сжал, глаза в пол опуская. Что же он за брат такой, раз собственного брата проморгал?! Хреновый. Однако то, как Марат на него смотрел, вынуждало стать для него лучшим братом. Но почему-то Вове кажется, что он не заслужил такого брата, не заслужил такого взгляда восхищённого. Вовка не заслужил Марата, точно, как и Кащей не заслужил Лизку. Они тонут. Тонут и до дна им не так далеко осталось.       — Намиловались? — поддел в ответ он.       — А ты не завидуй, Вов, — за Марата Лиза отвечает, по-детски язык ему показав. Боль свою за улыбкой лёгкой скрывать продолжает и Марата за руку берёт, свои пальцы с его сплетает.       — Да как тут, — он Наташку вспомнил с её взглядом недоверчивым и опасливым. — Ты ж вон за ним и в огонь, и в воду!       — Так и поступают настоящие друзья, да, Маратик?       — Ага, — кивнул он, приподняв их сцепленные в замок руки, другой рукой проводит по её костяшкам. — Так.       Вова на Марата посмотрел, за действиями его наблюдает и про себя отмечает, что с ним обязательно поговорить нужно, нет, важно. Он брат старший и должен поговорить с братом по поводу девушек и отношениях с ними. У Вовы не было брата старшего, чтобы вот так сесть и поговорить, с отцом же об этом не поговоришь, вот и набивал сам шишки.       Диляра ждала всех за столом, на часы поглядывая. Кирилл Владимирович вернётся поздно, потому его не ждут на ужин. Она мягко улыбается, когда младший сын появляется в кухне с Лизой под руку. Привыкла, что они вот так ходят вместе. Диляре кажется, что Каштанова делает её сына мягче, с ней он становится сдержаннее. Будучи маленькими, они были абсолютно непоседливы, но сейчас серьёзнее стали, что-то в дружбе их меняется. Тарелки с борщом уже стояли на месте, сметана в баночке тоже на столе была. Диля на стул села и Марату с Лизой кивнула. Лиза и Марат, рядом уселись, всё ещё за руки держась. Вова не заставил себя ждать долго.       — Мам, — тишину нарушил Вова. — А как вы с Ляйсан познакомились? — поинтересовался, хлеб отламывая.       Диляра на Лизу посмотрела, затем на Марата, который в Вову недовольным взглядом впился. Каштананова же тоже к ней лицом обернулась, заинтересовавшись. Она ложкой по тарелке возюкает, перемешивая сметану.       — Мы учились вместе и со школы знакомы были, — начала она. —Ляся была душой компании и всегда что-то придумывала. Мальчишкам многим нравилась. Я сначала подумала, что она выделывается много и искренне верила, что такие дружить не умеют. Болтушка, как Костя, на одном месте лопатой не стукнешь. А потом нас за одну парту вместе посадили. Я старалась меньше с ней болтать и больше учителей слушать, а потом она помогла мне с математикой, так мы и общаться стали. Оказалось, у нас общего много. Мы даже поступали в училище вместе. А потом она Ромку встретила, завертелось у них, и Костик родился совсем скоро. Я уже позже отца встретила, через нас они с Ромой познакомились. Повезло, что и вы с Костей общий язык нашли, — она плечами пожала. — Лизку с Маратом вместе в колясках катали, как когда-то договорились. — Грустная улыбка на губах её рисуется от воспоминаний.

* * *

      Кащей хмурится, в рюмку водки плеснув, за тем по коленям ударяет и на Любаньку смотрит. Демид, рюмку в себя опрокидывает и огурец в один укус съедает. Фархат лысину рукой трёт и на Кащея смотрит, выжидающе. Каштанов же завис с рюмкой в руке. Он в точку одну смотрит, затем рюмку на имитированный стол ставит. Любанька заливисто хохочет, на Демидовскую шею виснет.       — Кащей, чё тебя с матрёшкой Младшого связывает? — вопрос интересующий задаёт.       — Да, босс, — отозвался Фархат. — Ты слишком завис на ней. Че, на соплей потянуло? Или невинную себе захотел? — до ужаса пахабная улыбка украсила его пьяное лицо.       — Я школьниц не трахаю, — терпеливо отвечает Кащей, пальцами по поверхности деревянной тарабаня. — Ещё хоть слово про малявку скажешь, и я тебе таких пиздюлей навешаю, что нести тяжело будет, присёк, башка лысая? — голос повышает, что аж Любка притихает.       — Кащей, — женщина с коленей Фархата спрыгнула и ловко к Кащею за спину перебралась. — А Кащеюшка… я тут шубку красивенькую присмотрела… может, сделаешь приятно? Я в долгу не останусь, — она плечи его мять начинает, затем пальцами к шее его ведёт.       «Шуба». И что-то в голове его щёлкает. Лизка в куртке Суворовской рисуется. А скоро весна. Может им с Лизой на днях рвануть в магазин, одежду ей прикупить, книжки… И хрен с ним, чё там и где увидят. Лиза с Маратом официально для всех ходит, отмахнётся, мол, присматривает за бабой универсамовской. Точно, так он и сделает. Сейчас дела порешает, а там пальто или куртку сестре по последнему писку моды достанет. Перед глазами Лизка счастливая отчего-то только в шубке белой кутается и на шее его виснет. Рюмку водки в себя заливает, морщится, салом с хлебом закусывает.       — Ты, Любань, совесть хотя бы поимела. Не так давно шапчонку выклянчила, — отвечает ей Каштанов. — Колени сотрёшь, пока отрабатывать будешь. А тут уже шубку ей подавай. Пожалела бы себя маленько.       Костя гоготнул и гогот его подхватывают мужики. Фархат рукой касается бедра девушки, оставляя на джинсовой юбчонке отпечаток жирной руки. Любка взвизгнула, точно свинья, и шлёпнула ему по руке. Важно пробурчала, что пятно останется, но плечи Каштанова мять продолжила, так будто бы он добро дал. У Кости в мыслях Стаська заменила его Облизку. Её бы хорошо было сводить в ресторан какой-нибудь, платье красивое подобрать… Рахимову точно надо в свет вывести.       Дёма растянул губы в слащавой улыбке:       — Любка, ты хоть корону сними, — поддевает. — С тобой Кащею не солидно в люди выходить…       — Не солидно значит, — она плечи Косте сжала с силой, но виду он не подал. Каштанов руки её со своих плеч скинул и встал, сверху вниз на неё зыркнул таким испепеляющим взглядом, что Любаня опешила и на душку кресла рухнула. — Чё рожей не вышла? Я думаю, чё ты свет выключаешь? Лучше найди…       — Дура ты, Люба, — сплюнул Кащей, согнувшись над ней. Он руку на её плечо кладёт и сжимает так сильно, что она пищит. — Тебя же только ленивый не имел. Чё с тобой дальше делать? Семью строить? На тебе и пробу поставить негде! Чё думаешь никто о подвигах твоих не знает? Натуру свою блядскую за цацками не спрячешь. Жопу шлюшью шубкой не прикроешь. — Другой рукой по голове ей треплет. — А чё губёнка затряслась? Не прав хочешь сказать?       — Пошёл ты, семьянин! Черняшкой обдолбаешься и подохнешь, как псина подзаборная! Какая тебе семья, Костенька? Мы с тобой одной породы. Раз я шлюха, на которой пробы ставить негде, то кто ты? Ты Костя – гнида, от которой гнилью за версту несёт. Чё думаешь не знает никто, что ты гасишься? Пацаны всё знают и главенство твоё к концу идёт. Кому лидер угашенный нужен, Кость? Кому? — она руку его от себя оторвала с трудом. Голос у неё дрожит. Вот-вот в истерику баба впадёт. — Вступая на дорожку кривую важно вовремя на верную свернуть. А ты уже на том пути, откуда дороги назад нет. Представляешь, ты уже одной ногой в пропасти, а назад пути нет!       Фархат и Демид с Любки на Кащея взгляд переводят, ожидая, что босс сделает. Кащей фальшивой улыбкой улыбается, такой что щёки его едва не трескаются. Улыбка на нет сходит, и он за грудки её хватает да на себя тянет. Люба за руку его цепляется, а из глаз её слёзы потекли. Она завизжала и ногами задёргала. Каштанов на пол её швырнул, словно она кукла тряпичная, да к ней направился шагами аккуратными.       — Ты чё, Любаш, забыла на кого рот открываешь? — перед ней на корточки присаживается. — Псина хозяйская всегда у ног сидит и пасть открывает по команде. Знаешь, что происходит с той собачонкой, которая в руку кормящую вгрызается? Утилизируют, Люб. — Она дрожит, прижимаясь к обшарпанной стене. Люба не думала, что Каштанов способен руку на женщину поднять. Думала, что нравятся ему характерные дамы, думала… думала, что прихвостней разгонит и они займутся делами взрослыми. Кащей с темнющими глазами – зрелище страшное. Глаза темные и не от страсти, а от злости. Любе кажется, что он её забьёт, точно ненужную собачонку. Она хнычет руками от него закрываясь. Участь свою принять готова. — Ну, где смелость твоя? Пока летела растеряла? — руки её от лица отрывает. — На меня смотри, когда с тобой говорю!       — Урод ты, Кащей! Нормальная баба на тебя не посмотрит, — хнычет Люба. — Ты чудовище, слышишь? Чудов… — её вопль прерывает резкий звук пощёчины. Кащей исподлобья с издёвкой на неё смотрит, губы в омерзительной улыбке растянув.       — Ножки в ручки и пошла нахер отсюда! Иначе удавлю, — он поднялся и на кресло уселся, закуривая сигарету, на спинку откинулся. Люба молча руку к щеке горящей прижимает.       — Кость… прости, Кость… — Любка в ноги ему ныряет.       — Значит так, — он от неё как от чумной отмахнулся. — Суперам передайте, что эту шалаву мы больше не крышуем. Общая отныне. Чё хотят с ней пусть то и делают, — ногу на ногу перекидывает.       — Кость, — шепчет Любка, руками по щекам проводит, слёзы утирая, тушь размазывает по лицу. — Пожалуйста…       — Ты ещё здесь? Фархат, вышвырни её уже.       Слова Любки отчего-то в душу запали. Семью ему хочется, как у покойных отца с матушкой. Роман любил жену до беспамятства, берёг и всегда на поводу у неё шёл. Ляся же на него с безграничной нежностью смотрела, готовая в каждом споре за спину мужа встать и обогреть в объятиях своих. Костя головой трясёт. Права Любка. Семью он просрал. Перед Лизкой стыдно. Он водки в рюмку до краёв плеснул и тут же в себя вылил, руку к носу поднося. Алкоголь глотку обжигает, и он морщится. Демид на босса смотрит с беспокойством, затем с места поднимается и Фархату Любку выкинуть помогает, куртёнку её с вешалки снимает.       Костя одиноким себя ощущает. К родительским могилам тянет, душу излить, поплакать. Там, на кладбище, плакать не стыдно. Рассказать хочется, что всё просрал и Лизку, единственного своего родного человека, тоже. Взгляд её затравленный перед глазами мерещится. Он ладони друг о друга потирает и тут же лицо в них роняет. Говорил же батя, валить ему надо из дыры этой. Костя в идеологию пацанскую свято верил. Батя говорил, но он не понимал. Ругался с ним, пизды получал, а потом у мамки на коленях валялся, прощения просил. Ляся плакала, много он нервов матери потрепал. Тяжело было им видеть, как их Костенька в бездну стремительно падает. Лизка хныкала, за руку цепляла и просила братика остаться… Как только Захара прикрыли, они с Вовой у верхушки встали. Молодые и зелёные в жестоком мире. Универсам буквально со дна подняли.       Отцу, наверное, стыдно было бы за сына непутёвого…       Фархат и Демид молча садятся на прежние места. Никто не решается Кащею вопрос задать, хотя водку несколько минут назад вместе хлестали. Каштанов руки на колени опустил и на присутствующих глянул. Демид взглядом бутылку водки гипнотизировал, будто бы она вот-вот сама у него в руке окажется. Костя бутылку к нему подтолкнул и банку с огурцами солёными следом.       — Любка, вот, неплохая баба была, Кость, — начинает Фархат. — Не думай, босс, я ничего против не имею. Я про постель. Толковая. Болтает много, за что и получила…       Костя хотел было ответить Фархату, но его прервала трель телефона. Хмыкнув, Кащей с места своего поднялся и направился к стационарному телефону. Горло прочистил, а затем трубку снял и к уху поднёс, произнеся деловито:       — «Универсам».       На том конце недолго помолчали.       — «Дом быта». Жёлтый, — сразу представляется он. — Кащея услышать хочу.       Шестерёнки в голове Кащеевой со скрипом задвигались. Какого-то хрена ему Жёлтый с домбытовской конторы звонит. Он вообще был не готов к каким-то разговорам, тем более по делам. Костя думал, что сегодняшние дела ограничатся стычкой с «Разъездом». Нет, он знал, что Джамай с Вадимом корешится. Предполагал, что Желтухин решит за дружбана впрячься, но не думал, что так скоро.       — Кащей, — в тон отвечает Каштанов, привалившись плечом к стене. Трубку зажал между ухом и плечом, сигарету между губ зажал и спичкой чиркнул. Затянулся. — Я, конечно, предполагал, что Джамай, дятел, но, чтобы так быстро настучать…       Жёлтый притворно засмеялся. Смех по барабанным перепонкам бьёт, и Костя слегка морщится.       — Я, погляжу, на язык ты резв. А на деле? — слышится на том конце провода.       Кащей ответил, не задумываясь, так будто бы всегда был готов к этому вопросу.       — Не менее резв, — в голосе его и намёка нет на иронию. Кащей годами выстраивал то, что имеет и никакой Джамай, и уж тем более его сошки, не посмеют разрушить. Кащей в кругах уличных довольно известная личность, славящаяся своими противоречащими поступками.       — Ну, главное, чтобы резвость эта не стала для тебя иголочкой, Кащей, — намекая на трагичный финал, проговорил Жёлтый. — Я разобраться хочу. По справедливости. Кто прав, а кто пиздит. Потому и встречу назначить хочу.       — Базар, — кивнул Костя.       — На песках. У меня пара человек. Жду тебя, Адидаса, Младшого, которому ухо резали и бабу его, — ставит в известность Вадим.       Костя будто завис на мгновение, пока на том конце не раздался голос Жёлтого, спрашивающий о его согласии. Конечно, он не согласен! Кащей вовсе дурак сестру свою тащить на смотрины группировок, чтобы они судьбу чью-то там решали. Хрена-с два они коснутся его иголочки, той, которая и впрямь к финалу его трагичному приведёт. Потому возмущение своё, Кащей поспешил выразить.       — Нахрена баба на разборках пацанских? — гоготнул он. Голос хоть и дрогнул, но звучал он, кажется убедительно. — Сопливая же. Я вот дел с матрёшками чужими никаких иметь не хочу. А кто прав или виноват мы и без лишних соплей разберёмся.       Жёлтый помолчал, прежде чем ответить:       — Как ты не крути, Кащей, а сеструха твоя там была и завтра я тоже глянуть на неё хочу. А что ещё вернее, выслушать. Свидетель, брехать ей, вероятнее, незачем. — Костя умолк. Зыркнул на своих пацанов и кивнул им, чтоб оставили его на пару минут. Свободной рукой бычок выкидывает, а затем в кармане роется, в поисках пачки сигарет. — Не сцы, пока эта информация только мне доступна. Ключевое слово «пока». — Кащею крыть нечем. Его врасплох застали. — У меня тоже есть слабое место, с твоим схожее. Слово пацана, что завтра никто на твоё злато не покусится. Тем более, девка занята, все уже знают. Я, по справедливости, хочу, — добавил Жёлтый. — Если на пески иголочку свою не привезёшь, разговора не будет. — И отключился, поставив Костю перед фактом.       Костя какое-то время в стену втыкает, держа трубку телефона в руке зажатой. Алкоголь будто бы окончательно выветрился, отрезвив. Он новый номер крутит и гудки слушает.       — Суворовы, — слышится голос Диляры.       — Здравствуй, Диля! Это Костя, — приветствует привычно он. — А можно Володьку к трубке?       — Доброй вечер, Костик! В гости заглядывай, сейчас позову, — тараторит Диля. — Вов, подойди к телефону, Костя звонит!       На какое-то время в трубке тишина образовалась, а затем Вовкин голос раздался с его «Да?». Костя кратко информацию ему передаёт, ногой по полу топает, плечом к стене облокачивается. Вова лишь промычал в трубку, тоже думая, как поступить.       — Погоди, — вновь голос Володи раздаётся. — А откуда Жёлтый знает, что Лиза сестра твоя? — не сразу сообразил он.       — Пока понятия не имею, но я точно завтра спрошу за это. Хотя, если подумать, то есть одна догадка. — Пробормотал Кащей. — Шлюха малолетняя та, помнишь? Она может, — предположил он.       — Я думаю, что тогда Джамай бы знал об этом раньше Жёлтого, — произносит он. — Может Захар, Кость? — предполагает он. — Мы тогда пиздюками были, и старшие знали, что у тебя сестра есть… А Захар видел её на похоронах родителей твоих…       Кащей рукой в воздухе махнул, так будто бы муху отогнал. Пальцы по поверхности деревянной стучать стали. Быть не может такого, чтобы Захар откинулся. Ему ещё на нарах лет пять робу протирать, как не десять. Пастух прикрыть его на подольше постарался.       — У него ещё небо в решеточку должно быть, — выдал Костя. — Ладно, разберусь. Жёлтый дал понять, что без Лизы базара не выйдет. Хочу я или нет, но она должна там быть. Иголочка моя, итак, выходит, на верхушке стога лежит. Позови мне её, спокойной ночи пожелаю. — Оказалось не так уж и сложно иголку в стоге сена найти. Если хорошо копнуть, то любой правду эту обнаружит. Место слабое у Кащея найдёт и знать будет куда ударить. У Кости рой мыслей в голове. Из крайности в крайность кидает. Если с Жёлтым они мирно разойдутся, то можно выдохнуть. Если нет, то Костя готов пацанов положить ради сестры младшей. Лизу в случае чего первым же рейсом на Москву отправит, а там и бабулю отошлёт. Ради безопасности её всё сделает, даже если безопасность эта жизней стоить будет. Косте не привыкать уже чужие жизни ломать. С каждым днём сломанных им судеб стаёт всё больше и больше.       — Привет, — тихий голос в трубке телефона раздаётся.       — Привет, иголочка моя, — он голосу придаёт больше жизнерадостных нот. Говорит будничным тоном. — Как ты там? Всё в порядке?       — В порядке, — отзывается она. Костя думает, что Лиза в этот момент улыбнулась. Либо же ему хочется так думать. — Скажи, что-то серьёзное грядёт? — вопрос задаёт, волнующий. — Сегодняшний случай со мной и Маратом, к чему-то нехорошему приведёт, так ведь?       Костя замер, слушая сестру. Приходит к выводу, что она нихрена не улыбается. Урод ты, Костя! Права Люба была.       — Ну ты чё? Я любому глотку перегрызу, кто к тебе пристанет. Если потребуется, конечно. Я всё сделаю ради твой безопасности. Не волнуйся, — он заговорил быстро, волнуясь. Слова особо не выбирая. — Ты только не бойся, Лизок. Я блять каждого раздавлю. Тебе никто никогда не навредит с этого момента. Ты одна у меня осталась и скрываю я тебя, потому что навредить не хочу… — он умолк. Алкоголь оказывается никуда не делся из организма. Щас такого напоёт… — Лиз?       — Кость? — отозвалась она вновь.       — Тебе придётся завтра поехать с нами на встречу, — оповещает Каштанов. В трубке тишина.       — Х-хорошо, — голос её дрогнул и у Кости сердце сжалось. — Спокойной ночи?       Костя неловко улыбнулся сам себе. Он преграду в общении между собой и сестрой ощущать стал. Будто бы Лиза совсем ему доверять перестаёт. А впрочем, так оно и есть.       — Спокойной ночи, — кивнул он. — Люблю тебя, мартышка… — тихо, почти шепотом, он добавляет. Лиза на том конце умолкла и Каштанову показалось, что она трубку повесила.       — И я тебя тоже, — слышит на том конце. — Люблю.

* * *

      Лиза провод телефонный на палец наматывает, слушая брата. Она задумывается о том, что с Костей было, если бы родители были живы. Отец бы не позволил своему сыну утонуть в этом дерьме? Или всё было бы так, как есть? Лиза брата любила, но всё чаще стала замечать за ним странное поведение. И когда их с Маратом выкинули, Кащей смотрел так отстранённо. Лизе обидно стало на минуту. Она защиты от брата хотела, а он особняком стоял. Виду не подал, что они знакомы вообще.       — Спокойной ночи, — слышится в трубке. — Люблю тебя, мартышка… — тихий шепот раздаётся.       С ответом Лиза помедлила. Она задумывалась, как часто Костя говорил о любви? Лиза знала, что брат её любит. Знает, что не причинит ей вреда. Он ведь старший брат, он опора её. Роднее и ближе для неё никого нет. Только вот… Лиза головой трясёт, прогоняя от себя ненужные мысли.       — И я тебя тоже, — шепнула она. — Люблю, — следом добавила.       Кащей отключился. Лиза трубку повесила, к стене спиной прислонилась, обдумывая их разговор с братом. На пески ехать ей совсем не хотелось, однако, что поделать раз условие такое выдвинули. И что говорить? А как себя там вести? А что, если всё это… ловушка? Она ногой по полу стучит. В дверном проёме показался вялый Марат, с двумя полотенцами в руках. Он одно Каштановой протягивает, и Лиза полотенце принимает. Марат к стене плечом прислоняется и произносит:       — Иди мойся. Я после тебя пойду.       Каштанова кивком отзывается и в ванную комнату проходит, дверь на щеколду закрывает, в зеркало вновь на себя смотрит. И как же так вышло? Лиза голову сначала моет, шипит от боли в виске. Смыв шампунь, волосы полотенцем промакивает, а затем на голове гульку собирает и резинкой фиксирует. Включает воду и ждёт, когда ванна наполнится. Одежду с себя снимает, забираясь в горячую воду. Лизке с головой под воду уйти хочется, поплакать снова. Однако. Она руками по лицу проводит. Шмыгает носом, о Косте думает и о делах его грязных. Про Валеру думает и поцелуй тот дурацкий.       — Вот дура! Ду-ра, — бормочет себе под нос. — Чем думала? Это же… ну Турбо. У Турбо такая же, как и он сам, Даша.       Лиза по лицу руками проводит, затем ноги к себе подтягивает и лбом в колени утыкается. Запуталась. В себе запуталась. В дружбе с Маратом тоже запуталась. Они выросли – правда, но что изменилось в них?       Закончив водные процедуры, Лиза полотенцем обтирается и в чистую одежду, что с дома взяла, заскакивает. Шорты и привычная майка. Дверь отворяет и выходит в коридор. В квартире тишина гробовая. Володя у себя в комнате закрылся, Диляра на кухне хлопочет, а Марат на стуле сидит и что-то матери объясняет. Лиза тихо в кухню прошла и на стул напротив Суворова села, Марат губы в тонкую полоску сжал, мельком на подругу взглянул и голову отпустил. Больше и взгляд на неё не поднял.       — Я мыться, ма, — оповестил Суворов, с места поднимаясь. — С легким паром, — он по плечу её хлопает. Диляра обернулась к ней лицом и вымученно улыбнулась.       Лиза выдохнула, улыбаясь ей в ответ. Диля кран закрывает, рядом усаживается, влажную прядь волос за ухо заправляет и смотрит в глаза. Каштановой неловко становится. Диляра сообщает о том, что постелила ей в гостиной и ведёт за собой, забирая полотенце. Суворова полотенце на дверь закидывает и на диван усаживается, рядом с собой по дивану хлопает, и она садится, резинку с волос снимает. Тёмные волосы спускаются по спине и Диляра вновь по волосам её проводит.       — Мы с Лясей, в студенчестве, обе о девочке мечтали. Когда беременные ходили тоже. Повезло Ляське, а у меня вон Марат, — улыбается. — Всегда хотела заплетать девочке косички, хвостики. Лиз, а я могу тебе волосы расчесать? Посекретничаем с тобой, а?       Лиза выпрямила спину, на комнату Марата взгляд бросила, кивнула легонько. Диляра по влажным волосам Каштановой руками проводит, приглаживая. Лизе вновь неловко, и она брови хмурит, слушая как Диля о мечтах своих рассказывает. О молодости, о том, как с Вовой контакт налаживала, он ведь большеньким ей достался. За разговорами с мамой Марата время пролетает быстро. На влажных волосах Лизы теперь косичка появляется, Диляра ее резинкой закрепила и через плечо Каштановой перекинула. Диля Лизу приобняла, по спине погладила и улыбнулась устало.       — Лиз, — она оглядывает небольшую ссадину у Лизы на виске. — Спасибо.       Каштанова в удивлении брови вскинула:       — Вы чего? За что?       Диля рукой её руку сжала и проговорила:       — Что Марата не бросила… Нашла всё-таки, — в тёмных глазах Суворовой усталость читается и благодарность. Она встала, пока Лиза снова что-то болтать не начала, в лоб её легонько чмокнула. — Доброй ночи, — и свет в гостиной погасила, оставив Лизу одну на диване.       — Доброй ночи, — в пустоту бормочет она, на диван аккуратно укладываясь.       Она в потолок смотрит, затем на занавешенное окно взгляд переводит, через небольшую щёлку лунный свет в комнату пробивается, полоской на пол и стол падая. Лиза вздыхает, под одеяло ныряет, на бок переворачивается, на обоях узор разглядывает. Затем глаза прикрывает, до ста мысленно овец считать начинает.       Десять.       Лиза не спит.       Тридцать.       Слышит, как Кирилл Владимирович вернулся. Как приглушённо Диляра с ним говорит, объясняя. Слышит, как дверца холодильника закрылась, как чайник вскипел.       Семьдесят.       Как часы тикают, нарушая тишину.       Восемьдесят.       Диля с Кириллом Владимировичем свет в кухне выключили, Лиза слышала, как выключатель щёлкнул, как дверь в их комнате закрылась.       Сто.       Лиза с головой под одеяло залезла.       Кто вообще придумал считать этих овец? Уснуть они не помогают совсем. Лизе спать хочется, а сон не идёт. Она губу нижнюю кусает, ногтем по ранке на правой ладони колупает. Морщится. В потолок пялится, корку с ранки колупать продолжает. Лиза села на край дивана и ноги на пол спустила. Тишина, только часы всё также тикают. Лизе уши закрыть хочется.       Она медленно встаёт и тихо к выходу с гостиной бредёт, придерживаясь стены. В коридоре небольшая лампочка тускло горит. Дверь, что в комнату Марата ведёт приоткрыта и Лиза губу прикусила. Он будто бы ждал, когда подруге приспичит к нему прокрасться. Каштанова неловко с ноги на ногу мнётся, руку на ручку дверную кладёт и легонько шире открывает, молясь, чтоб петли не заскрипели.       — Марат, — шепчет она, плечом к косяку дверному привалившись. — Спишь?       Тишину нарушил шёпот Суворова:       — Проходи, чё встала?       Лиза в щёлку дверную просунулась и прикрыла за собой дверь. В комнате Марата шторы открыты, даже форточка небольшая сверху приоткрыта. Лиза понимает, значит курил. Марат на спине лежит, двигается к краю и кровать от этого издаёт жалобный скрип. Марата потолок смотрит сначала, потом на Лизу и рукой по месту рядом с собой у стены хлопает. Каштанова улыбается и через ноги Марата к стене перелезает, ворочается какое-то время, к боку его прижавшись, ногу свою между ног ему проталкивает, а голову на груди укладывает. Суворов кряхтит, руку на спине её умещает – так удобнее, и Лиза спокойно выдыхает. Зевает даже.       — Ухо сильно болит? — Тишину Лиза нарушает.       Марат, конечно, пацан, а для них шрамы – украшение настоящего мужчины, ну и повыделываться тоже надо, потому он ответил кратко, но горделиво:       — Бывало и хуже, — тишина, — слюни на майку не пускай только, — поддевает, улыбнувшись, морщится от боли. Марат рад темноте, потому что Лизка лица его исказившегося от боли не увидит.       Вообще Марат совсем не против Лизкиных слюней на своей майке. Она тихо усмехнулась, пальцами по плечу его проводит и вздыхает.       — Ты же слышал, что меня на встречу Костик берёт? — начала шептать Лиза. — Я думаю, что это из-за сегодняшнего...       У Марата сердце в пятки рухнуло. Кащей там чё совсем что ли черняшкой в конец ширнулся? Какая Лизке встреча? С кем? Эмоции над Маратом вверх берут, и он едва их сдерживает, рука, что на спине Лизкиной разместилась, тут же в кулак сжалась. Каштанова сильнее жмётся к нему, будто укрыться хочет за его бочком, спрятаться, чтобы её никто не нашёл. Лизке мир этот, в котором брат её обосновался, чужд и неприятен. Марат молчит какое-то время.       — Ты не идёшь, — наконец говорит он шепотом. — Для всех ты со мной ходишь. — Повторяет он для убедительности. — Если к тебе вопросы есть, то пусть с меня спрашивают. Я всем на всё отвечу.       Лиза посмеялась с его серьёзности. Дыхание её Марату шею опаляет. Он резинку на её волосах находит и снимает её, косичку, которую Диля заплетала, распутывает.       — Думаю, что других вариантов не было. Я не уверена, что при наличии других вариантов, Костя бы изъявил желание меня брать.       Марат выдыхает, соглашаясь. Лежат так какое-то время в тишине. Лизка дыхание Суворовское слушает и ей спокойно, знает, что он не даст её в обиду, заступится, в беде не оставит… так ведь и поступают настоящие друзья? Лиза щекой к груди его прижимается сильнее, рукой за него цепляется. Они лежали так множество раз, только вот сейчас щёки Лизкины румяными становятся.       — Марат, ты за Ахмерову вот прям точно-точно не сердишься? — тихо спрашивает. — Мы же всё ещё друзья? — для уверенности спрашивает и сама в себе ответ на последний вопрос найти пытается. А точно ли они друзья? Для улицы она с ним ходит.       Марат какое-то время молчит. Всё то время, что у разъездовских находился в голове только Каштанова была, а про Айгуль не вспомнил даже. Ну так и правильно! Они выросли вместе. Марату защитить её хочется маленькую и хрупкую от улицы жестокой и суровой. Марату хочется улыбку её чаще видеть. Хочется вот так вот лежать вдвоём и болтать или просто молчать. Хочется обнимать её чаще. Хочется всем кричать, что с ним Кашатнова ходит. Лизка подруга его… подруга же? Марат по волосам её проводит и на мысли неправильной себя ловит. Ему вдруг поцеловать её захотелось, не в лоб или макушку, а по-взрослому в губы.       Лизке молчание его вечностью кажется.       — Не сержусь, — бормочет он, — друзья. — Из уст его ответ на последний вопрос звучит совсем неуверенно и Каштанова выдыхает. — Спи, завтра вставать рано.       — Спокойной ночи, Маратка, — шепчет она и, приподнявшись, в щёку его чмокает.       — Спокойной ночи, Облиза, — отвечает также шёпотом, губы её на щеке своей ощущает и краснеет кажется.       И Лиза глаза прикрывает и даже не сердится на привычное Маратовское «Облиза». Лизе даже нравится, когда он её так называет, с задоринкой, без умысла обидеть или задеть. Лиза щекой к груди его прижимается и спустя какое-то время наконец засыпает. Марат это понимает по тихому сопению. Он в потолок смотрит, одну руку за голову закинув, другую привычно на Лизкиной спине разместив. Лиза щекой на груди у него распласталась и, наверняка, уже слюни пустила. Пусть пускает, главное цела и невредима.       Суворов засыпает чуть позже, поразмыслив об их дружбе с Лизой.       Утром первой просыпается Лиза, она аккуратно поднимается с кровати. Выскользнула из комнаты Марата и бросает взгляд на настенные часы в коридоре. Шесть утра, все спят. Решив, что это ей на руку, Лиза прошмыгнула в гостиную. Залезла под одеяло, под её весом пружины матраса скрипнули. Голова касается прохладной подушки и Каштанова прикрывает глаза. Спустя недолгое время Суворовы проснулись: сначала Диля, что сразу же направилась в кухню и была занята, вероятнее всего, приготовлением завтрака. Вторым встал Кирилл Владимирович, а потом уже и Вова с Маратом. Лиза слышала, как закрылась дверь за Кириллом Владимировичем и, как скрипнула половица, когда Диляра прошла в гостиную, чувствовала как просел диван под чужим весом. Лиза приоткрыла глаза, когда пальцы Дили коснулись её лица, убирая прядь волос за ухо.       — Доброе утро, соня, — улыбается Суворова и Лизка подмечает её кудряшки, что были скреплены заколкой на затылке, но некоторые прядки всё равно выглядывали из-за ушей. — Вчера был сложный день, но школа по расписанию.       — Доброе утро, — проговаривает Лиза, подтягиваясь на диване.       — Идём завтракать.       И Диля поднимается с места, скрываясь в проёме. Лиза действует быстро, словно пожарник, она одевается в чистую школьную форму, завязывает бант за спиной на чёрном фартуке и причесывает волосы, завязывая их в высокой хвост. Выходит при параде, Вова улыбается, хлопает по месту рядом и Лиза усаживается.       После завтрака Диляра их в школу провожает, а Вова проводить вызвался. Они по лестнице подъездной спускаются в тишине гробовой. Лиза выдыхает, когда они в сторону остановки бредут. Володя их останавливает за первым же углом подъезда. Сигарету между губами вставляет и по карманам ладошками шлёпает в поисках спичек. Найдя заветный коробок он спичкой чиркает и от ветра прикрывает, огонь к сигарете подносит, прикуривает. Рукой трясёт, огонь потушив, спичку на землю бросает.       — Ну, чё, Митя с Мотей, встряли мы с вами походу, — Адидас дым сигаретный выпускает, затягиваясь. Марат молчит. Лиза тоже молчит, глаза вниз опустив, затем на Марата посматривает. У Суворова кровь выступает из раны и Лиза виновато взгляд переводит на Вову.       — Вов, это из-за меня? Ну… вот это всё, Даян же ко мне подходил и Ленка говорила, что нравлюсь ему. — Каштанова с ноги на ногу переминается, руки с разобранными ладошками прячет в карманы.       Вова какое-то время молчит, а Марат сплёвывает, уже кому не знать? Марат же Даяну и мешался под ногами на пути к Лизе. Один раз он додумался Валеру попросить приглядеть за подругой, но в остальном.       — Ты, Облиза, вот эту херню из головы своей выкинь, — фыркнул Марат. Он на брата смотрит, но сигарету не просит. Не положено. Хотя курить жуть как хотелось. Лиза его игнорирует и на Вову смотрит.       — Ты хочешь сказать, что это из-за тебя отца Ленки убили что ли? Специально, чтобы Марата прибрать? — Вова вновь сигаретой затянулся и пепел стряхнул, что-то в голове своей обдумывая. И Лизе хотелось сказать, что именно так она и думает, но… — Да не, херня какая-то.       Лиза шумно выдохнула.       — Иногда самая нелепая мысль оказывается правильной.       — Ты поменьше книжки свои читай, актриса, — Вова ей по плечу похлопал. — Школа у вас сегодня отменяется, по делам поедем.       Сигарету докуривает, примечая машинёшку Кащея, что во дворы поворачивала. Лиза молчит, голову тоже в сторону движущейся машины поворачивает. Марат глаза прищурил и легонько в бок её локтем толкнул. Лиза едва на ногах удержалась, Марат же за шкирку её подхватил, думая, что подруга рухнет.       Костя машину не глушит, на холостом ходу работает. Кащей из салона вылезает и руки для объятий в стороны раскидывает, но Лиза не сразу в братские руки втискивается. Какое-то время на месте стоит. Сейчас она доверят Марату больше, чем брату родному. Лиза на Суворова взгляд мимолётный бросила, замечая как тот челюсти сжал, с Кости взгляд на Лизу переводит и легонько головой качает.       Лиза осторожно к Кащею подходит, руки за его спиной скрепляет и щекой к груди его прижимается. Костя в объятиях её покрепче сжимает, подбородком в макушку уткнувшись, руку Вовы пожимает и Маратику подаёт. Марат руку его пожимает и Костя на ухо его взгляд бросает.       — Выглядит хреново, конечно, но жить будешь, — он по плечу Марата хлопает. — Ну чё, бандиты, — голосу тон будничный придаёт, Лизку неохотно из объятий выпускает. — Вперёд дела тёмные вершить.       — Будешь, — бормочет Марат.       Пока Лиза и Марат на задних сидениях умещаются, Вова с Костей закурили. Кащей нервничает, Вова его как облупленного знает. Наигранная беспечность, натянутая улыбка и то как сильно он сейчас сигарету губами зажимает, выдают его с головой. Вова в этом плане более спокоен. Если для Кащея важно одеяло на себя перетянуть и выйти из воды сухим, то Володя принимает любой исход. Вова с афгана вернулся, Вова закалённый. И к войне готов и кровь пролить не побрезгует.       — Да не сцы, прорвёмся, — бормочет Костя, выдохнув дым.       Вова хмыкнул.       — Прорвёмся, — слабо он кивнул. — Если нет, так завалим и Жёлтого и Джамая.       Кащей как уж на сковороде всегда выкрутится пытается. И Вова усмехается сравнению своему. Кащей замер, на друга глянул, а затем хохотнул.       — Пацанов их под себя подомнём, а там на Хади Такташ попрём, — затяжку долгую делает, а затем дым выпускает. Гоготнул, сплюнув. — Ну, рожа автоматная, шутки у тебя…       Если вдруг им войну объявят, то событие это явно будет масштабным. Определённо драки иногда достигали крупных масштабов, например «район на район» или «коробка на коробку», где участвовали сотни людей. Косте вспомнился только одно масштабное событие. Месиво на Глубоком озере. Конфликт произошел в январе 1984 года между «Жилкой» и «Грязью». В «ледовом побоище» участвовало много человек из разных контор. Точных цифр Костя не знал, да и вряд ли кто-то назовёт точную цифру. Кто-то говорит, что от одной из банд около тридцати человек, от другой примерно двести, в то время как другие говорят о пятидесяти участниках. Банды были вооружены арматурой и цепями, а в качестве импровизированных щитов использовали детские санки. Поговаривали, что представитель одной из группировок подошёл к лидеру противников, что-то обсудили и пожали друг другу руки. Когда «жилковские» начали отходить, раздался крик и свист, что означало сигнал для возобновления стычки. Кавалерийский наряд милиции узнал об инциденте и сразу же отправился туда. Милиция пыталась предотвратить драку, но встретила сопротивление. Многих пацанов тогда задержали. Вова не шутил. Докурив, они с Кащеем уселись в машину. В салоне царило напряжённое молчание, которое разбавлял Костя своими будничными разговорами. Кащей несколько раз заверил младших о том, что всё гладко пройдёт.       Когда они подъехали, Жёлтый уже ждал их. Он курил с мотальщиком из «Дом быта». Кащей натянул привычную маску, прежде, чем выйти из салона. Он сплюнул, ощерился, сунул руки в карманы и хмыкнул. Вову же напрягло, что их всего двое приехало. Нечисто это. Адидас спокойнее себя чувствует, когда пистолет из сейфа Кащеевского у него находится.       — Ну, здарова, — Жёлтый выпрямился, прищурился, глядя куда-то за спину Каштанова. Адидас стоял рядом, сзади по правую руку находились Лиза и Марат. — Ай какую Иголочку Кащей вырастил, а! —прицокнул мужчина. Лизка под взглядом его съёжилась, он приглядывался к ней, так будто смотрел на товар за витриной.       Улыбка с лица Кащея спала. Он хмыкнул.       — Ну, здарова, — повторил он. — О чём базарить будем? — язык так и чесался съязвить.       Жёлтый усмехнулся деловито:       — А я с Младшим и матрёшкой его базарить собирался, Вас двоих там не было, чтобы за что-то перетирать. Не прячься, Иголка, я же вижу тебя. — Он прошёлся взглядом по Маратовскому уху, поманил их к себе пальцем. — Поближе подойдите, не укушу.       Под взглядом старших братьев Марат и Лиза направились к Жёлтому. Он протянул руку Марату и тот пожал её. Взгляд Жёлтого хищный, улыбка как и большинства напоминала собою оскал и Лизке хочется сбежать и спрятаться от него. Она Маратовскую руку с своей сжимает. Пока мужчина оглядывает Суворовское ухо, припухшее лицо, а затем рука его к Лизке тянется, сощурившись, он лицо её оглядывает, цокает, примечая ранку, которая коркой покрылась на виске Каштановой, на руку её поцарапанную смотрит. И снова цокает. Головой качает.       Лиза взгляд в сторону отводит и замечает парня, которого с Валерой по пути с ДК встретила. Цыган, кажется. Он семечки щелкал, оглядывая их, так будто бы запоминал.       — Ну, как дело обстояло? — Жёлтый к Марату обратился, спрашивать «при делах» он смыла не было. У Марата на лице написано крупными буквами «ПРИ ДЕЛАХ». Суворов младший и впрямь потенциальный малец.       — Пьянчугу у школьных ворот убили. Пьянчугой оказался отец Лены, а Лена матрёшка Мороза, — Марат говорит так, будто бы отчёт всю ночь готовил. — Я Лизу ждал, вахтёрша подтвердит и Рашидовна тоже, она в актовом ждать её мне запретила. А из-за того что я там был, они решили, что я его завалил. У меня даже ствола нет…       Жёлтый на Лизу взгляд переводит.       — Я случайно туда попала. Меня по голове ударили, я сознание и потеряла, а когда в себя пришла там уже была. — Она плечам пожала, стараясь придать голосу больше уверенности. Скрыть страх старалась, отчего сильно сжимала в своей руке руку Марата. — Марат никого не убивал! Я точно…       Жёлтый прервал её, рассмеявшись. Он сплюнул в сторону, Цыган прищурился. Вова с Костей у машины стояли. Кащей напряженно ногой по снегу топал. Жёлтый умолк, рукой вальяжно махнул:       — Адидас и Младшой свободны, — говорил он спокойно, уверенно. Жёлтый вёл себя расслабленно, так будто бы не он под мир подстраивался, а мир под него. Так будто бы он диктовал правила.       Марат разворачивается, крепко держа в руках Лизкину руку и за собой её тянет. Лиза шею в плечи втянула, шагнув за другом. Однако, Жёлтый крепко сжал её запястье в своей руке.       — Я сказал: Адидас и Младшой, — твёрдо повторил он громче. Марата такой расклад явно не устроил, он сжал челюсти так, что на его лице заходили желваки. Сердце в груди Каштановой забилось в бешеном ритме, норовя выскочить из груди. Лизка нутром чувствовала, что друг сейчас что-то выкинет. Марат сам по себе вспыльчивый. Суворов сжал руки в кулаки, в одной находилась рука Лизы. Каштанова едва не пискнула от сильного сжатия её ладони.       — С хрена ли? — Суворов дёрнулся, когда Цыган отдёрнул его от Лизы и подтолкнул в сторону.       А затем, словно в замедленной съёмке, Марат размахивается и его кулак встречается с лицом Цыгана. Почувствовав, как хватка Цыгана ослабла, Марат рванул в сторону Лизы. Удар пришёлся вскользь, потому Цыган быстро среагировал. Он ловко схватил Суворова за шиворот и нажал на порезанное ухо. И Маратик взвыл от боли. Рука его к уху потянулась, ноги подкосились и Цыган к земле его толкнул, прижав к земле коленом. Марат, прижатый грудиной к земле, держался за ухо, лицо его корчилось от боли.       Лиза побледнела, она на Костю смотрит, лицо его исказилось. Каштанов наверняка что-то придумать пытался, а рука Вовы потянулась к телогрейке. Марат всё ещё корчится, ухо вновь закровоточило, он всхлипнул и Лизкино сердце сжалось. Рука Жёлтого всё ещё обвивалась вокруг её запястья.       В голове вдруг Маратовский совет всплыл: «По яйцам бей и беги».       Слова его в голове эхом отзывались. И Лиза, собрав в себе всю храбрость и силу, размахнувшись пинает авторитету «Дом быта» прямо между ног. Хватка на её запястье ослабла, мужчина согнулся, выругавшись. Лиза не теряя времени, развернулась и рванула в сторону Кости. И всё бы хорошо, если бы не притаившийся третий мотальщик из «Дом быта». Он, вероятно был где-то рядом, страховал своего автора, был тут и выжидал момента. Мотальщик появился прямо перед Каштановой, он вытянул руку и покачал указательным пальцем на другой руке перед её лицом. Лиза чувствует как что-то холодное и железное уткнулось в её лоб, прямо промеж бровей.       — Стоять, сука, — оскалился он.       В моменте Вова пистолет, что из Кащеевой каморки на днях стащил, выставил, целясь прямо в Жёлтого.       Так и стоят в подвешенном состоянии.       Костя побелел, точно полотно. Сердце братское защемило, шестерёнки в его голове заработали, в поисках обходных путей. Кащей сглотнул вязкий ком в горле. Лизкино лицо исказилось от страха, губа нижняя затряслась, предвещая скорые слёзы. Костя видел, как часто-часто вздымалась её грудь, как в глазах слёзы скапливаются. Он взгляд в сторону отводит, там Марат, прижатый Цыганом к земле, от боли корчится, но к Лизе рвётся. Цыган, насмешливо с земли его за шкирку поднимает, нож к уху порезанному подносит. Вова сжимает в руке пистолет крепко, костяшки на его руке побелели.       Жёлтый выпрямился наконец, поправил телогрейку и шарф, в сторону сплюнул.       — Что же вы за люди такие? Сказано же: Адидас и Младшой…       — Неужто шмалять будем, а, Жёлтый? — рявкнул Кащей, шагнув вперёд. — Только вот ты тут первый поляжешь.       Жёлтый рассмеялся, пальцем в сторону Лизы ткнул, дуло пистолета было плотно прижато к её лбу. Тело сестры содрогалось в беззвучных рыданиях, слёзы текли по щекам, она подняла дрожащие руки вверх.       — Первой тут поляжет Иголка твоя с дырой во лбу, — тон Вадима вызывающий. Он будто бы призывал Володю: «Стреляй давай, коль не зассышь, афганец». И Вова бы не зассал, если бы не дуло, что упирается в лоб Лизы, если бы не нож над порезанным ухом его брата. — Ссышь, а, афганец, когда брательник без уха остаться может…       Кащей к Вове направился, что до сих пор стоял, держа на прицеле Жёлтого.       — Володь, не горячись, — он свою руку поверх руки Адидаса кладёт, — ствол отпусти. — Шипит Костя, на руку его давит, однако рука Вовы будто бы окаменела. — Не дури, Володь… слышь, ствол отпусти, — Кащею приходится с силой надавить на руку Суворова. Как только рука Вовы опускается, он пальцы его с пистолета разжимает и прячет его себе за пояс. Руки поднимает перед Жёлтым, мол, гляди я без оружия. — Слышь… по-людски давай. Ствол ото лба её убирай.       — На месте стой, блять, — тот что пистолет у лба Каштановой держал, руку ото лба её убрал и снова ткнул, так что она вздрогнула.       Костя остановился, помассировал переносицу и руки вверх поднял, будто бы на расстрел его привели.       — Волыну убери, — настойчиво произносит Костя, на Жёлтого взгляд бросив. — Давай спокойно побазарим и разойдёмся? Как-то неправильно получается, да? — он горло прочистил и на сестру взгляд перевёл, мнимое спокойствие сохраняя.       — Адидас и Младшой свободны, — повторил Жёлтый, кивая Цыгану, который всё ещё держал Марата. И Костя на Володю взгляд перевёл.       — Бери Маратку и иди…       С минуту они друг на друга смотрят, а затем Адидас Кащею кивнул и к Цыгану направился. Плечи мотальщика домбытовского напряглись, когда Вова к нему направился. Вадим ещё раз кивнул, когда Адидас подошёл, и Цыган Марата за шкирку приподнял и к брату его толкнул. Вова крепко Марата обхватил, чтоб вырываться не стал и в сторону автомобиля направился. Цыган к Жёлтому отошёл, третий мотальщик всё ещё держал у лба Лизы пистолет. Его рука дрожала, а глаза метались от Кащея к машине и к Жёлтому и так по кругу. Машина загудела, и Вова назад сдал.       — Щуплый, да спрячь ты его уже, — рявкнул Жёлтый, и Щуплый пистолет за ремень сунул и Лизку к Кащею толкнул, задом ступая к главному. — Свободен. — Скомандовал он и паренёк, в сторону сиганул.       Лиза же с места на ватных ногах шагнула из стороны в сторону пошатываясь, казалось, что холод от металла всё ещё у её лба находится. Она слёзы руками вытирает, моргая часто-часто, по сторонам старается не смотреть. Прямо смотрит, прямо в глаза брата. И тут уже Косте стыдно становится. Ему, Кащею, стыдно. Где бы это видано было? Кащей стыд прячет за улыбкою широкой, такой будто бы сейчас ничего страшного не произошло. Он приосанился, к сестре широких два шага сделав. И Лиза на бег срывается, и в несколько шагов оказывается прямо перед ним, перед Костенькой своим. Она в грудь его врезается и теперь уже рыдания свои сдержать пытается, но дрожащие руки под его пальто рубашку сминают. Кащей рукой по щеке её проводит, прядь волос за ухо её заправляет.       — Ну-ну, — он щёки сестры ладонями обхватывает, встречаясь с ней взглядом. Большими пальцами слёзы с красных щёк стирает. — Чё ты, Иголочка моя, расклеилась? Щас всё решим…       Вадим в ладоши захлопал, сплюнул в сторону.       — Ну хорош, — произносит он. — Как вопрос решать будем? — сразу к делу переходит. Лиза носом шмыгнула, на Кащея смотрит, рубашку его в кулаках сжимая, так чтобы при великом желании её от него не оторвали.       — Слушай, в вопросе Джамая я все сказал: Мороза отшить… Так дела не делаются. — Ответил Кащей. — Не Младшой порешал пьянчугу того. Ухо не за хер собачий порезали…       — Бешеной собаке хвост рубят по уши, — прервал Вадим, цокнув деловито. Он шарф на шее поправил. — А я смотрю он у вас не из пугливых. Прям рвёт и мечет за Иголочку твою.       Кащей хмыкнул и, скрепя зубами произнёс:       — Ходит с ним.       Вадим плечами пожал, знал он, что Кащеева сестра с брательником Адидаса ходит.       — А сегодняшняя, — он закурил, подходя ближе и Цыган на месте стоит. Каштанов тоже сигарету меж губ вставил, пачку в карман пальто прячет, а спички вынимает. Он коробок в руках трясёт, прежде чем спичку достать и зажечь, а потом огонь к сигарете подносит и затягивается. — Ситуация решения требует. Ой нехорошо как получилось. Младшой, вон Цыгану по морде дал, пигалица мне…       Костя на Лизу взгляд бросил и та, обернувшись, как на автомате затараторила:       — Извините! — она громко носом шмыгнула, стоя перед братом, пальцы заламывает до хруста противного. Жёлтый, как только хруст пальцев её услышал, поморщился. Не нравился ему звук этот. — Извините! Я не хотела, это ситуация… я хотела помочь Марату, у него ухо же…       Лизка замолкла, когда Кащей за куртку её на себя дёрнул, как бы говоря, чтобы заткнулась. Жёлтый хихикнул.       — Ох уж эта подростковая влюблённость. Наивная, чистая и верная, — улюлюкает он, пепел с сигареты стряхивая. — Я по-хорошему за этот проступок с Младшого спросить должен, но коль уж ты брат, с тебя и спрос. — Лиза после слов его шею втянула, ворот крутки носа коснулся. И Кащей кивает.       — Чё ты хочешь? — прямо спрашивает Каштанов, пока сигарета тлеет между его пальцев. Жёлтый медленно затягивается, молчит, нарочно время тянет, а затем произносит:       — Я про слабое место, что с твоим схоже говорил, помнишь? — напоминает он. И Кащею приходится в пьяной памяти порыться, чтобы вспомнить. Он заторможенно кивает, а Лиза тем временем на Жёлтого глазами красными смотрит. Движения его и речь расслабленную примечает. — У тебя, когда родители погибли, — продолжает, глаза сощурив. — Ты, чтоб её в детдом не припрятали, опекунство как так быстро на себя оформил?       Костя молчит какое-то время. Ему тогда побегать пришлось и, чего греха таить, без некоторых знакомств, ему вряд ли бы несовершеннолетнюю сестру отдали. Хоть и пришлось тогда на работу официально устроиться.       — Знакомые были, — ответил Кащей.       — Девочка есть, сейчас в детском доме ошивается, — у Жёлтого взгляд будто бы потеплел, либо же Лизе показалось. — Помладше твоей. По соседству с ней жили, батя пьянчуга, мать умерла. — Он бычок в сторону выкинул. С Наташей как-то по поводу Нади разговаривали, и она желание Вадима удочерить девочку поддержала. Матушка тоже не против Нади оказалась, хорошая девчонка её бы воспитанием заняться. — Надо помочь с документами по оформлению опекунства.       Кащей без раздумий согласился. У него и выбора особо не было. Он адрес знакомого, который помочь с этим может, продиктовал. И Жёлтый кивнул, руку Каштанову протягивая. Костя руку протянутую пожимает.       — И-и-извинит! — в след Вадиму выкрикивает Лиза, когда он развернулся и в сторону своей машины направился. — Спасибо!       Костя выдохнул, бычок отшвырнул в сторону, где стояла машина Вадима и на сестру взглянул.       — Авторитетов по яйцам не бей, — он переносицу помассировал устало.       Лиза толкнула его локтем в бок, всё ещё шмыгая носом. Лицо её покраснело из-за слёз и мороза.       — Я запаниковала, — было ему ответом.       — А если бы они тебе пулю в лоб спустили, — Костя подтолкнул её в сторону. — Ты подумала?       Лиза не думала. Когда дуло в её лоб упёрлось, перед глазами жизнь её пролетела, та, что прожить успела и та, которую предстояло ещё прожить. Театры. Спектакли. Семья. Бабуля. Костик. Выпускной. Лиза в моменте подумала, что не суждено ей дожить.