другие мы

                           Они сидели на берегу в ожидании лодки, и ночь разливалась вокруг влажной прохладой, которая сперва ласкала, а потом пробирала до костей. Джон слегка ощупывал ребра, прислушиваясь к боли. Она помогала ему сосредоточиться, хотя мыслил он яснее, чем за весь день, и не благодаря ей. На том берегу неподвижным монолитом высилась темная и в то же время лучащаяся светом столица, и ее невнятное отражение, состоящее из глубоких черных ям и сияющих полос, дрожало на поверхности. Ветер шуршал листвой горбатой, склонившейся над водой березы.       Издалека донесся, сначала едва слышно и потом все нарастая, гул мотора, и вскоре из темноты, разрезая волны, показался небольшой темно-синий катер с подвесным мотором. Ни сигнальных огней, ни фонаря внутри не было. За рулем сидел солдат в черном, коротко отдавший честь. Гоуст встал с земли первым, но, когда пришло время подниматься на борт, намеренно пропустил Джона вперед, вынуждая его занять единственное свободное сиденье рядом с рулевым. Плохая позиция, открытый тыл. Джон лишь на мгновение поколебался, прежде чем уверенно ступил в катер и занял место. Гоуст сел на брезент сзади. Неподалеку, с возвышенностей, за ними наблюдали лагерные часовые, застывшие с винтовками в свете прожекторов.       Катер шел неторопливо, без разгона. Когда они оказались в середине реки, в самом темном ее месте, Джон незаметно положил руку на рукоять пистолета и приготовился действовать. Но в следующую секунду сзади раздался шорох, резкое движение, и рулевой захрипел с перерезанным горлом, пока Гоуст удерживал его.       — Руль! — скомандовал Гоуст, и Джон перехватил руль быстрее, чем лодка успела закрутиться. Катер быстро сбавил ход, и мотор захрипел в холостую. Они закачались на волнах.       Гоуст стащил рулевого с сиденья, перебросил через борт в реку и занял его место. Катер под его движениями переваливался из стороны в сторону. Джон едва понимал, что происходило, но уже держал пистолет в руках. Гоуст взялся за руль и гораздо медленнее, чем прежде, направил катер вперед.       — Я убил парня и попытался перехватить управление, — сказал Гоуст, прежде чем Джон успел задать вопрос. — Тебе удалось меня остановить. Направь пистолет мне в голову.       Джон сделал, как он сказал.       — Зачем тебе это?       — Разве тебе не нужна была помощь, чтобы проникнуть в штаб?       Джон неожиданно понял.       — Ты — контакт Прайса. — Тот, кто должен был встретить его и двух других его товарищей в глубине территории к-ев. Если бы не атака. Джон думал, этот человек погиб, как и все остальные. — Как ты понял, что это я?       — Из всех трупов ты выбрал имя моего сержанта. — Он помолчал. — Взял — носи. Может быть, и хорошо, если генерала убьет свой.       Настала очередь Джона молчать. Он смотрел на голову Гоуста через дуло пистолета.       — Ты предаешь своих. Почему?       — Для меня нет разницы, н-цы или к-цы, но этот человек… должен умереть. — Джон не видел его лица, но слышал в голосе злобу, ненависть, спрятанную за жаждой справедливого возмездия, здравым смыслом и расчетливостью.       Он все понял и перехватил пистолет одной рукой, а другой нырнул в карман куртки. Достав оттуда свои жетоны с именем «Джон МакТавиш», он протянул их Гоусту. Тот взглянул мельком, потом забрал их и одной рукой небрежно надел через голову на шею.       Катер вышел из черной полосы и попал в свечение столицы. На берегу их ожидали с поднятым оружием, готовые взять шпиона.