Теплое и мягкое

Одичалые вышли к Стене огромной, многотысячной армией, ведомой абсолютным отчаянием перед наступающей со стороны истинного Севера мертвой стужей. На переговоры в лагерь вольного народа Тайвин Ланнистер поехал сам, отказавшись от многочисленной охраны. Он прекрасно понимал, что идет на смертельный риск и в случае неуспеха с ним может случиться... много всякого. Но после многонедельного кошмара в подземельях Утеса Кастерли и каленых ножей Рамси Болтона его было крайне сложно удивить или напугать. Физическая боль и унижение потеряли для него прежний вес. И да, едва он пересек черту лагеря, его тут же окружили, захватили и начали демонстративно пытаться запугать. Когда Гремучая Рубашка, плотоядно поигрывая костяным ножом перед самым лицом лорда, навис над ним со словами: «Да мы тебе сейчас скормим твои собственные яйца», и грубые руки дикарей уже начали с хохотом рвать на нем плотную походную одежду, Тайвин расхохотался абсолютно искренне. Этот безумный, ледяной смех бывшего десницы, лишенного мужского достоинства много месяцев назад, заставил одичалых опешить. Уже довольно помятого, его утащил в свой шатер Тормунд, решив доломать тем, чего, по его мнению, южный лорд точно не смог бы снести. Вождь швырнул пленника на вонючие, непросохшие шкуры. Навалившись сверху тяжелым телом и без лишних предисловий вторгаясь в, честно говоря, уже давно отвыкшее от столь грубого обращения тело, Тормунд ожидал увидеть слезы, крики или мольбу о пощаде. Но Тайвин лишь презрительно усмехнулся в лицо пыхтящему насильнику: — И что ты там внутри собрался искать? Арсенал валирийской стали? Эти слова подействовали на вождя отрезвляюще. Тормунд замер, удивленно вглядываясь в невозмутимые глаза Ланнистера, после чего нехотя отпустил его, полностью перестал домогаться и слез со шкур, поправляя меховые штаны. Отойдя к очагу, он сел на низкий деревянный чурбак и покачал головой. — У тебя таки железные яйца, — уже без тени глумления, угрюмо усмехнулся вождь. — Нет, не между ног, а тут, — он веско коснулся пальцем своего лба. — Тебя ничем не пронять, вороний десница. Уважаю. Тормунд подбросил пару веток в огонь и заговорил совершенно другим, серьезным тоном: — Но кроме бронеяйцести у тебя явно есть и ум. Рассудил бы сам, раз уж пришел. Мои ребята выживали поколениями там, куда ваши черные братья ссались совать свои носы. Сейчас жопа у нас общая. И нет, мы не просимся на ваш сытый юг, плевать мы на него хотели. Нам просто нужно оружие, которое возьмет эту сволоту. Мы за ним и пришли к Самой Стене. Ты, конечно, можешь положить всех своих людей, отгоняя нас от ворот. А можешь дать нам зерно и сталь. И тогда мы встанем между смертью и вашими трусливыми воронами по эту, северную сторону Стены. Вождь одичалых замолчал, вглядываясь в пламя очага, а затем снова повернулся к Тайвину: — А после победы... ничего тебе не обещаю, у нас королей не любят. Но подумай сам наперед — с кем ты хочешь иметь дело дальше? Хочешь ты разбираться с Ними... — Тормунд на секунду запнулся и чуть, почти незаметно для чужих глаз, поежился от нахлынувшего воспоминания. — Или всё-таки с нами? Пусть и с дикой вольницей, но с живой, теплой кровью в жилах вместо гнилого мертвого дерьма? * * * Тайвин их вооружил. Худшим, что было в арсеналах Черного Замка, но все же это была настоящая сталь и обсидиан. Сделал он это абсолютно без ведома короля и десницы. В том, что Старк в итоге одобрил бы такой шаг, Ланнистер не сомневался, а потому просто не стал тратить драгоценное время на долгие послания и переписку. Однако у присутствия под самой Стеной многотысячной армии одичалых была одна изнаночная сторона. Среди них было немало женщин. Удержать черных братьев от контактов с ними не получалось никак, тем паче что встречный интерес дикарки проявляли совершенно не стесняясь, вовсю захаживая в лагерь Дозора. На красивого, статного мечника Джейме Ланнистера положила глаз сама Вель. Когда Цареубийца закономерно не ответил ей взаимностью, упрямо игнорируя любые намеки, гордая дикарка не стала терпеть отказа. Дождавшись удобного момента во время его дежурства на дальнем посту, она и ее люди его просто выкрали. И какое же глубокое, ошеломляющее разочарование постигло ее в собственном шатре, когда она попыталась взять свое силой. Осознав характер страшного увечья пленника, Вель на секунду замерла, но затем, тряхнув яркой гривой волос, только искренне и громко рассмеялась: — Оба хороши, что отец, что сын, я от Тормунда наслышана! Но ты-то тогда откуда взялся? Вы что, ветвитесь как кустарник для размножения? Вместо того чтоб с бабой... как все делают! Джейме лежал на шкурах, тяжело дыша и бледнея от ярости, пока безумный хохот одичалой эхом отскакивал от кожаных стенок шатра. А потом усмехнулся и потянулся к Принцессе Одичалых. Ему было чем ее удивить. Между ним и Серсеей табу на способы ласки не было вообще. С самого детства они исследовали тела друг друга, не зная запретов, стыда и отвращения, превратив свою близость в изощренное искусство, свободное от любых рамок. Потому даже без основного инструмента Джейме показал дикарке, даже не подозревавшей о существовании большинства альтернатив, такое небо в алмазах, что ее крики безудержного восторга разносились по заснеженному лесу. Их отчетливо слышало пол-лагеря одичалых и караульные дозорные со Стены. От дозора кара и беда Джейме не были тайной, в Черном Замке все прекрасно знали о его оскоплении в Винтерфелле. Тем сильнее было всеобщее потрясение. Караульные на ледяных постах искренне недоумевали, вслушиваясь в доносящиеся снизу эротические вопли: — Да что он там с ней делает?! И... но как? С тех пор Джейме обзавелся личной гвардией преданных амазонок, которые тенью следовали за ним повсюду. Нравы вольного народа были свободны настолько, что Вель без лишней жадности делилась обретенным сокровищем с сестрами по оружию. Конечно, не со всеми подряд, а лишь со своими самыми близкими и верными копьеносицами. Дикарки быстро оценили уникальные таланты кастрированного рыцаря, окружив его плотным кольцом обожания и готовые порвать за него любого. — Твой сын гарем завел, видал? — беззлобно подтрунивали над Тайвином старожилы дозора, глядя с высоты Стены, как статного Цареубийцу на плацу сопровождает свита из вооруженных, подозрительно довольных и преданных ему женщин. Тайвин на эти смешки лишь ледяным взглядом провожал сына, но внутренне признавал, что истинный Ланнистер способен утвердить свою власть и подчинить себе людей даже в самых немыслимых и позорных обстоятельствах.