Воспоминание

***

Кофе остыл еще час назад. От него исходил легкий аромат корицы — ненавязчивый, но ощущаемый — и он сливался со сливочным открытым запахом Пети, превращая пространство между ними в приятный кокон, внутри которого существует только он, что сейчас было необходимо. Музыка, начавшая играть в наушниках еще пару часов назад, не мешала, а наоборот, помогала сосредоточиться на экране телефона, который за это время успел нагреться. Пётр лениво листал справки всех больных, проверял наличие аллергии на те или иные препараты для анестезии и подбирал нужную дозировку для каждого пациента. Пальцы с аккуратными, состриженными ногтями в своем ритме стучали по гаджету, снова находя нужную информацию. Петя не контролировал их, будто за несколько месяцев работы в больнице они уже привыкли к особым движениям. Он снова потянулся за кофе, чтобы освежить горло, но только почувствовав вкус напитка, еле видно скривился из-за его горечи — кофе остыл, корица будто потеряла свою приятную остроту и стала лишней и нагроможденной, а сахар, который Петя добавил, вроде бы, в малом количестве, делал кофе слишком приторным. Он отодвинул стакан и взглянул на время — совсем не заметил, как пролетел не час, а все два с половиной, и через такое же количество времени нужно ехать сначала за Владом, а потом с ним вместе за Марком. Мысли о сыне греют душу, как и всегда, и разочарование от кофе больше не становится таким сильным. Гуменник аккуратно закрывает все рабочие приложения, блокирует телефон, не выключая музыку, и идет в сторону парка, чтобы немного потратить время на спокойную пешую прогулку. Гуляние с Марком было частым, но не в обычных немноголюдных парках, а на площадках, что сопровождалось веселыми криками, догонялками с другими мальчиками или громкими играми в пиратов или спасателей. Это никогда не раздражало молодого родителя, но лишний шум иногда негативно сказывался как на нем, так и на ребенке — после таких дней мальчик всегда засыпал быстро, буквально в машине, что одновременно умиляло и становилось поводом для беспокойства, ведь он просыпался лишь утром и пропускал ужин. Сейчас же время плавно перешло за двенадцать дня, взрослые работали, а дети учились либо в школах, либо играли в детских садиках, поэтому в парке было тихо. Петя шел медленно, неосознанно чувствовал каждый свой шаг — несвойственная тишина вводила в заблуждение и давала новые ощущения свободы и умиротворения. Тени деревьев закрывали его от солнца и от жары, а легкий ветерок приятно охлаждал кожу лучше любого прохладного напитка. Улыбка на его лице появилась тоже не сразу: сначала уголок губ просто дрогнул, когда в небе он услышал птиц. Потом его взгляд упал на милую пожилую пару, которая отдыхала в тени после, вероятно, такой же прогулки и сейчас просто наслаждалась компанией друг друга. Гуменник на секунду почувствовал сильное, слишком видное желание, чтобы в будущем он тоже мог так с кем-то сидеть: когда не нужны слова, и все понятно и просто в тишине парка. Губы неохотно изогнулись в крохотной улыбке, а сам он замер на месте, когда забрел в отдаленную часть парка с родником. Там было еще тише, чем до этого: люди сюда не доходили, поэтому природа в этом месте была будто по-райски чистой, без единой грязи или мусора, а солнечные лучи, подсвечивающие изнутри этот закуток, добавляли мистики. Будто это не почти центр города, а место в горах или в той сказке, которую Петр читал Марку перед сном. Тишину разбавляло лишь журчание воды. Она стекала с природного ключа и огибала каменистую поверхность, из-за чего волшебно светилась. Чистая, полностью прозрачная вода текла вниз и соединялась с другими ручейками, чтобы потом впасть в реку побольше. Птиц тут не было, будто сама природа не хотела никого сюда впускать, кроме тех, кому правда нужно уединение. Легкая прохлада, исходящая от воды, приятно дополняла теплоту от солнца, составляя такую температуру и обстановку, что желание находиться здесь лишь возрастало. Наконец, Гуменник пошевелился. Ноги сами повели его к сухой земле, откуда открывался чудесный вид на источник, а именно, как вода неторопливо течет по камням и траве, будто показывая, что торопиться некуда. Он аккуратно присел, в моменте не заботясь о чистоте вещей, и закрыл глаза, фокусируясь на внутренних ощущениях. Слух обострился, но Петя не слышал ничего, кроме журчания воды и шелеста листьев, будто само это место своей энергией отгоняло все остальные звуки, оставляя гостя с самим собой. Музыка в наушниках сменилась неожиданно, но это была именно та песня, которая подходила для этой атмосферы. Сердце дрогнуло на секунду, перестало биться, но мозг уже уплыл в направлении теплого воспоминания. Lana Del Rey – Playing Dangerous 6 лет назад, февраль Голова болела так, как не болела никогда. Петя подпирал ее рукой уже второй или третий час, это не имело значения. Он менял руки иногда: то подставит левую, а правой будет писать про результаты проекта. Когда левая рука затекала, он подставлял правую, а глазами читал конспекты по зоологии беспозвоночных. На улице стемнело еще пару часов назад, когда Гуменник сидел и учился в школе, поэтому усталость накатывала на тело с двойной удушающей силой. В конце концов, когда обе руки затекли и болели так, что держать ими голову было не столько больно, сколько просто неприятно и невозможно, Петя с грохотом уронил голову на стол, чудом повернув ее так, чтобы нос не впечатался в твердое дерево. Глаза, еле открытые, пытались сфокусироваться на времени на электронных часах: то ли без пяти двенадцать, то ли без пяти час. Это не играло важной роли, ведь он и так знал, что за эту неделю нормальный восьмичасовой сон стал чем-то недосягаемым и нереальным, и все, что ему доставалось, — это четыре часа, час из которых он ворочался и пытался заснуть. Мозг, по всем законам, лукаво отказывал, и Гуменник засыпал ближе к четырем утра, весь измотанный и с больной головой, которая адски пульсировала утром и мешала концентрироваться на уроках. Сегодня был четверг. День, когда после девяти уроков он обязан был готовиться к еженедельной предварительной или тренировочной защите проекта, был ужасен, начиная от расписания уроков, заканчивая количеством домашнего задания на пятницу. Петя просто устал: сил учить дурацкие конспекты попросту не было, им не было откуда взяться. Гуменник из-за учебы забывал банально есть, отчего и потерял в весе. Голова продолжала гудеть, когда ему позвонили. С неохотой и большим усилием над самим собой он взял трубку. — Ало? Это кто? — хрипло спросил он. Голос был лишен прежних манер и теплоты, он был наполнен лишь сочащейся усталостью и отсутствием надежды. — Конь в пальто, блин, — тут же раздалось в трубке. — Это я, Илюха. — Привет, Илья. Ты чего не спишь? — спросил Гуменник, параллельно зевая, из-за чего фраза вышла смешная и ленивая. В телефоне отчетливо слышался смех, который пытались скрыть. — Что ты смеешься? — Да смешной ты у меня, Петька. Я о тебе думал, веришь? — задорно и активно ответил Илья, будто сейчас не ночь и зима, самый неприятный месяц в году, а день и весна. — Неа, — хмыкнув, сказал Петя и снова уронил голову на стол. — Ты что, все еще учишь там свою биологию? — со смешком спросил Малинин и, судя по звукам, ходил по своей комнате туда-сюда. — Нет, Петь, это уже реально пиздец. Время час ночи, а ты все еще учишь про амеб и инфузорий-туфелек своих. У тебя там голова еще как работает? — Не поверишь, но я крайне заебался и хочу просто отдохнуть от этого всего. Третий час без перерыва учу, ей-богу, — шумно выдохнул брюнет в трубку и попытался прочесть текст снова. Слова не складывались в предложения, и смысл плавно утекал из них, из-за чего в голове ничего не оставалось. Гуменник лишь вздохнул и закрыл тетрадку. — Все, я больше не могу. — Правильно, — тут же подбодрил его блондин. — А то совсем сошел с ума от своих учебников да моллюсков. На фоне было слышно, как входная дверь совсем тихо закрылась, и шаги теперь раздавались эхом — видимо, по этажу. — А ты куда собрался в такое время? — спросил Петя, выключая весь свет в комнате, кроме одной лампы, чтобы глаза хоть немного отдохнули. — И ты так и не ответил, почему не спишь. — Да прогуляться захотелось, — со странной интонацией сказал Илья. В трубке слышался шум падающего снега и грязи под ногами, которая сейчас, в феврале, не была чем-то новым. — Бессонница у меня что-то. Спать ваще не могу, все думаю о чем-то, — тише добавил он, не уточняя, о чем мысли приходят. Петя хороший друг и с расспросами лезть не будет. — Какие сигареты брать? Петя молчал одну секунду. — Я не знаю, что ты любишь. Возьми то, что старшаки давали вчера тебе, не помню название, — совсем тихо ответил Гуменник. — А что ты у меня спросил-то? Я ж не курю. — Ага, попизди мне тут, — тут же язвительно сказал Илья. — С Колей и Владом это я один, наверное, на перекуры хожу, да? — снова засмеялся он. — А спросил… — пауза стала немного длиннее, чем нужно было. — Не знаю, захотел. — Ты тоже что-то не договариваешь, Илья. Ты раздобыл номер Маши своей? — умело перевел тему Петя. — А то достал ныть по ней уже месяц и ничего не делать. — Ой, иди на хуй, Петька. Мне до этой Маши до пизды и обратно, это было просто… — он вспомнил слово, — недоразумение, понимаешь? Я ж молодой, спортивный, секси как никак, все девчонки вешаются на меня, — усмехнулся он. — Да и не только девочки, знаешь ли. — Мне кажется, что твоя самооценка никогда не перестанет расти, да? — тихо посмеиваясь, спросил он. — Верно говоришь, Петр. Все, выходи. Я у тебя у подъезда, встречай. Петя хмурится. Смысл предложения до него доходит не сразу, а когда наконец въедается в голову, слова горят в мыслях синим пламенем. — Ты… — он пытается собрать слова во внятный текст и придать им смысл. — Что, блять? — Я у твоего дома, говорю. Выходи, покурим и послушаем что-нибудь, — живо сказал Илья, и по его голосу можно было сказать, что идея не кажется ему безумной. — Петь, ну давай! — Малинин, я должен доделать уроки, а не с тобой по ночам гулять, — громко возмутился он. — И у меня все дома спят, в конце концов! — Петь, — немного тише сказал блондин. В его тоне сквозила искренность. — Выйди, пожалуйста. Ты так совсем никакой завтра будешь, понимаешь? — Илюх, — совсем шепотом произнес Гуменник и шумно выдохнул, укладывая руки на стол. Оглядел долгим взглядом свой письменный стол, заваленный книжками по зоологии, распечатками и схемами, перевел взор на часы, которые упрямо показывали пятнадцать минут второго. В груди что-то неприятно скреблось, будто умоляя остаться и продолжать учить до утра, но та самая разумная часть, которую Петя часто слушал, уверяла, что выйти можно. — Не больше часа, ладно? Тебе тоже спать надо. — Конечно, Петь, естественно! Давай, я жду. Без тебя не поджигаю, — радостно сказал Малинин и отключился, оставляя комнату в многообещающей тишине. Петя быстро взял кофту, набросил ее на свою домашнюю футболку. Телефон привычно лежал в кармане спортивных штанов, куда в дальнейшем полетели ключи и старенькая зажигалка, которую он так и не отдал кому-то из знакомых. Тихо, на носочках, он прошел в коридор. Там не было слышно ни звука, лишь мерное дыхание всех членов его семьи, что подчеркивало всю ситуацию — ночью он сбегал из дома, чтобы покурить с лучшим другом. Куртка оказалась на кофте в считанные секунды, но Гуменник решил застегнуть ее уже около лифта. В тишине слышался поворот ключа в замке — медленный и аккуратный, чтобы никого не разбудить. Он наконец запер дверь и спрятал ключи в карман, направился к лифту, чтобы вызвать его и застегнуть куртку. Через пару минут Петя уже вышел из двери и сразу увидел Илью, который стоял чуть впереди с пачкой сигарет и смотрел в небо, явно думая о чем-то. — Привет, — тихо поздоровался брюнет и привычно обнял друга, прижимая его к себе немного ближе, чем следует лучшим друзьям. — Какие купил? — О, Петька! — Илья вышел из транса за секунду и тут же обнял друга в ответ, с такой же незримой и непонятной для других паузой. — Не знаю, что-то самое дешевое. Я ваще не думал, что ты выйдешь. Думал, зассал. Петя тихо засмеялся и забрал пачку никотиновых изделий себе в руку, крутя их, рассматривая название. — Думаю, эти норм. Я видел, как Женя курил что-то такое, — ответил он, но через мгновение добавил: — Не хотелось дома тухнуть за уроками этими. Ты правильно сказал, у меня голова уже не варит. Под конец он совсем незаметно для всех, кроме проницательных глаз Малинина, покраснел и смутился. Румянец неприятно обжег кожу, обдавая жаром. — Стой, — резко серьезно сказал Илья, хватаясь за сердце. — Ты только что признал меня правым? Кто ты и что сделал с моим Петькой? В сердце стрельнуло из-за слов, что он его, но Гуменник это чувство проигнорировал, все равно переходя на смех. — Да иди ты, блин, — беззлобно сказал он и несильно толкнул блондина в плечо. Тот комично и нелепо схватился за место соприкосновения и наигранно обиделся. — Пойдем куда-нибудь, покурим уже. А то что ты меня вытащил. Илья кивнул, подумал секунду, пытаясь вспомнить какое-нибудь укромное место, чтобы провести время с пользой. Его осенило. — Слушай, а погнали к роднику. Там тихо сейчас, только воду слышно, — вдруг сказал он, заглядывая в глаза другу. — Посидим, покурим, послушаем что-нибудь. — С каких пор «что-нибудь» — это Лана Дель Рей? — ласково засмеялся Петя, но не отверг идею, а наоборот, кивнул в знак согласия. Илья широко улыбнулся и ухватил у брюнета пачку сигарет, чтобы спрятать ее у себя до тех пор, пока они не дойдут до назначенного места. Гуменник недовольно цокнул, но ничего не сказал. Они пошли по безлюдным улицам, изредка толкая друг друга в сторону, дерясь пальцами и с чего-то громко смеясь. Каждый понимал, что границы дружбы они медленно, но верно переступают, но думать и, тем более, говорить об этом сейчас просто невозможно, поэтому они оба делали вид, что все под контролем. Спустя долгих пятнадцать минут они наконец зашли в лес. На фоне темноты он выглядел немного устрашающе и пугающе, из-за чего Гуменник инстинктивно прижался к Илье на пару сантиметров ближе. — Ты чего? — на секунду нахмурился он, но не оттолкнул друга, а лишь заглянул в непривычно бледное лицо. — Боишься, что ли? Петя покраснел буквально на секунду, тут же забирая все ненужные эмоции под контроль. — Нет, — слишком резко и уверенно сказал он. — Просто холодно. — Холодно, — повторил Малинин с непонятной интонацией. — Холодно в теплой куртке в минус 10, да? Всю дорогу было хорошо, а сейчас — холодно? — он заглянул в глаза снова, остановившись совсем. — Ну… — попытался оправдаться Петя, но его перебили. — Петь, — неожиданно мягко сказал Илья, совсем аккуратно забирая чужую холодную ладонь в свою. — Тебе не надо стесняться, если ты чего-то боишься, ты чего? Я ж не чужой, и даже если шучу, то не подразумеваю ничего плохого. Хочешь, возьмешь меня за руку и пойдем бок о бок? Гуменник отвёл взгляд, почувствовал, что щеки и кончики ушей горят красным, и сдавленно кивнул. Малинин кивнул в ответ, улыбнулся как-то особенно, по-новому, и взял руку в свою. У него ладонь была тяжелая, большая, приятная, и держать в ней свою было очень удобно. Его запах стал более приятным, аромат шоколада действовал на нервы положительно, и Петя расслабился, шумно вдыхая чужие феромоны. Спустя долгих пять минут, за которые блондин ни разу не выпустил чужую ладонь, они пришли на место. Луна, которая не освещала весь лес, сейчас подсвечивала медленно текущую воду, делая место почти что священным. Около родника была небольшая скамейка, которую установили еще год назад добрые люди, куда они и шумно сели, не разнимая рук. Илья не хотел, Петя — тоже. — Вот и дошли, — тихо сказал он, но его голос эхом разнесся по лесу. Неторопливо он достал потрепанные проводные наушники, которые как обычно были запутаны, вручая Гуменнику пачку сигарет. — Одну на двоих? — Давай, — также тихо ответил он, доставая одну сигарету, одновременно убирая пачку в карман блондину. Ветра почти не было, поэтому зажечь ее оказалось несложно. В считанные секунды сигарета загорелась на кончике, и Петя шумно затянулся. В голове шум из мыслей перестал играть за мгновение, сменившись приятной тишиной. Тело расслабилось, и он немного съехал по скамье, но чужую руку не отпустил. — Что слушаем? — Нашу любимую, — лишь шепнул Илья и вставил наушник в ухо брюнета, забирая сигарету из чужих рук. Никотин ударил в голову быстро из-за непривычки, но он не подавился, а просто улыбнулся, что сопровождалось неприветливыми взглядами на своего лучшего друга, который наслаждался музыкой и сигаретой. Первая сигарета сменилась второй, та — третьей, а потом они перестали считать. Музыка в наушниках сменялась неравномерно: то играл тяжелый металл, то сопливые песни про любовь. Они поняли, что пора закругляться, лишь когда песня про отношения сменилась очередной попсой. Руки так и остались на одном месте, держась друг за друга. — Пора домой, — шепнул Петя, но вставать не торопился. Он прикрыл глаза и вытащил наушник, ощущая фантомную боль внутри, и аккуратно забрал свою ладонь себе, хотя внутри этого не хотел. — Спасибо, что заставил выйти. Илья мягко улыбнулся и кивнул, вставая с лавки. Рука скучала по теплу другой ладони, но он не придал этому значения. Он убрал пачку сигарет, где осталась еще половина для следующей прогулки, и пошел обратно с Гуменником домой, думая о чем-то своем. Илья не признался, что во время лирических песен думал о Пете, а Петя в это время — об Илье.

***

Петю выдернул из воспоминания тихий, но отчетливый звук телефона, оповещающий о новом сообщении. Сердце билось так сильно, что голова кружилась, а руки тряслись так сильно, что смотреть на них сейчас было страшно. Он поднял дрожащими руками телефон и посмотрел на имя отправителя. vladOS петь, я буду через час у кофейни, окей? 1:41 pm петр, я буду на месте через пять минут, ты где? 2:35 pm петь?? 2:40 pm Петя виновато поджал губы и резко встал с сухой травы. Он отряхнул джинсы от возможной грязи и быстрым шагом пошел обратно в кафе, по ходу набирая сообщение.

petr1

Прости, я гулял в лесу и забыл. Уже бегу.

2.41 pm

петь, не торопись ток!!!! я посижу , тут лавочек дохуища. те кофе купить? 2.42 pm

Нет, спасибо.) Я уже почти на месте, минута.

2.42 pm

Влад поставил большой палец на его сообщение и больше не отвечал. Гуменник набрал скорость еще быстрее и почти бежал к кофейне, потому что чувствовал стыд под кожей, который несильно обжигал щеки. Опаздывать — это вообще не в характере Пети, но сейчас, когда совсем недавно он вспоминал Илью Малинина, все его принципы распадались и трещали по швам.

***

Наконец, он был на месте. Влад сидел на скамейке и медленно пил кофе через трубочку, одновременно смотря что-то в телефоне. Он обернулся на новый звук, и на его лице появилась искренняя улыбка. Его телефон полетел в карман, а сам Дикиджи встал и подлетел к Гуменнику, оставляя недопитый кофе на скамейке. — Петя! — радостно крикнул он почти что на ухо и крепко сжал друга в объятиях, которые длились недолго, по сравнению с теми, которые Петр сейчас вспоминал. — Как ты, братан? Как Марк? — Привет, Влад, — спокойно сказал Петя, улыбаясь. — Я нормально, Марк как всегда — скучает по тебе и рвется посмотреть, как ты катаешься. Я, кстати, и хотел про это спросить. Пойдем? Влад активно кивнул и засмеялся. Он последовал за другом и сел в его машину на переднее сиденье, чтобы поговорить о ребенке. Машина медленно тронулась, и Петя повел ее по направлению к детскому садику, чтобы забрать сына. — Маркуша снова хочет на мою тренировку? Я не против, но сегодня меня отпустили и устроили выходной. Может, завтра? Или, — Дикиджи призадумался, — на выходных? — Влад, помнишь, ты говорил, что у вас какое-то шоу на днях? — осторожно начал Гуменник. — Да, в эту пятницу, — легко ответил Влад. — А что? — Ты.., — длинноволосый колебался, — ну.. не против, если мы придем? А то Марк хочет увидеть, как ты катаешься со светом и в костюме. Как на Олимпиаде, понимаешь? — тихо сказал он, не переставая смотреть вперед и следить за дорогой. — Конечно, приходите. Хочешь, я попрошу вам билеты поближе ко мне? Чтобы тебе и Марку было лучше видно? — активно и весело ответил Влад, улыбаясь. Он не видел в этой просьбе ничего странного и, кажется, забывал о кое-чем важном. — Спасибо, было бы здорово, — легко и уже спокойнее ответил Петя. Его руки, до этого напряженные, расслабились и больше не вцеплялись в руль так, будто это единственное, что оставляло его на плаву. Мысль внутри, что Илья тоже может быть на этом шоу, приятно умерла внутри. Дикиджи знал о том, кто отец мальчика, и предупредил бы, если бы некогда лучший друг будет на выступлении. Они ехали несколько минут в тишине, пока каждый думал о чем-то своем. Молчание с Владом не приносило дискомфорта, как с его прошлыми друзьями. Оно, такое же, как и раньше было с Ильей (может, с Дикиджи чуть хуже), расслабляло и не напрягало. Гуменник отогнал еще одну мысль о блондине. Неожиданно Влад выругался и скривился. — Блять, Петь, — начал он, и Петя всей душой надеялся, что это не то, о чем он думает. Внутри всё ухнуло и упало вниз. — Я совсем забыл, прости меня. Илья тоже будет выступать. Снова повисло молчание, но теперь оно не было таким, как изначально. Оно пропиталось напряжением, виной Влада и тяжелым выражением лица Петра. Он старался подавить свои эмоции на лице, но выходило не очень, потому что Дикиджи снова начал извиняться и отводить взгляд в окно, явно виня себя за забывчивость. — Ничего, Влад. Пусть выступает, что я или ты сделать-то можем? Все равно пойдем с Марком на каток, какая разница, — он врал, потому что разница была, и сколько бы Петя ни говорил, что ему плевать, ему было глубоко не плевать. Он боялся, что блондин сможет увидеть его или, не дай бог, сына. Тогда вся его жизнь потрясется еще раз, и рана, которая за эти годы хоть немного затянулась, снова откроется и не уйдет никогда. — Ты не боишься, что он увидит Марка и… — Влад не успел договорить, потому что его перебили. — Боюсь. До дрожи в ногах. Мне страшно, что Илья, — Петя шумно сглотнул комок слез, взявшихся ниоткуда, — что он увидит сына и попытается его отобрать. Я не знаю, что будет, когда, не дай бог, это произойдет. А Маркуша… — Гуменник с трудом не всхлипнул. — Мы, когда Олимпиаду смотрели, он так восхищался Малининым, и сегодня про него говорил. Так что да, мне страшно, но я не собираюсь ограничивать своего ребенка из-за его непутевого отца, — быстро, на одном выдохе сказал Петя. Его запах горчил, но в нем чувствовались нотки чего-то решительного и защищающего. Влад молчал одну секунду, переваривая все слова друга, но тут же заполнил тишину между ними, которая перестала быть напряженной. — Ты самый лучший папа-одиночка, Петь. У меня слов нет, — тихо, максимально серьезно сказал он и посмотрел на дорогу. Гуменник тихо засмеялся, и с его смехом из него вышла вся негативная энергия и напряжение. Он все переживет, сделает все возможное, чтобы сын был счастлив. Спустя пять минут они наконец доехали до детского сада. — Сходишь за ним, Влад? — тихо предложил Петя. Дикиджи активно кивнул и быстро вышел из машины, заходя в здание. Ему только в радость было любимого сына друга забрать. Петя, когда дверь закрылась, шумно выдохнул. Руки немного дрожали, слезы еле видно скапливались в уголках глаз, но он держал их изо всех сил. Сливочный запах снова кислил, потому что мысли об Илье снова накрывали. Он боялся до ужаса, что снова увидит его, что снова почувствует этот запах — шоколад, который пропитывал легкие до дрожи, окутывал все тело настолько сильно, что хотелось прижаться к шее и дышать, вдыхать сладкий, приятный аромат. Он боялся снова перестать спать, как было в начале, снова думать ночами о нем, вспоминать теплые объятия, немного наглую, но такую нежную улыбку, отчего становилось так тоскливо на душе. Снова боялся переживать течки так же больно, как и четыре года назад, когда только появился Марк и цикл вернулся в норму. Тогда все мысли волей-неволей скапливались около альфы, и он вспоминал ту ночь, когда случилось непоправимое. Он прокручивал в голове каждую секунду, скуля в подушку от боли во всем теле и наслаждения, жмурил глаза и ритмично двигал тазом об одеяло, пытаясь достичь конца. Дверь громко открылась, и Дикиджи, держа на руках мальчика, вошел и посадил смеющегося Марка в кресло. — Папа! Привет, — громко и весело закричал он, чувствуя, как руки Влада пристегивают его, и улыбнулся. Он почувствовал, как в машине привычный аромат сменился на немного кислый, и нахмурился. — Пап? Что такое? Ты опять… вспомнил школу? — тихо спросил он и посмотрел на Петю большими, внимательными глазами. — Привет, малыш. Нет, папа просто сильно по тебе скучал, — нежно ответил он и улыбнулся, осматривая сына. Запах снова стал приятным и мягким, и Марк расслабился, откидываясь на удобное сиденье. Влад кинул обеспокоенный взгляд на друга, но вскоре сел на переднее сиденье. — Маркуш, ты куда хочешь? — задорно спросил Дикиджи и обернулся назад, подмигивая. — На твою тренировку! — выкрикнул он, но тут же начал говорить снова: — Папуль, а ты поговорил с дядей Владом? Мы можем пойти на шоу? Петя улыбнулся, чувствуя, что внутри что-то неприятно сжалось, но виду не подал. — Да, котеночек. Мы пойдем в пятницу, хорошо? — мягко ответил он, трогаясь. Мальчик радостно захлопал в ладоши. — А сейчас куда хочешь, а? — Гулять! С дядей Владом и тобой, можно? — улыбаясь, спросил он и посмотрел на Дикиджи, который активно кивнул. — Конечно, Маркуш, — сказал он и наконец улыбнулся все искренней и искренней. Они медленно поехали в сторону парка, слушая истории Марка из детского садика. Петр наконец расслабился и выгнал все плохие мысли из головы. Завтра он будет присутствовать на операции Миши Шайдорова, а в пятницу увидит Илью Малинина на арене. Плана, чтобы пережить эти дни, у него еще нет.