As Good As Dead

      Блондинистая девушка наблюдала, как Дворецкий медленно бродит по территории с тусклым фонарём в руке. Его шаги были размеренными, почти ритуальными, словно он не просто патрулировал, а совершал древний обряд, понятный только ему одному. Свет фонаря лениво скользил по мозаичному полу, выхватывая из темноты куски архитектуры, глыбы кустарников и статуи, напоминающие скорее забытых богов, чем школьный декор. Башня, возле которой он сейчас находился, сама по себе служила своеобразной границей — не столько физической, сколько пространственно-ощущаемой. Всё, что лежало за ней, казалось неправильным, вытянутым, отдалённым от логики. Даже внутренний двор выглядел... неестественно — как если бы кто-то пытался скопировать привычный пейзаж, но забыл про масштаб и перспективу. Он казался и замкнутым, и бесконечным одновременно.       Невозможно было понять, как один человек мог уследить за всеми этими изгибами и проходами, как можно было поддерживать порядок в этом месте, где само пространство казалось живым и противилось контролю. Всё вокруг — от тишины, до мелькающих теней — кричало о невозможности, заставляя разум — искать объяснения там, где их, возможно, нет.       — Он будет патрулировать эту часть примерно пятнадцать минут, — беззаботно бросила девушка с косичками, скрестив руки на груди. В её голосе не было ни тени беспокойства — лишь скучающее ожидание. Она наблюдала за силуэтом Дворецкого, мерцающим вдалеке, словно за движением стрелки часов. — У нас нет столько времени, — добавила она после паузы и кивнула в сторону левой стороны двора, туда, где за густыми кустами пряталась тень.        Энид машинально повернула голову. Листва шелестнула — и оттуда, почти беззвучно, вырвался какой-то объект. Слишком быстрый. Слишком низкий. Блондинистая девушка едва успела уловить движение и пискнула, пошатнувшись:        — Что это было?       Ответа не последовало — зато объект, как снаряд, пронёсся по выложенной плитке, промелькнул между ног Дворецкого и исчез за колоннами. Мужчина вздрогнул, качнув фонарь.       — Кто здесь?! — рявкнул он, и голос его эхом отозвался в пустоте. Он круто обернулся — и именно в этот момент что-то надломилось в самой ткани мира. На том самом месте, где мгновение назад стоял один человек, теперь было двое. Дворецкий… и его безупречная копия.       Они были похожи до последнего штриха: от аккуратно приглаженных седых волос до складок на лацканах сюртуков. Даже фонари в их руках — старомодные, с колышущимися в стекле огоньками — покачивались абсолютно синхронно, будто подчинялись не ветру, а некой чуждой команде. Одинаковая осанка, одинаковое выражение лица: граничащая с равнодушием.       Но между ними не было настоящего зеркала. Только тревожная симметрия. И всё же разница была. Тонкая, почти неуловимая — как будто глаз цеплялся за неё, но не мог понять, что именно не так. Глаза второго... Сначала показались ярче, будто отражали слишком много света. Потом — наоборот: в них не было ни блика, ни глубины. Лишь тень. Слишком тёмные? Слишком пустые?       Энид остолбенела.       — Элементари, — почти шёпотом проговорила девушка с косичками, не отрывая взгляда от странного, пугающе синхронного танца фигур вдалеке. — Эти существа умеют менять облик. Создавать иллюзорные копии. Их главное оружие — обман. Запутать. Сбить с толку. Заставить поверить в то, чего нет. Или — ещё хуже — в то, что есть, но быть не должно.— Щас было понятно, как один человек мог уследить за школой       Тем временем мужчина — или то, что казалось мужчиной — рванулся вперёд. Хромая, но с неестественной скоростью, он метнулся за нарушителем, выломав шаг из спокойной сцены, как резкий штрих по гладкой поверхности. И следом, в точности повторяя каждое движение — даже неровную походку, поворот головы, то, как колыхался край пальто, — семенил его двойник. Два силуэта.        Одинаково тяжёлые. Одинаково решительные. Словно кто-то нажал на кнопку "копировать" и вставил вторую копию с багом. Они скрывались между деревьев, растворяясь в темноте, оставляя за собой длинные дрожащие полосы света — следы фонаря, покачивающегося в ритме чего-то нелюдского.       — Я передам о вас Директрисе! — крикнул один из них, хрипло, но с почти торжественной интонацией, как будто повторял давно выученную реплику. — Я бы посоветовал явиться добровольно!       Когда последний огонёк окончательно исчез за плотной, будто сотканной из теней, завесой листвы, лес выдохнул — и замолк. Воздух вновь стал вязким, тугим, наполненным ожиданием. Всё вокруг казалось пропитанным тишиной: не звякнула ни одна ветка, не хрустнула под ногой ни одна соринка. Даже ветер, казалось, затаился между стволов, как если бы сам лес боялся пошевелиться.       И вот — почти сразу, как щелчок в пустоте — из тёмной глубины кустов, мягко, без единого звука, выскользнула тень. Узкое лицо, бледное, как фарфор. Косички, аккуратно заплетённые, ниспадали по плечам и двигались с каждым шагом, как маятники. Прямая, почти вызывающе неподвижная спина. Ни одной дрожи. Ни капли сомнения в движении. Уэнсдей.       Она двигалась, как нечто внеземное, как существо, привыкшее к темноте — уверенно, отрешённо. Её шаги были лишены спешки, но в них читалась внутренняя твёрдость, точно каждое движение — заранее выверенный штрих к невидимому плану. Двор, затянутый ночной дымкой, казался частью кошмара, где реальность — не более чем иллюзия. Камни под ногами оставались глухими. Ни одна тень не пошевелилась, ни одно окно не мигнуло светом. Уэнсдей прошла, не сбавляя хода. Ни разу не остановилась.       — Уэнсдей! Подожди! — Энид сорвалась с места, взвизгнув, когда зацепилась за ветку. — Куда ты идёшь? Там опасно! — Она почти захлебнулась словами: — Ты вообще понимаешь, что в Академии творится нечто… жуткое? — голос Энид дрожал, несмотря на бег. — И это нечто — может уже не только в её стенах!       Она, не сбавляя хода, попыталась вытащить телефон из кармана чтобы прочитать хоть что-то новое о убийствах . Пальцы судорожно нащупали край устройства — и в этот же момент она с размаху врезалась во что-то твёрдое и неожиданно неподвижное. Удар пришёлся прямо в плечо Уэнсдей.       — Если ещё раз попадёшься мне под ноги, я скормлю тебя пираньям, — прошипела та, даже не оборачиваясь.В ответ раздался только сдавленный вздох — не то испуг, не то обречённое согласие.       Они уже добрых двадцать минут петляли по задворкам Невермора, где тени ложились плотнее, а дорожки становились всё менее различимыми. Энид начинала терять ориентиры, каждый шаг давался ей всё с большей тревогой — но Уэнсдей, напротив, двигалась так, будто знала маршрут заранее. В её фигуре не было ни колебания, ни спешки — лишь холодная, целенаправленная точность,oна следовала за чем-то невидимым, но вполне осязаемым только для неё.        Девушки остановились у подножия исполинского дерева, чья крона терялась где-то в густой, беззвёздной тьме, словно сама ночь выросла из земли, впитавшись в каждую ветвь. Ствол был таким массивным, что за ним с лёгкостью мог бы спрятаться небольшой дом, а может, даже целая башня. Поверхность коры — грубая, иссечённая временем — была тёмной, почти угольно-чёрной, с прожилками мха, который казался мёртвой плотью, приросшей к дереву навсегда.       Лес вокруг затаил дыхание. Не шелестела листва, не гнулись ветви, даже воздух казался сгустившимся, густым, как чёрнила. Первыми шагнула Уэнсдей. Её движения остались точными, отмеренными — как у хищника, замершего перед прыжком. Она остановилась у подножия дерева, прищурилась, всмотрелась в сплошную паутину ветвей над головой, и, не повышая голоса, но с характерной для неё сухой резкостью, произнесла:       — Вещь!       Тишина. Ни скрипа веток, ни шороха листвы, Лишь тягучее, почти зловещее дыхание леса — и слабое, далёкое эхо качающегося где-то позади фонаря.       Энид замерла, обняв себя за локти. В груди снова поднялось волнение — как волна, накрывшая сердце. Её взгляд невольно поднялся к тёмным переплетениям ветвей. И в этот миг ей показалось: за ними следят. Или, может, подслушивают. Всё вокруг было слишком… внимательным. — Мы втянемся в неприятности... — пробормотала она себе под нос, едва слышно. — Как минимум — я.       Но Уэнсдей не ответила. Не обернулась. — Скинь рюкзак. — Приказала Аддамс но явно не девушке рядом       Энид едва успела нахмуриться — и в ту же секунду сверху, с дерева, что-то сорвалось вниз. — тяжёлый, плотный, он прорезал воздух со свистом и упал точно между ними. Уэнсдей, будто заранее зная траекторию, безмолвно шагнула в сторону.       Энид же...       — А? — только и успела выдохнуть, прежде чем нечто тяжёлое влетело ей в руки.Это и был рюкзак. Весомый, набитый под завязку, он ударил её в грудь, пригнул к земле, и под собственным весом блондинка с глухим стоном осела в траву.       Уэнсдей, даже не глядя, удовлетворённо кивнула:       — Отлично.— Короткая пауза.— Ты и понесёшь.       Лес не просто окружал их. Он сжимался, деревья становились ближе, смещаясь при каждом взгляде, вырастая из мрака, изгибая ветви, словно пытались коснуться, зацепить, поймать. Воздух был вязким, тёплым, как дыхание кого-то слишком большого, скрытого где-то над кронами. Каждый шаг отзывался глухим скрипом под ногами.И каждый скрип замирал, как только Энид останавливалась.       Она оборачивалась — резко, всматриваясь в темноту между стволов. Но там никогда ничего не было. Только силуэты деревьев, похожие на иссохших великанов с вытянутыми руками. Слева — лёгкий шорох. Справа — ещё один. Словно кто-то перебирался с места на место, не оставляя следов, но не пытаясь особо прятаться. Фонарь, которую Аддамс достала из рюкзака, дрожалa в руках Энид. Блики скользили по коре, выхватывая из неё лица, которых не было. Улыбки, которые растворялись, если смотреть прямо.       — Ты слышала это? — спросила она шёпотом. Уэнсдей не ответила. Шла ровно, не замедляя шага, будто бы вообще не воспринимала тревогу подруги. Спустя несколько шагов, Энид не выдержала.       — А что если тот, кто это сделал... — она сглотнула, подбирая слово. — ...уже не на территории Академии? Тишина повисла на миг. Шаги Уэнсдей стали чуть тише, как будто она задумалась. Потом прозвучал её голос — холодный, уверенный, острый, как стилет:       — Значит, он стал смелее.        — Но... если он теперь снаружи... — начала Энид, но Уэнсдей уже продолжила, перебивая её:        — Это значит, что он чувствует себя достаточно уверенно, чтобы выходить за периметр.       — Но почему? Почему рискнуть, если в Академии легче скрываться? Аддамс сделала шаг вперёд, и голос стал тише, почти приглушённым, как будто произносила не вслух, а себе под нос:        — Если он не дурак, он будет двигаться. Искать места, где меньше порядка. Прятаться среди тех, кто не замечает опасность, пока не становится слишком поздно. Там, где любое исчезновение можно списать на нападение извне… Энид молчала, и в наступившей тишине даже шорох её дыхания казался лишним.       — Мы до сих пор не знаем, кто он. Может, это и не ученик вовсе. Сужать круги только до Невермора — это… — Уэнсдей задержала паузу, и когда продолжила, в голосе звучала холодная насмешка, — банально. И, мягко говоря, абсурдно. Энид сглотнула, чувствуя, как спина покрывается холодным потом.       — Он может снова ударить, да? — прошептала она.       — Он обязательно ударит. — спокойно ответила Уэнсдей. — Потому что такие, как он, не заканчивают на одном. Им нужно повторение. Узоры. Эстетика ужаса. Снова раздался шорох. Гораздо ближе. Энид вскинула фонарь — но в свете было только мёртвое дерево, с выдутым дуплом и длинными когтистыми ветвями.       — Там кто-то есть, я клянусь... — прошептала она.       — Пусть будет. — Уэнсдей остановилась и выпрямилась. — Если кто-то идёт за нами — пусть подойдёт ближе. Тогда у нас будет причина действовать.       — … если мы знаем, что там кто-то есть — почему мы туда идём? — голос сорвался, стал выше, резче. — Почему мы идём прямо в пасть этой штуки? Уэнсдей остановилась. Медленно обернулась. Её лицо было как вырезанное из мрамора — бледное, неподвижное, с тенью презрения к страху.       — “Подлинное бытие начинается там, где возникает тревога.”       — Что это значит? — спросила Энид, всматриваясь в лицо девушки но та не ответила, давая ей время самой все осознать. Она жe судорожно вдохнула и прошептала: — Это худшая прогулка в моей жизни… Уэнсдей не обернулась.       — Это не прогулка. Это вскрытие       Больше вопросов Энид не задавала — лишь изредка тихо поскуливала и резко тыкала фонарём в густую темноту, пытаясь выхватить из мрака неуловимый силуэт или движение. Её дыхание учащалось, грудь поднималась и опускалась с трудом, а пальцы дрожали от напряжения и усталости. Уэнсдей не обращала внимания на эти проявления, шаг её оставался уверенным и спокойным,она шла по чётко намеченному пути, ведомая внутренним голосом.       В тусклом свете фонаря впереди проступил неясный силуэт — высокий, массивный, расплывчатый, словно вырастающий из самой тьмы. Дерево. Оно поднималось над лесом, как древний страж, вытянувший исполинские плечи к небу, чья крона терялась где-то в бездонной мгле. Было в нём что-то знакомое: оно напоминало то самое, у которого они остановились в самом начале пути — там, где Уэнсдей позвала Вещь? и та, повинуясь без слов, сбросила с ветвей рюкзак. Но нынешнее дерево ощущалось иначе. Оно было ближе. Гораздо темнее. И несравнимо тревожнее. Ствол, скрученный и неровный, тянулся вверх, как застывшее движение — дерево не росло, а пыталось вырваться из земли. Поверхность его коры была плотной и изрезанной, растрескавшаяся броня, пронизанная тяжёлым влажным мхом. Мох опоясывал его, как кожа, слипшаяся после ранения, — густой, набухший влагой, тускло поблёскивающий в свете фонаря. Приглядевшись, можно было заметить, как по коре проходят глубокие, неровные борозды. Они не походили на следы времени или ветра — это были шрамы. Рваные, острые,оставленные когтями, способными прорывать древесину с яростью живого, голодного существа.       Кора местами поблёскивала — не от росы и не от сока. В узких щелях виднелись запёкшиеся пятна, тёмные и бурые. Свет фонаря цеплялся за них, отбрасывая слабые блики. Засохшая кровь. Следы чьего-то прикосновения. Или жертвы. Пальцы Уэнсдей медленно провели по холодной поверхности, пытаясь расшифровать таинственное послание, оставленное хищником. В воздухе витали запахи железа и сырой земли, создавая тяжёлое, вязкое молчание, которое сжимало пространство вокруг. У корней, среди мягкого мха и опавших листьев, выделялся глубокий, круглый отпечаток — массивная лапа с острыми когтями, свежая и отчётливая, знак недавнего присутствия зверя       Рядом на влажной земле, покрытой осенней листвой и мягким мхом, лежали разбросанные вещи — потрёпанные записные книжки с рваными страницами, обложки древних учебников, исписанные пометками и заметками, и несколько предметов, несомненно принадлежавших Академии Невермора. На потертых значках и тканевых нашивках отчётливо выделялась эмблема школы — зловещий символ, который теперь казался здесь чужим и мрачным. Всё выглядело так, словно кто-то покидал это место в спешке, оставляя за собой лишь молчаливые улики.              Рюкзак, который Энид несла на плече, казался теперь не просто тяжёлым грузом. Каждый шаг отдавался в спине, а мысли метались в поисках ответа, которого не было. Внезапно Уэнсдей, словно почувствовав необходимость немедленного действия, быстро протянула руку и схватила рюкзак. Без лишних слов она расстегнула молнию и вытащила оттуда несколько свертков и отдельных листов бумаги. Пальцы девушки быстро и уверенно разворачивали страницы, и её взгляд сосредоточился на жутких рисунках — мрачных и изломанных образах созданий с длинными цепкими когтями, искаженными, словно вырванными из кошмара, лицами и острыми, как бритвы, зубами. Аккуратные подписи, сделанные чётким, но поспешным почерком, раскрывали странные и пугающие особенности этих тварей.       Глаза Уэнсдей всё чаще обращались к глубоким царапинам и бороздам на коре дерева, словно в поисках подтверждения или ответа. Она пыталась услышать в них что-то, что скрыто от обычного взгляда — следы былой охоты, отметки силы и страха. Тем временем Энид не могла усидеть на месте — её тело вибрировало от напряжения. Глаза бегали по темным теням вокруг, губы дрожали, а сердце билось слишком быстро, словно в предчувствии надвигающейся беды.       — Здесь столько вещей... — вырвалось у неё тихо, почти шёпотом, наполненным беспокойством и отчаянием.       Внутри неё вдруг проснулась старая привычка, которую она не могла заглушить — с неосознанным стремлением сохранить увиденное, она поспешила достать телефон. В голове уже зрели образы будущих постов и роликов для блога — документирование каждой детали, чтобы рассказать миру правду, какой бы горькой она ни была.Но едва её рука поднялась, как внезапное, резкое движение — кто-то схватил её за запястье. Телефон едва не выскользнул из рук, и сердце Энид замерло.       — Эй! Что ты творишь? — напряжённо выкрикнула она, поворачиваясь к соседке.       — Это ты что творишь? Хранишь улики в телефоне, которые могут забрать! — холодно и резко отозвалась Уэнсдей, сжимая руку Энид настолько крепко, что в пальцах возникло лёгкое покалывание. Прикосновение вызвало у самой Уэнсдей странный холодок, который пробежал по венам, дыхание стало прерывистым и громким, а зрачки расширились, отражая внутреннюю бурю. На мгновение она оцепенела, борясь с неведомыми чувствами, но блондинка, ошарашенная и взволнованная, даже не заметила этого.       — Отобрать? кто собирается у меня отбирать телефон? Уэнсдей, мне это чертовски не нравится, — прошипела Энид, голос дрожал от тревоги. — Нам надо отсюда убираться! Она попыталась вырваться, дёргая соседку за края формы, но Уэнсдей лишь с раздражением отстранилась, словно напоминая, что никто не просил её топтаться у неё на хвосте.       — Аддамс, мы сейчас же у—Энид не успела договорить.       Что-то зашевелилось в густых кустах — не просто шелест, а резкий, рвущий тишину хруст веток, как если бы лес внезапно сжал зубы. Тень отделилась от тьмы, выскользнула из глубины, и на миг показалась не человеческой, не животной — просто чужой. Пронзительный, нервный визг вырвался у Энид прежде, чем она смогла сдержаться. Этот звук эхом отразился от близлежащих деревьев, разлетелся по мрачному двору, и, казалось, даже ветер на мгновение стих, прислушиваясь.       Блондинка в панике вцепилась в Уэнсдей, будто та была последней точкой опоры в мире, который начинал рушиться. Её пальцы дрожали, ногти впивались в ткань формы, дыхание сорвалось с ритма. Но Уэнсдей даже не вздрогнула. Она отреагировала быстро и хладнокровно — повернула голову и вслепую ткнула рукой в лицо подруги, как человек, которому мешают видеть важное. От этого жеста веяло раздражением, почти презрением, и на секунду казалось, что фигура, вынырнувшая из ниоткуда, пугала её куда меньше, чем постоянно следовавшая по пятам Энид.       Фигура вышла из тени, ступая тяжело, будто каждый шаг давался с усилием. Он хромал. Лунный свет, просачиваясь сквозь высокие, густые кроны, постепенно осветил его — сперва плечи, затем лицо. Старое, измождённое, с глубокими тенями под глазами.       — Что вы тут делаете? — голос был хриплым, будто давно не использовался. Он звучал, как грубый щебень по стеклу. Мужчина остановился, переводя дыхание, и слабый свет фонаря в его руке качался вместе с его напряженными пальцами. Энид сразу узнала походку. Ещё до того, как лицо стало различимо, она уже знала — это был он. Дворецкий. Тот самый!       — Вы не читали протокол школы? — наконец проговорил он, и в его голосе прозвучала не угроза, а тихое, почти горькое удивление. Энид всё ещё держалась за Уэнсдей, но теперь слабее — уже не в страхе, а в растерянности.       — Вам учителя не говорили оставаться в школе? — голос дворецкого раздался с неожиданной резкостью. — Сейчас чрезвычайная ситуация, а вы… шляетесь по лесу. Добавляете проблем Директрисе. Он сделал шаг вперёд и резко протянул руки, пытаясь схватить девушек за воротники, будто понятие личного пространства ему было неведомо. Но обе отшатнулись. Энид — особенно резко.       — А вы что, слепой? — выплюнула она, взмахнув рукой с когтями, так что тот едва не отпрянул. — Не видите, что тут творится?! Тут кровь, чёрт возьми, по всей территории! И вы хотите, чтобы мы просто вернулись в общежитие, как ни в чём не бывало?!       — А вам, по-вашему, безопаснее в лесу, посреди ночи? — отрезал мужчина, не отводя взгляда, хотя и на секунду перевёл глаза на дерево. Там, у подножия, всё ещё были заметны следы — сгустки крови, пятна на листьях и обрывки бумаги, что выпали из рук Уэнсдей, когда Энид схватила её за плечо. Дворецкий наклонился, как бы нехотя, поднял несколько из испачканных листов — но держал их в руке едва ли дольше мгновения.       — Частная собственность, — произнесла Уэнсдей хладнокровно, вытягивая руку и, без тени колебания, забирая бумаги. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды, и мужчина недовольно нахмурился.       — Аддамс, — процедил он с оттенком недоверия. — Могу предположить: столь вызывающее поведение — это именно то, чем вы славитесь. Он выпрямился и указал в сторону, ведущую обратно к школе:       — Невермор сам разберётся с произошедшим. И с вами — тоже. Вы не просто проигнорировали прямые указания, данные преподавателями. Вы нарушили письменный устав Академии, и сделали это в самый опасный момент.       Энид прищурилась, будто собираясь возразить — может, показать когти ещё раз. Но мужчина резко шагнул вперёд, став между ней и деревом, заслоняя обзор. Волчица раздражённо выдохнула и, хмуро глянув на Уэнсдей, первой двинулась прочь, прочерчивая путь обратно. Аддамс задержалась лишь на секунду. Её взгляд скользнул по пятнам на коре дерева — по мху, по разорванным следам когтей — и медленно вернулся к фигуре дворецкого. Затем, будто ничего не произошло, она развернулась и пошла следом.