Архитектура Хаоса

У всякого день начинался по-своему; у Ариадны же утро вторника наступило с технической поломки. Это произошло, когда она провела половину лекции и ей понадобилось открыть презентацию, быстро сделанную за вечер воскресенья.    Ничего не предвещало беды, и, как только она взяла пульт от проектора, чтобы его включить, нажав на кнопку, он вдруг не подал никакого сигнала. Девушка не растерялась и тогда она попробовала нажать ещё раз, потом ещё, то меняя угол направления инфракрасного свечения в сторону проектора, висящем на потолке, то вытягивая руку с пультом, думая, что так поймает сигнал. Ведь до сегодняшнего дня так и получалось. Но и следующие попытки Ариадны, уже довольно грубые и примитивные – как хлопки ладони о корпус пульта – не помогли ей реанимировать оборудование. Не помогло и то, что один из студентов, залезший на стремянку по просьбе Ариадны, попытался перезагрузить упрямую технику уже, непосредственно, напрямую. Ариадна её не осуждала – всякая сложная машина нуждалась в перерыве, не говоря уже о состоящей из парочки проводов, – но её взгляд всё же поменялся, и в его спокойствии заплескались приливные волны тихого недовольства.   Первой мыслью, закравшейся в голову Ариадне, было продолжить вести лекцию без предательской аппаратуры, но позже, поразмыслив, отмела её, потому что в приготовленной информации нуждались ученики, ведь они столкнутся с ней на предстоящих семинарах и экзаменах в дальнейшем. А скидывать презентацию после занятия было бессмысленным – она не строила себе иллюзий – половина выпишет не то, что нужно, другая даже не откроет файл. Поэтому оставался только один выход – вызвать специалиста из IT отдела университета. А также потерять драгоценные минуты пары.    И сейчас её нетерпение, прикрытое маской сдержанности, устремилось вверх. Скрестивши руки на груди, Ариадна вот уже несколько минут стояла около металлической стремянки и сверлила широкую спину техника – Дейва. Она внимательно, своим пронзительным взглядом, следила за каждым движением мужчины, копошащегося во внутренностях проектора, и старалась по ним предугадать, как скоро он закончит. Она не спрашивала и не лезла под руку, не отвлекала и не становилась помехой в его работе, из-за чего починка могла только растянуться. Но и не отходила, а стояла рядом и безмолвно наблюдала и, вероятно, этим она невольно давила на Дейва.   Дейв, в свою очередь, старался делать вид, что периферийным зрением не замечал Ариадну, пристально глядящую на него. Мешал ли столь сосредоточенный взгляд со стороны? Безусловно. Излишнее чужое внимание сбивало концентрацию у любого, кто пытался спокойно выполнить свою работу. Даже причиняло дискомфорт. Но он героически держался, сосредоточившись на проблеме своего «больного».    Пока Ариадна и Дейв были заняты делом – он починкой, она чутким наблюдением – студенты, воспользовавшись этой паузой, отвлеклись на свои более интересные занятия: кто-то, ещё сонный, лёг на парту, закрывшись руками, и решил ненадолго прикрыть тяжёлые веки, досыпая прерванный будильником сон, кто-то уткнулся в телефон, просматривая свои социальные сети, а кто-то решил обсудить с другими своими одногруппниками насущные темы.    В просторной аудитории на сорок человек раскатился рокот из множества голосов, иногда то повышая, то снижая амплитуду. По дисциплине гомон во время лекции был неприемлем, и Блейк могла бросить всего один острый взгляд в зал и усмирить его, но это означало бы отвлечься на шум, а он для Ариадны пребывал где-то далеко на фоне, и потому она успешно игнорировала его. Девушка была увлечена другим – непрерывным диалогом её взгляда и рук Дейва.   Ремонт длился долго, может, даже чересчур, словно издеваясь над Ариадной, но стрелки на часах уверяли обратное: не прошло толком и десяти минут с его начала, и то было лишь её неверным восприятием времени при ожидании.   В какой-то момент, когда Ариадна всё-таки не смогла понять, когда же мастер закончит, с её уст сорвалось первее, чем она смогла обдумать вопрос:   — Ну и?    Дейв бросил быстрый, немного нервный взгляд вниз и вернулся обратно.    — А вчера он как работал? — задал он встречный вопрос, стирая каплю пота предплечьем.   — Стабильно, без перебоев, — ответила она, не сводя глаз с мужчины; носок её туфли непроизвольно и бесшумно застучал по светлому полу. Сама же Ариадна сжала губы.    Это было правдой, но правда была частичной. Вчера он целый день, и впрямь, работал исправно, но девушка знала: любому последствию всегда предшествовала причина, и в памяти всплыл один ма-а-аленький момент, который мог послужить поломке. Уже вечером после отработанного дня, практически полностью собравшись покидать аудиторию, Ариадна как обычно закрывала вкладки на компьютере, выключала все устройства, некоторые даже из розетки, и в какой-то момент что-то внезапно щёлкнуло. Звук вышел тихим и коротким, но его никогда ранее не следовало. Блейк так и не нашла, откуда он произошёл. Ей могло просто показаться, и поэтому она решила оставить всё как есть. А сегодня, видимо, он вылился вот в такую проблему. Но утверждать, что именно тот щелчок послужил признаком поломки девушка совсем не спешила – он мог никак не относиться к сбою проектора. И она не узнает никогда этого наверняка, а строить домыслы на практически пустом месте она считала абсурдным делом. Поэтому и винить себя так же не собиралась. К тому же, Дейв про это ничего не уточнял.   С техникой у Ариадны отношения всегда выстраивались с трудом. Она смотрела на неё с осторожностью, та смотрела на девушку с взаимной опаской. Ариадна отличалась способностью владения новыми технологиями, но не в лучшем ключе. Блейк считала себя обычным пользователем, но память твердила, что её знания были даже хуже средней статистики. Владела она только базовыми функциями, не больше, и сразу же входила в ступор, без понятия что делать, когда устройство неожиданно выходило из строя, хоть и скрывала заминку, сохраня вид, что всегда знает, что делает.    Ещё со школьных лет девушке плохо давались предметы как информатика, физика и любая другая точная наука. Любопытным ребёнком, которому необходимо было знать и понимать всё на свете, она искренне стремилась понять формулы, единицы и нули, схемы, которые присутствовали на лабораторных работах, но голова только раздавалась болью от пустых попыток. И в период ярких цветов Блейк смогла смириться и отпустила это дело, приняв внутреннего гуманитария.   А однажды Ариадна как-то вообще поссорилась с новенькой кофемашиной, приобретённой в качестве экономии на ежедневных покупках кофе. Цены на него в заведениях были необоснованно завышены, и девушка тогда решила, что собственная кофемашина жизненно ей необходима. Она могла бы брать с собой напиток на работу сразу из дома, а не ждать в длиннющей очереди. Но планам было суждено треснуть, когда она, сидя на кухне и строго следуя непонятной ей инструкции, (которая к тому же написанная на чужом языке!), чуть ли не порвала на части злосчастный буклет в попытках договорится с техникой, но остановилась, рывком собрала всё обратно в коробку, закинула её в один из верхних ящиков кухонного гарнитура и с хлопком закрыла. К слову, та дверца впоследствии заклинила и больше не открывалась.    И сама она никак не справилась бы с проектором. Да и к чему? Ведь имелся целый отдел поддержки на работе, который устранял все технические проблемы в лице, вроде Дейва.   Между ними вернулась та натянутая струна молчания, но, правда, ненадолго. Мучимая нетерпением, она снова обратилась к Дейву:   — И сколько нужно времени на починку?   — Я не пока не могу найти причину, — уклонился от ответа Дейв, не отвлекаясь от осмотра. Ариадна не сомневалась в том, что мужчина неосознанно уклонился от её вопроса уже дважды, но знание никак не помогло ей спастись от накатившей волны раздражения.    Крупные его руки уже налились свинцом от долгого пребывания в поднятом положении, а слежка снизу только удваивала скопившееся напряжение и распространяла на всё его тело.    — Всё выглядит хорошо, вроде бы.    — Вроде бы? — с искрой изумления спросила она, и её брови взметнулись вверх.    Ариадна хотела бы ослышаться, но чистый слух уловил слова, к сожалению, правильно, и они недовольной тенью накрыли её лицо.    — Вы же специалист и должны разбираться в этих штуках! — резко махнула она рукой в сторону мужчины и полуразобранного проектора со словами, казалось бы, очевидными.    Ариадна, хоть и не понимала ничего в куче проводов и пластике, но для неё проектор не считался трудной задачей для мастера, специализирующегося в этой области. Мускул дёрнулся на лице Дейва, будто от нервного тика, и он, набрав воздуха до края лёгких и шумно выдохнув, уже приготовился объяснять девушке, что не всё так просто, как его не начавшуюся речь перебили:   — Ну, мисс Блейк, чтобы поставить диагноз, специалисту нужно сперва пообщаться с пациентом. Техника такая же хрупкая, как и человек, ведь так?    Чей-то голос, чуть нагловатый и в сопровождении вечной усмешки, донёсся снизу. Ариадна даже без единого сомнения знала кому он принадлежал – успела выучить за скромный период своего преподавания. Некоторые ученики запоминались сразу, в первые секунды, как только переступали порог аудитории, и не потому, что вели себя исключительно прилежно. Нет. Они умели забирать всё внимание себе, пусть и не осознавали, как именно. Кто-то сказал бы, что дело в харизме, кто-то в яркой внешности, но Ариадна знала, что дело не в этом. Просто такие люди не старались понравится другим и не подстраивались ни под кого, и именно поэтому их замечали сразу.   И этот голос сумел отцепить Ариадну от Дейва и переключить её на своего владельца.    С парты первого ряда, к которой почти что впритык стояла стремянка, сидел, или, скорее, практически лежал кудрявый парень. Подперев голову рукой, он смотрел испод опущенных длинных ресниц со своего места на сценку перед собой, и на его губах играла намёком на ухмылку тень. Мэттью Райт – как раз тот студент, который Ариадне, вероятнее всего, запомниться надолго и с которым предстоят несколько весёлых лет, потому что парень уже успел показать себя, точнее – своё отношение к учёбе или, в крайнем случае, к её предмету. Он не нарушал порядок открыто: лишь иногда запаздывал, позволял себе ироничные реплики и аккуратно смещал темы обсуждения, не выходя за допустимые рамки. Но самое главное, что заметила Ариадна, – парень включался в темы выборочно, когда считал это оправданным и вызывало в нём личный интерес, и так же легко выпадал из процесса, не объясняясь и не оправдываясь.   «Вероятно, у каждого преподавателя появляется свой особый ученик?» — подумала она, вспоминая, как было в её студенческие годы. Картина не менялась: студент, чуть нагловатый, чуть дерзкий, цеплялся к педантичному преподавателю, мягко проверяя его пределы. А потом тот же преподаватель начинал таять и уже по-особенному относиться к этому студенту, с лёгкой, ответной иронией или даже теплотой. И Ариадне, тогда лишь сторонней наблюдательнице, теперь предлагалась одна из главных ролей. Пока она не решила: поддаваться этому извечному сценарию или же разорвать круг сансары. Но нельзя было сказать, что ей не нравилось. Ариадну этот парень успел позабавить, хотя она старалась продолжать держаться за своё беспристрастие.    Она бросила на парня недолгий, с каплей снисходительности взгляд.    — Неуместное сравнение, мистер Райт, — отчеканила она с чуть тепловатым в голосе тоном и вернулась к волнующему её делу. И вроде бы в этом коротком диалоге она поставила точку, но студент её не счёл, её ответ удивил и подтолкнул к продолжению начатой беседы.   — Почему же? — искренне поинтересовался Мэтт. — У обоих присутствует как внешнее воздействие, так и внутреннее, за которыми следуют последствия.    Вслух его слова позвучали не менее логично, чем в голове парня, и даже в какой-то степени умно, что удивили его, и оттого поселилась ещё большая уверенность в Мэтте, не смыслящего и в половине темы психологии, зато вполне смышлёного и способного доказывать своё мнение. Когда он это сказал, он даже и не понял, насколько походили его мысли на рассуждения вдруг вспомнившего Ариадной Рене Декарта, и девушка бы не сказала, что сравнения философа были близки ей.   Мэтт вальяжно откинулся на невысокую спинку стульчика, сцепил руки за головой, вытянул ноги под партой, потягиваясь, и уже в новой удобной позе добавил к мысли:   — Не удивлюсь, если в скором времени мы будем общаться с машинами больше, чем с людьми.   «Ого, какие познания в психологии!» — поразилась в мыслях Ариадна, конечно же, с пометкой мягкого сарказма, и впечатляющее сравнение мальчика она, конечно, не могла оставить без поправки.    — Хорошая наблюдательность, но наш мозг – система, устроенная куда сложнее, чем обычный проектор. Ему предстоят ещё долгие годы эволюции, прежде чем стать твоим собеседником, — сказала она, и тихая усмешка сорвалась с её губ, когда она скосила взгляд на Мэтта. Поймавший её Райт оценил, как она ловко вернула ему его же мысль, и от того заулыбался в ответ.   Его фраза нечаянно тронула занозу, сидевшую и болевшую в извилинах старых раздумий Ариадны. Как ни стараясь, она не могла уже игнорировать стремительное развитие машин, ибо эти технологии всё больше входили в её ежедневную жизнь. Пусть это свершалось со скрипом внутреннего сопротивления, но Ариадна уже не могла, да и не хотела без них делать и шагу. Она не отрицала прогресс из одного лишь упрямства (хотя и в этом была своя доля истины, рожденная из немощи понять его) признавала их полезность и необходимость, и любила тот комфорт, что он приносил. Она однажды изумилась, как могла она раньше жить без Википедии! Но была одна тема, от которой под ребрами что-то сжималось. Тема искусственного разума.   Встречалась Ариадна с ней в последние года особенно часто, и неудивительно, ведь тема, хоть и поднималась уже какой век и какое тысячелетие, с технологическим прогрессом, особенно среди молодёжи, стала пользоваться мировой популярностью и затронула каждую индустрию: книги, фильмы, игры. Она видела и читала обсуждения на форумах и в блогах, интересуясь сторонними мнениями как перспективой ИИ в жизни. Одни люди мечтали о нём в реальности, другие же, в кои число входила Ариадна, боялись его, и их страх был совсем небезосновательным. Многие представляли его как интеллектуального бестелесного помощника, подобно Джарвису из недавно вышедшего супергеройского фильма «Железный человек». Сам фильм Ариадне очень даже понравился (всё-таки перед научной фантастикой она никогда не могла устоять), и хорошо бы, чтобы ИИ так же служил на благо своему создателю.    Но вот отрывок из «Матрицы» прочно въелся в сознание тогда ещё девятнадцатилетней Блейк, где люди на самом деле были обслуживающим персоналом для ИИ. От этого воспоминания мурашки хворью поползли по телу, заставляя Ариадну вздрогнуть, как от накатившей ледяной воды. «Человек — высшее существо, неповторимый в природе своего мышления. Способен строить сложные конструкции мышления, задумываться о божественном, задавать вопросы, воображать и фантазировать о чём угодно, не имея этому границ. И какой же абсурд – ставить его вровень с машиной.» Когда-то она услышала: если андроид научится тому же, что умеет человек, так в чём же будет рознь живого и искусственного? И сочла того индивида не способным понять простую истину, потому что в вопросе он сам дал себе ответ. Искусственность – вот что отличало от живого.    «Разве робот сможет родить идеи и собственные мысли? — думала Ариадна. — Очень навряд ли. Это не мышление, а всего лишь его имитация. И копию понять будет просто, в отличие от оригинала…» Она не представляла, и совершенно не хотела представлять, как искусственное могло управлять живым, и как живое могло подчиняться искусственному. И, безусловно, её очень испугало бы, узнав в один момент, что на самом деле она является функцией жизни для неживого.   И пока девушка раздумывала о человеке, как о венце творения, из мыслей её неожиданно выдернул голос, прозвучавший за взъерошенной мужской макушкой.   — Мне кажется, Мэтт уже может разговаривать с проектором. Мозгов-то у него нет, — донёсся до ушей девичий смешок.   Собственное имя привлекло и самого Райта и заставило его обернуться к двум девушкам, сидевшим за ним. Уже третью неделю Ариадна между делом замечала за парнем занятную реакцию исключительно на этот голос: движения свои он старался контролировать, придать ту же ленивую черту, но эта наигранность ярко бросалась заточенному глазу Ариадны. За ней она разглядела нервность: его пальцы не могли подчиниться поверхностному спокойствию и постоянно то постукивали о какую-либо поверхность, то переплетались между собой, то теребили металлические заклепки на кожаной куртке.   — Обижаешь, Митчелл, — протянул он, а бирюза его глаз не плескалась ни в единой капельке обиды, и только заблистала весельем от сказанных слов согруппницы.   Вайолет, а именно так звали ту самую девчонку, вдруг притворно ахнула и, положа руку на сердце, вздохнула.    — Ты прав. Извиняюсь перед проектором, он уже обошёл тебя в развитии.    Ариадна не удержалась и хмыкнула остроумию девушки коротко и совсем незаметно. Не под стать было ей как преподавателю поощрять подобное поведение студентам, и педагогический долг потребовал от неё его немедленного пресечения; но Ариадна не сочла свою реакцию за одобрение, и точно так же не собиралась останавливать, предоставив себе удовольствие продолжить с интересном следить за парочкой и внимать их разговору. Она и не заметила, как нутром отпустила утекающее время пары, и проблема, которую исправлял Дейв над её головой, не так сильно теперь уже её волновала. Блейк, безусловно, о ней не забыла, всё так же стояла на месте с ровной осанкой и сложенными на груди руками и бросала мимолётные взгляды наверх, вот только теперь её голову занимал вовсе не проектор.    Мэтт закатил глаза на уж очень плохую шутку, как он посчитал, и, сложив локти на край парты девушек, фальшиво рассмеялся.   — Ха-ха, очень смешно. Твои шутки кого хоть раз рассмешили? Детскую игрушку? Мне жаль тебя расстраивать, Вай, но это были скорее всего записанные чьи-то рыдания на плохой диктофон.    — Она хотя бы не называет машину «деткой», — за Митчелл тут же вступилась её подруга Кэсседи.   Мэтт вдруг застыл, как услышал упоминание своей машины. С него мигом слетела та прежняя весёлость и лёгкость, а лицо заблестело теперь с иным оттенком, что потемнее: широкие брови свелись к переносице, набрасывая штрих густой тени на взгляд, до остроты заточенного точилкой её брошенных слов. Он метнул его в соседку Вайолет и выставил указательный палец в предупреждающем жесте.    — А вот машину не смей трогать, — пригрозил он Кэсс с видом настолько серьезного человека, каким нельзя его было не то, что увидеть, представить.   Но девушка не причисляла себя к робкому десятку и в ответку засверлила Мэтта. Она не уступала ему в своём презрении к нему, как и он не отставал в холодной остроте неприязни к ней. Они наносили друг другу немые удары в этих гляделках, пока их не прервал парень, сидевший поодаль от них, в другой стороне зала.    — Вот вам и наглядный пример того, что Райт может общаться по уровню своего интеллекта только с теми, у кого его нет.    — А ты не способен общаться с девушками, Харрис, — тут же парировал Мэтт и использовал вмешательство ещё одного лица в беседу как достойный повод наконец разорвать контакт с Браун, который почти достиг своего пика в напряжении. — Может всё же стоит потренироваться для начала на кукле, а не распугивать всех своим «флиртом»?   Кит, отличавшийся своей выдержкой не идти на поводу у колких слов, не изменил себе и теперь. Он не принял «благородно» предоставленную Мэттом паузу и никак ему не ответил; и заминка повисла в воздухе, так и оставшейся ничем незаполненной. Прежде в словесных потасовках его молчание только подстегивало Мэтта на новые поддёвки, но сейчас что-то изменилось, и на его устах, неведомая другим, расцвела ехидная усмешка. Ариадна повнимательнее осмотрела Харриса искоса и следом разглядела то, что увидел Райт: за отворотом головы и в опущенных глазах она прочитала подлинную причину его паузы.   «Он задел его, — поняла Ариадна и вернулась снова к Райту; превосходство во всю сияло на его лице. — Должно быть, знал на что давить. —  Она призадумалась; губы её сжались и свелись в бок. — И, должно быть, не важно было у кого давить, хотелось просто ответить. А мистер Харрис сам подставил себя под горячую руку. Причём, дважды. Первый раз – когда вмешался, второй – когда не ответил и не скрыл от глаз мистера Райта свою слабость. И в итоге Мэтт получил социальное доминирование через целенаправленную вербальную агрессию из-за отсутствия защитной стратегии у своего оппонента. Классика.» — заключила она в мыслях.    Она смотрела на Харриса и видела за каменной гладью на его лице всю хрупкость и ранимость его психики. Подростки влекли её особенно, и влекли потому, что в порывах их юношеского максимализма, слитого с импульсивностью, обнажалась та самая прекрасная человеческая суть, которую взрослые годами хоронили под пыльными слоями своего панциря. И Ариадне казалось иногда, что она, наблюдая эту наготу души, вот-вот постигнет самую сокровенную её тайну. Но в хаотическом и буйном урагане этих юных умов, сплетённом из собственных переживаний и из чужих, навязываемых мнений, разобраться до конца ей не удавалось, и оттого её влекло к этому ещё сильнее. Этот вихрь обрушивался на них разом, едва они выходили в большой мир, и пожирал их изнутри. И выдержать могли не все. Это напоминало Ариадне то, как она когда-то в детстве наблюдала, как трескается на озере в зимнюю пору ещё неокрепший лед: сначала расползалась тонкая паутинка, бегущая откуда-то изнутри, а потом едва слышимый, зловещий хруст, и один неосторожный шаг становился роковым, и тогда ледяная вода уже затягивала в свою чёрную бездонную глубь. И Ариадна всю взрослую жизнь пыталась найти и изучить ту грань, где этот лёд трещал.   Ариадна увидела, девушки тоже глядели в сторону сражённого парня и от глаз их так же не укрылась его растерянность. Лицо Вайолет нахмурилось и смешалось с жалостью, вызванное видом Харриса, и в отличие от Блейк, студентка бросилась защитить своего приятеля от нападок Мэтта.   — Это совет из личного опыта?  — она вскинула одну бровь и сморщила нос. — У тебя что, первой девушкой была кукла? — и вдруг рассмеялась, как представила картинки в голове, где парень всяко обжимался с неодушевлённым предметом.     — Если хочешь, ты сама можешь стать моей куколкой, — не растерялся Райт и подмигнул ей со своею бесстыдною ухмылкой. Его предложение отливало прямым, недвусмысленным намёком и натолкнуло на непристойные мысли всех, кто его слышал, в том числе и Вайолет, отчего её щёки в миг залились краской, а брови взметнулись вверх в смущённом возмущении.   — О боже, Райт! — воскликнула она и с силой хлопнула ладонью по мужскому плечу, стараясь сбить эту ухмылку с губ Мэтта, но она только шире растянулась от этого жеста. — Какой пошлый и отстойный подкат! Кукла тебе, к сожалению, этого не скажет. Но ты продолжай тренироваться.   Каждый старался кольнуть другого сильнее своею фразой, каждый другой хотел выйти из разговора, не потеряв своё достоинство в глазах остальных одногруппников. Ариадна смотрела на них и сдерживала режущуюся улыбку на устах, сохраняя внешнюю непроницаемость.    — В защиту мистера Райта скажу, что общение с неодушевлёнными предметами так же присуща людям с высоким IQ, — отчего-то захотела вмешаться в разговор Ариадна.   Чёткость её речи вернула отвлёкшихся студентов обратно в аудиторию и заставила осознать: Блейк услышала весь яд их болтовни, да ещё и с приправой из идиотских шуток. В итоге они затихли; новые колкости проглотились с языком, оставляя на их лицах только стыд. А Райт один по-прежнему искрился хорошим настроением.   — Слышали? — хмыкнул он победно, обвёл взглядом зал, после чего развернулся к своей парте и закинул руки на затылок. — Я недооценённый гений, отвергнутый стадным обществом.   Ариадна одарила его спокойным, нежным взглядом и чуть улыбнулась, приподняв лишь один уголок губ.   — Уверена, так и есть, — произнесла она, и краем глаза заметила, как девушки за ним закатили глаза кверху в немом раздражении.   И в тот же миг над макушкой девушки раздался протяжный тихий писк. Он сразу растворился в пространстве аудитории, а после вспыхнул бледным светом и озарил белое полотно проекционного экрана, выведя на нём маленький индикатор загрузки, который мгновенно приковал взгляды всех присутствующих, в том числе и Ариадны. Под едва слышимое гудение проектора Дейв захлопнул пластиковую крышку.    — Кажется, заработал, — оповестил он и напоследок покрутил регуляторы. — И теперь даже лучше, — и прыжком спустился со стремянки.   Радостная новость окатила Ариадну чувством заветного облегчения, отчего она тут же взбодрилась и позабыла о подростковой разборке, ставшей сразу такой не важной и потерявшей у неё всякий интерес.    — Отлично! — вырвалось у неё громко. Она глухо хлопнула в ладоши и сцепила их перед грудью, любуясь как на экране отобразился её рабочий монитор. А потом, словно вспомнив, для чего вообще он был нужен ей, оторвалась от него и, изящно крутанувшись на одних носках, отчего широкие подолы штанин закружились следом за ней, повернулась к Дейву. — Благодарим все дружно Дейва, который храбро сразился со сломанным проектором и одержал победу.    Ариадна говорила и слушала себя, как собственные слова благодарности завернулись в лёгкую шутливость и тем самым вызвали чувство малого недоумения и смущения у Дейва. Она не и намеривалась со серьёзностью обращаться к студентам и потому сказала это для того, чтобы логически подвести присутствие мужчины в аудитории к быстрому его завершению. Он сделал свою работу и, в связи с этим, теперь только мешал ей вернуться к уроку.   Не теряя ни одной драгоценной минуты оставшегося времени, девушка подошла к растерявшемуся мужчине, положила ему на широкие плечи свои тонкие ладони и настойчиво подтолкнула его в сторону выхода. Она не дала толком опомниться ни самому Дейву, не успевшему осознать, что происходит, и поэтому не оказавшему никакого сопротивления, ни залу, который проигнорировал ее формальную просьбу, и, напоследок сказав: — и теперь наконец-то отпускаем нашего героя, — выставила его за порог. Жест с виду показался довольно мягким, и в всё же в нём чувствовалась решительная твердость девушки. Грациозно провернув этот манёвр, Ариадна закрыла за ним дверь и непроизвольно выдохнула с облегчением уже второй раз за сегодня.   Она развернулась на невысоких каблучках своих туфель и под их ритмичный стук об дощечки небольшой сцены направилась к столу. Подойдя к нему, она спрятала руки в просторные карманы тёмно-синих брюк с рядом из четырёх металлических пуговиц по обеим сторонам и посадкой, доходившей ей до середины талии и заправляющей низ светлого вязанного свитера.    Ариадна обвела взглядом всех присутствующих; внимание её тёмного янтаря быстро прервало всякие звуки в помещении. Воцарилась ожидающая тишина. Она плотно сгустилась в воздухе, собирая заново в каждом настрой внимать своему преподавателю дальше.   — Ну а мы продолжаем лекцию, — сказала она. — На чём я остановилась? Мистер Райт? Ариадна спросила его с той лёгкой играющей непринужденностью, звучащей в её голосе, из которой и крылась настоящая её суть. Эта суть, никогда неприкрытая ничем, потому и путала других людей своею странностью. Они старались уместить её в рамки «понятности», что было абсолютно беcсмыленным. И студенты, конкретно сейчас, не могли понять: она искренне интересовалась или же хотела упрекнуть парня, который не слушал её лекцию, и подловить его? Сама Ариадна думала: она ведь обратилась вовсе не за настоящей помощью (тем более к этому парню) и не с целью упрёка. Ариадна прекрасно помнила, на каком слове она остановилась (забыть себе она не могла позволить), однако она задала студенту вопрос всё же намеренно. Вот только умысел этот не заключался в ни в чём таком глубоком: девушка ткнула им в Мэтта, как палкой в муравейник просто потому, что ей вдруг захотелось это сделать.  «Сегодняшнее утро явно его», — усмехнулась внутри себя Ариадна.   — Я? — удивился Мэтт.   — Вы сегодня проявляете удивительную активность на моём предмете, — пожав плечами, отметила она спокойно, только скрытая ирония всё же ощутимо проскользнула меж её слов. — И я очень надеюсь, что она может быть направлена не только на шутки. — Ариадна наклонилась немного вперед и сказала дальше заговорщицкой ноткой: — не разочаруйте меня.   Она посмотрела на парня не прямо, а с чуть повернутой в сторону головой, так, что прищуренные глаза её с неведомым давлением вцепились в его разом напрягшуюся фигуру.    «Какое манипуляторство, Ариадна, — шутливо стыдила себя девушка и колола своим прищуром замявшегося парня, старающегося собраться с мыслями, но это плохо у него выходило. — Чистой воды. Играешь на авторитете подростка.»   И от этого действа внутри неё ни на секундочку не ёкнула совесть, по нормальному регламенту должная начать грызть девушку из-за её же поступка. Та даже не пошевелилась, продолжила тихо посапывать где-то в глубинах джунглей нейронных связей, и не планировала просыпаться и за что-то там корить. «Иногда полезно держать в напряжении», — мысль колыбелью баюкала её, но не выступала оправданием для самой Ариадны. Вместо этого Блейк покалывало противоположное чувство, близкое к тому тёплому удовольствию, обычно приходившему с её почти невинными выходками. Девушка безошибочно нашла к парню подход и теперь с наслаждением наблюдала, как он, обычно такой независимый, легко повёлся на классический манипулятивный приём и уже приготовился отвечать.    — Ну... — протянул Мэтт, старательно вспоминая, о чём вообще рассказывала Ариадна. Его пальцы нашли и затеребили уголок страницы раскрытой перед ним тетради, в коей красовалась такая же белоснежная пустота, как и в голове у парня. — Что-то про тему рациональности и... — Мэтт скосил взгляд на своего соседа, стараясь незаметно подглядеть тему, но, когда стал читать, лицо его нахмурилось непонятному слову и уже без застенчивости он стал открыто пялиться в чужие записи, — ...инференции по неполным данным? Что это?   Ариадна поджала улыбку на губах.   — Выводы, которые делает мозг, когда информации недостаточно, — объяснила она. — Верно. И я хотела открыть презентацию. Вперёд, Мэтт, за мой стол, будешь переключать слайды. — Она резво отстранилась от стола и махнула рукой себе за плечо в приглашении.    Райт, вероятно, не до конца осознал, что от него хотела Ариадна, отчего среагировал он с большой заминкой: под множественными взглядами группы, с интересом смотрящей на него со всех сторон, он поднялся со своего места и неспеша вышел из-за парты в сторону преподавательского длинного стола, заваленного разными рабочими бумагами и папками. Когда он проходил мимо Ариадны, терпеливо ждущей, когда же он выполнит её просьбу, обернулся к ней словно спрашивая: вы сейчас серьезно? И встретился с полной уверенностью на её лице. Обогнув стол, он плюхнулся на мягкое кресло, которое было куда удобнее обычного стульчика. Мэтт без лишних вопросов нашёл заготовленный файл на подключенной флешке и открыл первый слайд презентации. Презентация не блистала каким-то креативом и не отличалась искусным дизайном; в ней вообще отсутствовали любые декоративные элементы, и присутствовал только чёрный классический шрифт на белом фоне.    Ариадна, наконец, сама собралась с мыслями, и начала:   — Итак, мы разобрались, что такое рационализация, и как она устроена. Но как именно она проявляется у нас? — она выдержала паузу и оглядела зал. — Вот тут-то мы переходим к самому интересному. Аристотель как-то говорил, что человек — это рациональное животное. Мы воображаем себе, что у каждого нашего поступка всегда есть логическая цепочка из причин и следствий, которую мы способны проследить от и до. Она есть, да… Вот только зачастую это называется простым оправданием. Что, если я скажу, что это всего лишь сказка, которую мы рассказываем себе на ночь, чтобы не сойти с ума от хаоса? Мы лжём сами себе и лжём так свято и искренне, что это становится нашей единственной правдой. Безумие, не правда ли?    Мэтт под мимолётный кивок девушки в свою сторону переключил слайд, и по белому листу забегали гигантские блоки текста с множеством пометок, которые в презентации обозначились жёлтым цветом. Ариадна, не прерываясь, говорила, ходя по маленькой отведённой ей сцене, махала в самопроизвольных жестах в такт своим словам и поглядывала в зал, но ни на ком не задерживалась.    — Один из главных вопросов когнитивной науки звучит так: почему человеческое мышление рационально в одних условиях и погружается в иллюзию в других? Почему мы то боги в логике, то как Алиса в стране чудес? Здесь нам даст ответ на вопрос Ник Чейтер. В своей статье 1999-го года он пишет: «С точки зрения рационального анализа, казалось бы иррациональное поведение часто оказывается высокоадаптивным, если учитывать структуру окружающей среды и цели когнитивной системы». Как я ранее говорила: у нас нет полной модели мира, есть только обрывки: наши воспоминания, ощущения, картинки, которые видим, звуки, которые мы слышим, и так далее. И наш мозг принимает на себя роль рассказчика у костра и плетёт из этих обрывков истории. Это напоминает Сартра, — она остановилась и едва усмехнулась; взгляд её опустился, и она продолжила задумчиво. — Человек обречён быть свободным, но свобода эта невыносима, и мы бежим от неё в "дурную веру"…, — Ариадна замолкла всего на минуту, давая и себе и студентам проглотить смысл сказанного. — Мозг берёт то, во что верил раньше, на основе прошлого опыта, добавляет новые сведения и обновляет нашу уверенность в чём-либо. И в простых, знакомых нам ситуациях это выглядит вполне разумно. Например, в классической задаче на проверку правила «если P, то Q», когда контекст понятный люди выбирают правильные варианты.    Мэтт тихо щёлкнул мышкой, и проектор вывел на экране картинку с рядом нарисованных карт: первая с цифрой три, вторая с восьмёркой, третья красного цвета и четвёртая коричневого.   — Чтобы вам стало яснее, поиграем в тест Уэйсона. На экране вы видите четыре карты, каждая из которых имеет число с одной стороны и цветную рубашку с другой: красную или коричневую. А теперь вопрос: сколько и каких карт надо перевернуть, чтобы проверить истинность утверждения «если на карте изображено чётное число, то рубашка у неё красная»?   Ариадна шагнула в центр сцены и развернулась к студентам с полным ожиданием в глазах. И с тем же ожиданием она переводила взгляд то на одного ученика, то на другого, в попытках натолкнуть хоть кого-то дать ей ответ. Но никто в свою очередь не спешил с предположениями: одни хмурились, другие закрывались от девушки по-детски руками, словно от страшного монстра, лишь бы их не спросили, третьи переглядывались со своими соседями по парте. Все чувствовали какой-то подвох, но не могли сказать в чём именно он заключался, и потому не хотели облажаться у всех на виду. Подвох, конечно, был, и Ариадна знала это точно, но он подстерегал совсем в другом месте, а задача была чиста и невинна и не скрывала в себе второго дна. Она слышала, как кто-то шептал то о карте с тройкой, то о красной, и, подождав ещё непродолжительное время, Блейк решила сжалиться над группой.   — Правильным ответом считается переворачивание двух карт с числом восемь и с коричневой рубашкой, — объяснила она и увидела на лицах непонимание, почему именно так было верно. — Хорошо, изменим контекст, и условие теперь такое: «если человек пьёт пиво, то ему должно быть не меньше восемнадцати лет». Представьте карты, где написано: пьёт пиво, пьет воду, восемнадцать лет и шестнадцать лет. Чтобы подтвердить или опровергнуть условие, какие карты вы перевернёте?   — «Пьёт пиво» и «шестнадцать лет»? — робко отозвался Харрис.    На его ответ Ариадна одобрительно кивнула.    — Верно. Условие стало понятным, потому что контекст изменился на близкий нам. Так происходит и в жизни: в стабильной среде мы выглядим логичными, в неопределённой совершаем ошибки, которые сами же потом не можем объяснить…   Внезапно по залу прошлась волна смешков, заставляя Ариадну на миг оцепенеть от этой неожиданности. Пребывая в полном недоумении, она бросилась перебирать последние сказанные слова у себя в голове, чтобы понять, чему ребята посмеялись. «Ничего смешного не было», — и тогда девушка заметалась взглядом по залу в поисках ответа и, заметив реакцию мисс Митчелл, совсем отличавшуюся от остальных, прекрасно поняла в чём дело. Или же в ком. Райт, по всей видимости, счёл дизайн презентации Ариадны (а точнее его отсутствие) скучным, пресным и совершенно без какой-либо «индивидуальности», и поэтому решил взять роль «дизайнера» на себя, и, пока никто не видел, залез в браузер. Вкладка на самом полотне не отобразилась, и это дало ему не быть уличенным в тот же миг. «У кого-то талант в создании такой среды», — вздохнула Ариадна и даже не подняла глаза кверху, чтобы лицезреть сие «художество», а сразу обернулась и подошла к его автору.     — А иногда эти ошибки появляются прямо за моей спиной в виде мемов в PowerPoint, — закончила она свою фразу, но не так, как изначально задумывала. — Шутки смешны, когда они уместны.    — Да бросьте, пепе нравится всем, — ухмыльнулся он, стараясь выглядеть невинно, — а о мемах с котиками я вообще молчу.    Но его трюк не сработал, Ариадна забаву пропустила мимо ушей. Она посмотрела на него испод наклонённой головы не со злобой, но со всей укоризненной серьезностью, что вмиг сбила всю радостную спесь из парня. Мэтт кашлянул, прочистив горло, и, до этого развалившийся в кресле, выпрямился и сел, как полагалось. «Иногда нужно знать меру», — думала девушка и смотрела на него ещё какие-то секунды, выбивая окончательно из парня, как хлопушкой из ковра, и другие шаловливые идеи, которые он мог запрятать. Зрительный приём работал похлеще хлыста от всяких слов, но злоупотреблять им не стоило, и потому Ариадна, оценив эффект, удовлетворённая вернулась к тому, на чём остановилась.   — Мы склонны искать только то, что подтверждает нашу текущую версию событий, и не замечать того, что её опровергает. Вы спросите: почему? Потому что полностью перестраивать свою картину мира для мозга слишком затратно. Ну или же первый услышанный вами факт становится основой, вокруг которой и строится вся дальнейшая история. Или… мы игнорируем общие вероятности, если перед глазами яркая, но редкая история. И всё это не глупость. Ариадна замедлилась в шаге, и один из стуков бордовых туфель, совпавший с окончанием её мысли, вторил этой точке. — Так что в следующий раз, когда вы услышите в себе голос: «Я поступил так, потому что…», спросите себя «правда ли это?», — подвела итог своей речи она небольшим напутствием. — А теперь вспомним о моём задании, — она обвела взглядом всю группу, — я давала его вам на прошлой неделе: понаблюдать за группой людей. Кто что заметил из того, о чём я только что рассказывала? Ариадна снова получила молчание в свою сторону, но уже другое, в этой тишине гулял ветерок размышлений, в который погрузились студенты, принявшись вспоминать недавние случаи, им запомнившиеся, и искать в них те моменты, показавшиеся им иррациональными. Блейк не хотела торопить их с ответом. «Пусть учатся замечать», — думала она, и сама, пока ждала, перебирала носками обуви рыжие деревянные полосы.   — А случай в метро подходит? — вдруг спросил Мэтт, призадумавшись.    Ариадна вдруг застыла — резко и неожиданно для самой себя. Каблук её прочно вкрутился болтом в скрипучую дощечку, не позволяя сделать ни единого привычно-лёгкого шага. Мышца задрожала на скуле, а зал в расширенных зрачках поплыл, растёкся в мутных образах, и Ариадна перестала различать лица и фигуры перед собой. В черепной коробке раздался свинцовый гул, и прежние мысли разлетелись к чертям, словно пыль, оставив только этот вибрирующий в пустой голове вопрос.   «…Метро.»   С гулким эхом разбился голос парня хрусталём, царапнув стенки её сознания, и осколками впился в память, найдя там воспоминания прошедших дней. «Что он имеет ввиду? Узнал, что я делала в выходные? Увидел? Или кто-то заметил всё-таки по камерам? Неужели меня раскрыли и о моих проделках уже все в курсе?» — мысли роем беспощадных ос вырвались из оглушающей тиши и грозовой тучею обрушились на Ариадну. Она не видела — не могла — но прекрасно ощутила другую колючесть, излучающую со стороны и не уступающую в пронзительности: студенты окружили её любопытными взглядами, заточив тем самым в свой паноптикум.    «Ариадна, стоп.»   Собственный голос заточенной сталью рассёк последующую тревогу. Ариадна и забыла, какого это, когда паника кошкой подкрадывалась и сжимала в тиски, дурманя здравый рассудок.   «Выдыхай… Если бы твой вандализм раскрыли, то сейчас ты находилась бы не в аудитории.»   Но как бы она ни старалась вернуть прежнее спокойствие и привести себя в ясность, что телом, что головой, чувство, схожее на волнение, уже крепко держало её статуей. Она хотела повернуться и что-то сказать. Должна была. Но не могла пошевелить и пальцем. И от того, что не могла, подстегнуло её силой вернуть себе остаточный контроль над телом, и с невероятным трудом она наконец смогла повернуться к парню сначала головой, потом остальным туловищем. Ноги же всё ещё не желали отрываться от места и скрестились при повороте. Она старалась двигаться плавно, чтобы выглядеть естественно, но сама слабо верила себе, слыша, как резкость всё равно завыла ржавой петлёй в шее и суставах.   Как бы Ариадна не хотела спросить обо всём и сразу, она держала при себе мысль, что оставалась в неведении, о чём говорил Мэтт, поэтому озвучить смогла лишь один нейтральный вопрос, никак не выдающий её. Подставлять себя она точно не планировала.   — Какой случай? — поинтересовалась она.    Собственный голос показался ссохшимся, но Райт не увидел никаких внезапных изменений в её поведении и речи, для него, как и для остальных, девушка вела себя вполне обыденно. Удивился он другому.    — Вы не знаете? — спросил Мэтт. — В твиттере сегодня вся новостная лента кишит жёлтыми глазами, которые появились на стенах станций. Сейчас покажу, — и сунулся в карманы узких джинс.   «Вся новостная лента», — следом за ним повторила Блейк.   От его слов кровь забурлила по венам с удвоенной скоростью и осознанием забилась в виски. В глубине души у Ариадны теплилось желание, которое она едва признавала. И вот, не веря собственному слуху, она услышала от Мэтта именно то, о чём думала. Она хотела этого, но в то же время не хотела, чтобы "случай", упомянутый Мэттом, был тем самым, касающимся её. Или всё же хотела? Да, определённо хотела, но представляла себе, что узнает об совершенно не так, и не от своего студента. В жар бросило следом, и ей чудилось, что реальность, которую она видела, — всего лишь шутка её мозга, и лишний вздох мог её разрушить.    Мэтт выудил из кармана новенький айфон — телефон-революцию в современной прогрессии, с большим сенсорным экраном, занимавшим практически всю переднюю часть корпуса и без физической клавиатуры — и протянул его Ариадне.    — Вот.   Блейк с мучительной медлительностью и осторожностью, будто боясь спугнуть это невероятное наваждение, добралась до стола на несгибаемых ногах и, взяв в ладонь телефон, впилась глазами в горящий экран. Другой рукой она опёрлась о край стола и поняла, что несмотря на крупицы трезвости в голове, как же она нуждалась в физической опоре.   На дисплее отображались короткие твиты от разных неизвестных пользователей. По началу посты по хэштегу «#YellowEyes» содержали в себе нейтральные мысли:   

«Был только что на Олд гейт и заметил граффити жёлтого глаза на стене у эскалатора. Он будто смотрит прямо в душу. Выглядит и классно, и жутко одновременно.»

 

«Эти рисунки по всему метро… Это что, арт-проект такой или чья-то странная шутка?»

 

«Кто-нибудь знает, что это значит? Фоткал на Бейкер Стрит, если кому интересно.

[прикреплено изображение]»

 

Некоторые были даже с прикреплёнными фотографиями — далеко не с самым лучшим качеством, повышенной зернистостью и засветом, — но Ариадне это не помешало распознать своё творение — ядерно-жёлтое око. Однако с каждым последующим взмахом большого пальца вверх по гладкому стеклу посты становились всё абсурднее.  

«Где-то слышал, что символ совпадает с литографией 18 века. Офигеть.»

 

«Заметили, что по BBC и Sky News НИ СЛОВА об этом? В твиттере буря, а от них тишина. Они явно блокируют инфу на главных каналах.»

 

«МАССОНЫ СРЕДИ НАС! Люди очнитесь, они уже не скрывают!!!»

 

«Окей. Жёлтые глаза значит рептилоиды. А значит иллюминаты. И это приводит к Боно из U2)) Всегда знал, что он инопланетянин. Q.E.D.»

 

Пост за постом от шуточных комментариев полетели теории о заговорах, рептилоидах и тайных сообществах, и к ним уже прибавился другой тэг «#WakeUpLondon». Одни люди спорили с другими за правоту свою о смысле её рисунков, и в глазах Блейк это выглядело так нелепо и так завораживающе, ведь она знала, что никакого значения не было, но люди заполнили эту пустоту, поддержали свою легенду (кто-то публиковал фотографии рисунков в тех местах, где девушка точно не оставляла их) и сами же запаниковали. И никто даже не догадывался о Ариадне.    Волнение отступило, и дурманил её разум теперь трепет, охвативший её, словно электрический разряд, и далее медленно, но верно растекался патокой по внутренностями и пробирался до побелевших кончиков пальцев. Она даже чувствовала его вкус во рту — смесь горького и сладкого, как её горелые тосты с вареньем миссис Картер по утрам. Ариадна сжала челюсти и прикусила щеку изнутри почти до крови, и всё для того, чтобы не выпустить это дикое торжество, так и рвущееся наружу. Она бегала по словам глазами, чтобы запомнить, отпечатать каждую буковку на их сетчатке. Они уже начинали засыхать, жечь, но Ариадна упрямо не позволяла себе моргнуть. Мир её сузился до этого светящегося прямоугольника. Она дышала через раз, выдыхала раскалённый воздух, даже приоткрыла губы, чувствуя, что кислорода не хватало в лёгких. Блейк всё ещё сомневалась в правдивости происходящего, но вот она могла перечитать любой твит несколько раз без затруднений, вот чувствовала в ладони нагревшийся корпус телефона, вот слышала ускоренный ритм собственного сердца. И самое главное: её рука, сжимавшая край стола и служившая спасительным якорем, твердила, что всё это реально.   И сейчас — только сейчас! — она почувствовала, какой же была голодной, и вовсе не желудком — разумом.   Поглощённая мыслью, что нужно обязательно после лекции зарегистрироваться в твиттере, Ариадна не услышала, как студенты уже во всю обсуждали тему этой напасти жёлтых глаз, что вызвали такой резонанс за два дня.   — А мне нравится теория Айка с вавилонским братством, — сказал Райт.   — Он чокнутый, — парировала Вайолет, подперев рукой голову. — Но какая-то секретная верхушка у всего человечества явно есть.   — Не ну а что? Разве пришельцы не имеют права на существование?    — Имеют конечно, — закивала Кэсс с видом, будто и впрямь рассматривала существование иноземной жизни как правду, а потом хихикнула. — Точно так же, как и теория плоской земли. Хотелось бы верить, но верится с трудом.   — Ой да отстань! — буркнул Райт.   — Думайте приземлённее. Может это фильм снимают?   — Ага, с Кристианом Бейлом в главной роли.   — Было бы круто. Но это больше походит на триллер от BBC.   — А может сбой в матрице…   — Жути не нагоняй, а.   — А что думаете вы, мисс Блейк? — Понимая, что их версии никуда не приведут, Вайолет решила обратиться к Ариадне, нуждаясь в её профессиональной компетентности. Остальным тоже стало интересно, что скажет их преподаватель, и уставились на согнутую спину девушки. Но та никак не откликнулась на вопрос и продолжила неподвижно стоять у стола и пялиться в телефон Мэтта. — Мисс Блейк? — попробовала ещё раз позвать её студентка.    — А? — сквозь водяную толщу в ушах Ариадна наконец услышала её и, выныривая из своей глубинной думы, вернулась обратно в кабинет. Ещё не до конца осмыслившая и поэтому чуть растерявшаяся в лице, она плохо соображала, что от неё хотели. — Что?    — Что думаете об этих рисунках? — повторила свой вопрос Митчелл.   — Да, как это можно описать с стороны психологии? — подхватил Кит.   Все ожидали от неё слова, однако же Ариадна восприняла их вопросы белым шумом. Ей не было дела до чужих расспросов сейчас, её поглощали свои собственные. Она стала безразлична к группе, хотя что уж там говорить, если и к самой лекции девушка совсем охладела. Мыслью она отчаянно тянулась обратно к экрану смартфона, который продолжала держать в руке, (о, как же она хотела проигнорировать сейчас всех вокруг!) и всей своей сущностью желала продолжить читать всю ту нелепицу, что выросла из её семени хаоса, ею же посаженного. Это был невероятный результат эксперимента, такой масштабный, такой, — ну такой! — в общем такой, о котором она и мечтать не могла! Она почувствовала прилив чего-то неизвестного, нового в себе. Вибрирующей походкой оно заломило кости, обострившись, стянулось книзу живота и пульсацией, в обрамлении сладкой боли, поднялось к горлу и вышло на выдохе. Эйфория? Возможно. Ей хотелось в ту же секунду сорваться с места и побежать домой, схватиться за краски и кисти, достать свой самый большой холст и в этом нетерпеливом возбуждённом порыве…   … Но девушка только отложила айфон с давленным, болезненным вздохом, поджала губы, впилась пальцами в засохшие глаза, круговыми движениями убирая с них напряжение, и с неохотой постаралась собраться.   — Что ж… — протянула она и повернулась к залу, прислонившись к столу. Голосу она пыталась придать привычный ровный тон, но мелкая дрожь сводила челюсть. — Я хотела показать, что не конкретный человек ошибается, а это заложено в нас всех. Это, — Ариадна в абстракции махнула рукой в сторону, куда положила телефон, который уже находился в руках у Мэтта, — отличная иллюстрация того, о чём я вам рассказывала. Люди строят теории на тему того, что не имеет каркаса, и…    — Вы думаете, что эти граффити пустышки? — вдруг перебила девушку Браун. Ариадна и без того слабо справлялась с пониманием, и так слабо удавалось ловить нужные слова в беспорядочной в голове и сочинять в корректные предложения. Мысли её еле-еле двигались и затормозили cбольшим опозданием и свистом, и Блейк не в силах была ещё и догадываться, что имела ввиду студентка и просто уставилась на неё вопросительно. Кэсседи поспешила уточнить:  — Вы сказали, что у этого нет каркаса.   «Чёрт, — судорожно выдохнула Ариадна, выругавшись себе под нос одними губами. — Вот уж… Когда не надо, они внимательные, — сердилась девушка, но эмоция это была направлена больше на саму себя. — Молодец, Ариадна, увлеклась и не смогла уследить за своими словами. Cболтнула лишнего и вот, пожалуйста! Сказала так, будто точно знаешь, что за этим стоит. А я ведь знаю точно… Знать больше других — опасно, когда скрываешь правду, и любое неосторожное слово может быть решающим. Чему тебя учила мама? Всегда нужно контролировать свой язык. И что теперь говорить? Не признаться же им, что это я.»    Вслух она продолжила с особой осторожностью, чтобы не выдать себя ещё больше и вместе с этим вернуться к сути лекции.   — Мы не знаем, что именно под этим скрывается, и поэтому я пока предположу так, да. — кивнула Ариадна девушке, но ей казалось, что она кивала больше самой себе, взвешивая, насколько убедительными могли бы показаться её слова. — Я лишь хочу дать вам пример того, как мозг создает смысл сам, — она пожала плечами. — Когниция – это бесконечный конструктор.   С каждым произнесённым словом её грудь вздымалась и опускалась всё спокойнее, и от этих же слов Ариадну потихоньку отпускал нахлынувший на неё порыв.    — Ну а если это интуиция, и все предположения не так уж и не обоснованы? — спросил Мэтт за ней, крутя откуда-то взявшуюся ручку в своей руке. «Интуиция. Как же», — девушка мысленно закатила глаза к светлому потолку, где горели лампочки по его периметру, мягко освещавшие просторное помещение. Блейк повернула голову и посмотрела на него, не меняясь в своей расслабленной позе с крещёнными руками на груди. — Интуиция — это не какая-то волшебная нить, которая приводит к истине. Это пазл, быстро собранный мозгом, который не успевает осознать, что картинка — лишь его выдумка, — объяснила она, вспоминая, как сам отец ей рассказывал принцип работы этого загадочного человеческого чутья, которое многие причисляли мистике и называли «третьим глазом», что выглядело сейчас весьма ироничным в их беседе.    — То есть мы всё равно придумываем? — переспросил Мэтт, приподняв брови и остановив ручку в пальцах.   — Всегда, — просто ответила Ариадна, — вопрос здесь состоит только из чего мы придумываем. — она оторвалась от стола и делала шаг вперед, спустившись со сцены. Она и не заметила, как быстро вернулась в привычный «рабочий» режим. — Чейтер об этом и пишет: мы панически боимся пустоты и заполняем её первым попавшимся под руку эрзацем. Даже если этот эрзац — откровенный бред. —  Ариадна усмехнулась, неожиданному сравнению, прилетевшему ей в голову, но такому точному и более понятному подросткам. — Просто представьте, что мы живем в мире «Майти Буш».   Она вспомнила этот культовый шедевр от BBC, что крутили по каналу вечером. Ариадна включала телевизор, бывало, чтобы в квартире был хоть какой-то шум, пока она сидела за ноутбуком или документами и работала. Сериал был лёгким, с множеством шуток, разных жанров, пародий, музыки и так далее, и он вовсе не требовал какого-то особого внимания при просмотре хотя бы потому, что и с этим вниманием не всегда удавалось понять, что происходило. За это его и полюбили. И Ариадна однажды обнаружила в один из домашних вечеров, что пальцы её повисли над клавиатурой, а она сама который час сидела, смотря очередную серию, и смеялась этому безумству. — В психоделике? — спросил Харрис с сомнением и удивлением в голосе, его лицо исказилось в лёгкой гримасе от попытки представить себе эту абсурдную картину.  — Да, — кивнула Ариадна, её губы изогнулись в лукавой улыбке. — Логика у человеческого мышления иногда работает как сюжет сериала: сюрреалистично и в лихорадочном бреду. — В смысле... — протянул Мэтт.    Она вздохнула всей грудью и повернулась с нему; Райт откинулся на мягкую спинку, задрав голову кверху и сморщив лоб, покрутился на стуле. Блейк чувствовала, что вёл он себя так нарочно.    — В смысле — повторила она за мистером Райтом с нажимом, — настолько непредсказуемо, Мэтт, что тут даже Джулиан Барретт и Ноэль Филдинг покажутся скромниками.   Группа разлилась в тихом смехе, и Ариадна, кратко улыбнувшись, оборвала его, продолжив урок. Глаза её не прекращали искриться и гореть в нетерпимом желании вернуться к результатам своего эксперимента, но для начала предстояло закончить эту тянущуюся, как резина, лекцию, в конец которой Ариадна всё меньше и меньше верила.