Граница между осенью и весной

Шэнь Юань в тысячный раз разгладил полы своей мантии, стоя у двери в комнату в общежитии. К счастью, Шэнь Юань почти не спал прошлой ночью, потому что ему потребовалось время с полуночи до рассвета, чтобы подготовиться к новому дню. Ему всего лишь потребовалось два часа, чтобы понять, как обернуть мантию вокруг тела, и ещё час, чтобы аккуратно завязать пояс, чтобы не выглядеть как мешок с картошкой. Затем ему всего лишь потребовалось около двух часов, чтобы понять, как правильно уложить волосы (которые были собраны в жалкое подобие хвоста, потому что Шэнь Юань отказался от попыток собрать их в пучок — длинные волосы — это отстой! Шэнь Юань — современный человек, ясно?!). Шэнь Юань в последний раз взглянул на себя в бронзовое зеркало на шкафу, всё ещё не привыкнув к этому зрелищу. Он не ожидал, что его лицо будет точно таким же, как в прошлой жизни: впалые щёки, болезненная бледность, почти прозрачная кожа, большие тёмные глаза, обведённые усталостью, и тонкие, вечно потрескавшиеся губы. Единственным отличием были его длинные тёмные волосы, которые доставляли немало хлопот тому, кто родился и вырос с короткой стрижкой, за исключением того случая, когда ему было пять лет и мать настояла на том, чтобы он постригся под горшок. Шэнь Юань посмотрел на своё отражение в зеркале, а затем повернулся к двери, чтобы уйти, — если бы дверь не открылась прямо перед его носом, заставив его отлететь назад и приземлиться на задницу. — О! Шисюн, с тобой всё в порядке?! Я не знал, что ты здесь, я просто хотел узнать, придёшь ли ты на занятия, — сказал ученик, которого он видел накануне, — Чжао Юн, как он выяснил позже, — испуганный тем, что из-за него его больной шисюн может умереть. Шэнь Юань подавил боль, поднялся и отряхнул одежду от пыли. — Я в порядке, Чжао-шиди, это я виноват, что задержался у двери, — вежливо ответил Шэнь Юань, слегка наклонив голову в знак извинения и пытаясь незаметно вытереть слёзы, потому что он, возможно, сломал нос. Шэнь Юань шмыгнул носом, но не почувствовал металлического привкуса крови, поэтому решил просто дышать через рот. Значит, не сломан. Но, боже, как же щиплет в носу — из чего сделаны эти двери?! Его шиди непонимающе уставился на своего болезненного шисюна, заметив туман в его глазах и покрасневший тонкий нос, а затем, смутившись, начал заикаться. — Нет, это я виноват! Нужно было постучать! В-в любом случае, шисюн сегодня придёт на занятия? Шэнь Юань кивнул, слегка улыбнувшись. — Да. Боюсь, я пропустил слишком много занятий с Шицзунем… Я решил, что после моего последнего проступка мне нужно серьёзно заняться самосовершенствованием. С этого момента я буду прилежным и осторожным. Прошу прощения за то, что так часто доставлял неудобства шиди в прошлом, — серьёзно сказал Шэнь Юань, глубоко поклонившись, чем заставил своего шиди растеряться. — Всё в порядке, всё в порядке! Я был слишком резок на днях, я не это имел в виду! Я просто беспокоился за шисюна, потому что после последнего отклонения ты был в очень плохом состоянии… Мы действительно думали, что на этот раз ты умрёшь… — Что ж, я жив, так что на этом всё. Пойдём, Чжао-шиди, нам не стоит опаздывать на занятия, — сказал Шэнь Юань, развернулся и зашагал по коридору, взмахнув рукавами. Настоящий шисюн! Молодец, Шэнь Юань! — Э-э-э, шисюн… классы находятся в другой стороне, — сказал Чжао Юн, и Шэнь Юань смутился ещё больше. — О-конечно! Должно быть, я всё ещё не оправился после болезни. Ха… а-ха-ха-ха, — сказал Шэнь Юань, не обращая внимания на то, как горят его щёки, и быстро прошёл мимо смущённого шиди, прежде чем понял, что всё ещё не знает, куда идёт. К счастью, Чжао Юн взял инициативу в свои руки и повёл Шэнь Юаня в аудиторию, всю дорогу бросая на него любопытные взгляды. К тому времени, как они добрались до аудитории, Шэнь Юань уже весь взмок от физических усилий, которые потребовала от него эта прогулка, и от пронзительных взглядов, которыми его одаривал шиди. Отлично, Шэнь Юань! Так держать... Будь. Подозрительным. Будь подозрительным! Шэнь Юань не мог насладиться пейзажем из-за пристального взгляда своего шиди, но к концу прогулки он смог расслабиться и глубоко вдохнуть свежий аромат бамбука и бодрящий горный воздух. Небо было лазурно-голубым, без единого облачка, и когда Шэнь Юань взглянул на бескрайние сине-зелёные просторы, уголки его губ приподнялись. Чжао Юн, похоже, споткнулся о камень, яростно покраснел и бросился вперёд, сказав, что они опоздывают. Шэнь Юань не придал этому значения и поспешил за своим шиди. — Благодарю Чжао-шиди за то, что он составил мне компанию, — сказал Шэнь Юань, снова поклонившись, прежде чем уйти в свой класс. Когда Шэнь Юань вошёл, его встретила комната, полная детей — ну, технически они были того же возраста, что и нынешнее тело Шэнь Юаня, но Шэнь Юань был зрелым 20-летним мужчиной, так что они были детьми! Лишь немногие удостоили его взглядом, а те, кто всё же взглянул, лишь приподняли брови и отвернулись, готовясь к уроку. Наверное, они удивлены, что я всё ещё жив, но, полагаю, отклонения случаются так часто, что никто особо не удивляется. Шэнь Юань сел сзади, извинившись, когда проходил мимо своих братьев по оружию, которые взглянули на него, потом друг на друга, а затем опустили глаза. Шэнь Юань не обратил внимания на их взгляды и слегка вздохнул, заметив, что все стараются его избегать. Вместо этого он сложил ноги и стал молиться, чтобы потом не болело всё тело. Тихая болтовня мгновенно стихла, когда двери снова открылись. Шэнь Юань резко повернул голову в сторону. Он чуть не ахнул, когда в комнату вошёл высокий мужчина. Сердце переселенца бешено заколотилось от волнения. Мужчина выглядел поистине царственно, и единственным, что выдавало его немолодость, был мудрый блеск в светло-карих глазах. Первое, что заметил Шэнь Юань, — это его одежда: она была чуть более насыщенного зелёного цвета, чем у учеников, а на подоле был вышит замысловатый узор в виде бамбука из более светлого, мерцающего серебристого шёлка. Его волосы были убраны с лица серебряным гуанем с вырезанными журавлями, который покоился на его макушке, а остальные длинные блестящие волосы ниспадали на широкую спину. Лицо мужчины не было ни дружелюбным, ни холодным; оно было просто таким — уверенным и суровым, но в то же время расслабленным и спокойным. Подобно бамбуку, растущему вдоль каменных дорожек на Цин Цзине, этот мужчина был достаточно высоким, чтобы заслонять солнце, но при этом мягко отбрасывал тень. Он был воплощением бессмертного мастера, и у Шэнь Юаня закружилась голова от мысли «Чёрт возьми, я действительно попал в мир сянься! Круто!» Восторг Шэнь Юаня при виде своего предполагаемого учителя не нашёл отклика в душе старшего мужчины, который лишь приподнял бровь, глядя на Шэнь Юаня, и переключил своё внимание на что-то другое. Шэнь Юань постарался не слишком расстраиваться — он был неигровым персонажем, а не главным героем, так что многого не ждал. Вполне естественно, что он слился с окружением. К тому же он, похоже, был обузой для пика, и все боялись, что он умрёт от малейшего дуновения ветра. Тем не менее Шэнь Юань сидел как на иголках, когда его Шицзунь начал говорить. Его голос тихо разносился по комнате. — Поэзия, — сказал Лай Минчэнь, взмахнув рукавом, — ближе к жизненной правде, чем история. — достав кисть, казалось бы, из воздуха, Лай Минчэнь с привычной лёгкостью мастера, которому, возможно, не один век, обмакнул щетину в чернила и начал писать. Шэнь Юань понял, что задержал дыхание, только когда его Шицзунь отложил кисть. Он глубоко вдохнул и почувствовал, как в горле пересохло, а затем его охватил приступ кашля. Все повернулись к нему, нарушив тишину в зале, и Шэнь Юань попытался спрятать лицо и закашлялся в рукав. Прерывисто кашляя, Шэнь Юань попытался поклониться в знак извинения, и его худое лицо исказилось от смущения. Пока ученики смотрели на него то ли с жалостью, то ли с нескрываемым смущением, Лай Минчэнь не обращал на него никакого внимания. Он полностью проигнорировал Шэнь Юаня и просто поднял свой свиток, чтобы все могли его увидеть. Шэнь Юань, который только что пришёл в себя, прищурился, глядя на изящный почерк с дальнего конца зала. Шэнь Юань не мог разобрать часть текста с того места, где сидел, но последняя строка была выделена жирным шрифтом, что подчёркивало смысл короткого стихотворения. Цзяо та ши ди — ступить на твёрдую землю. — Как и во всём в жизни, особенно в самосовершенствовании, нужно быть внимательным, усердно работать и добиваться стабильного прогресса, — сказал Лай Минчэнь, и Шэнь Юань опустил голову, когда его шицзунь наконец заметил его присутствие. Это было направлено исключительно против оригинала. Oригинальный Шэнь Юань, ты идиот! Вот к чему приводит безрассудное совершенствование — к пассивно-агрессивному троллингу со стороны твоего собственного Шицзуня! — А теперь я хочу, чтобы вы написали своё собственное стихотворение. Не больше нескольких строк на выбранную вами тему. Что-нибудь от всего сердца. Что-нибудь искреннее. У тебя есть полшичена. С этими словами Лай Минчэнь сосредоточился на свитках, лежавших перед ним, а его ученики засуетились. Шэнь Юань прикусил губу, уставившись на чистый свиток перед собой. Его родители, будучи представителями высшего класса традиционалистов, заставляли Шэнь Юаня практиковаться во всевозможных якобы утончённых искусствах, не вставая с больничной койки. Теперь Шэнь Юань был им за это благодарен, ведь он не был совсем уж неопытным в искусствах, которые восхвалял пик Цин Цзин. Он неплохо играл на гуцине, мог писать разборчивой каллиграфией и был знаком с традиционной поэзией. Возможно, он не был мастером ни в одном из этих дел, но, может, он сможет кое-как справиться с уроками. Шэнь Юань не стремился к большему, но чем меньше внимания он привлекал, тем лучше — его и так знали как мальчика на грани смерти, так что не нужно было, чтобы его знали ещё и как мальчика, обречённого на провал! Если его выгонят из секты, ему действительно придётся самому о себе заботиться. Тем не менее, хотя Шэнь Юань, вероятно, и мог кое-как справляться с уроками по искусству и музыке, он не был выдающимся писателем — если не считать пренебрежительных комментариев к ужасным веб-новеллам, вроде ПГБД. Когда дело доходило до критики ужасного сюжета «Самолёта, пронзающего небеса», Шэнь Юань становился литературным гением. Однако поэзия — это совсем другое дело. Прошло около половины отведённого на задание времени, а Шэнь Юань всё ещё не мог придумать, что написать. И тут он понял, что может просто... спереть текст. — Мне нужно что-то близкое по духу… Не слишком современное, но и не слишком древнее, потому что я должен быть 12-летним. Что может быть близко 12-летним… У большинства из нас нет родителей… Или мы далеко от них… Я имею в виду, что я далеко от всего, что связано с моим детством… Шэнь Юань шмыгнул носом, оттянул рукав тонкими пальцами и аккуратно окунул кисть в чернильницу. И он начал писать. Перед постелью вижу сиянье луны. Кажется – это здесь иней лежит на полу. Голову поднял – взираю на горный я месяц; Голову вниз – я в думе о крае родном. Шэнь Юань посмотрел на свою работу, задумчиво склонив голову набок, и вздохнул. По его мнению, текст был достаточно разборчивым. Сойдёт. Ли Бо, мой спаситель, пожалуйста, помоги мне! Полшичена пролетели в мгновение ока, и Лай Минчэнь не произнёс ни слова. Он просто встал со своего места и начал обходить учеников. Он брал в руки свиток, его зрачки мерцали, пока он читал, и реагировал он по-разному. Если вам везло, его красивое и нестареющее лицо оставалось бесстрастным, он молча отдавал вам свиток и шёл дальше. Но если вам, как и многим другим, не везло, он поджимал губы, и вы смущались, потому что это означало, что он разочарован. Шэнь Юань покрылся испариной, когда Лай Минчэнь наконец подошёл к нему. Шэнь Юань склонил голову и протянул ему свиток, закусив сухую губу жемчужно-белыми зубами и надеясь, что учитель отреагирует равнодушно, потому что это было бы гораздо лучше, чем щелчок языком, которым он одарил бедного мальчика. Шэнь Юань не осмеливался поднять глаза и чувствовал, как его товарищи-ученики наблюдают за ними, затаив дыхание. Прошло, казалось, ещё целый шичэнь, и Шэнь Юань услышал, как сворачивают его свиток, и вздрогнул от предвкушения. — Пойдет. Шэнь Юань резко поднял глаза, и несколько учеников ахнули. Шэнь Юань слегка приоткрыл рот от удивления, увидев, что Лай Минчэнь смотрит на него. Лицо Лай Минчэня было бесстрастным, но взгляд сосредоточенным, как будто он впервые ясно видел Шэнь Юаня. Затем, не говоря ни слова, Лай Минчэнь развернулся и пошёл к выходу из класса. Засунув свиток Шэнь Юаня в рукав, Лай Минчэнь махнул рукой, давая понять, что урок окончен. Остальные ученики начали убирать со своих столов, продолжая бросать любопытные взгляды на Шэнь Юаня, который сидел совершенно неподвижно. Хрупкий юноша медленно моргнул, и его тёмные ресницы затрепетали на фарфоровой коже. Он поднял взгляд к обшитому панелями потолку. Для всех, кто наблюдал за происходящим, это был образ болезненного, но безмятежного мальчика, черпающего вдохновение с небес, с полузакрытыми глазами и бледно-розовыми губами, исторгающими сладкий вздох. Но для любого, кто мог слышать его мысли, разум юноши был подобен пению: «Восхвалю Ли Бо-лаоши. Да здравствует Ли Бо-лаоши. Спасибо, Ма, спасибо, Ба, спасибо, онлайн-преподаватель литературы!» Когда Шэнь Юань закончил восхвалять современное образование, большинство его товарищей уже ушли, и Шэнь Юань поспешил за ними, чтобы не оставаться в комнате наедине со своим Шицзунем, который наблюдал за ним в гробовом молчании. Шэнь Юань низко поклонился Лай Минчэню и чуть не ударился головой о дверь, выходя. В тот момент, когда он вышел на улицу, Шэнь Юань попал в засаду, устроенную его товарищами-учениками, которые кричали. — Шэнь Юань! Что ты написал?! Шицзунь похвалил тебя! А?! Похвала?! Он сказал, что это пойдет! Пойдет! Это всего лишь шаг от провала! А потом он так посмотрел на меня, не забывай! Может, он почувствовал, что я списал, даже если это буквально произведение из другого мира! — Шэнь Юань, прочитай нам своё стихотворение! Сестрёнка, это не моё стихотворение! Это стихотворение Ли Бо-лаоши, ясно?! — Шэнь Юань, тебя вдохновило твоё последнее отклонение ци?! Неужели вкус смерти за пределами мира живых вдохновил тебя?! Может, мне тоже стоит вызвать отклонение ци перед уроками! Братан, я уже умер однажды, так что поверь мне, когда я говорю, что это опыт, который я крайне не рекомендую! Оказавшись задушенным толпой отчаявшихся учеников, Шэнь Юань начал чувствовать головокружение и жар, мир кружился, а все продолжали кричать. — П-пожалуйста, я... — Шэнь Юань сглотнул, пытаясь протолкнуться сквозь толпу, но потом ему показалось, что он падает, кто-то закричал, когда он упал. — Ах!! Шэнь Юань! Мы убили Шэнь Юаня! — Шэнь Юань, не умирай! Мне нужно знать, о чём было твоё стихотворение, прежде чем ты умрёшь! — Шэнь Юань! Шэнь Юань хотел заплакать, но был слишком занят тем, что терял сознание, чтобы пролить хоть слезинку.