Не исчезай

Утро в общаге всегда пахло одинаково: дешёвым растворимым кофе, чьими-то духами и пылью, которая забивалась в ноздри. Феликс стоял перед зеркалом в ванной, вцепившись пальцами в края раковины так, что костяшки побелели. Он не смотрел на свои веснушки, которые друзья называли «поцелуями солнца». Он не смотрел на свои мягкие блондинистые волосы. Его взгляд, словно лазер, был прикован к животу. Ему казалось, что за вчерашний вечер — когда он съел всего лишь половину яблока — там что-то выросло. Какая-то невидимая прослойка жира, которая делала его огромным, неуклюжим, грязным. — Свинья, — прошептал он пересохшими губами. Голос прозвучал хрипло. Феликс натянул огромный безразмерный худи. В нём он чувствовал себя в безопасности. Словно этот кусок ткани мог спрятать его «уродство» от всего мира. Он быстро закинул в рот таблетку сомнительного происхождения, запив её глотком воды, и вышел из комнаты. Желудок отозвался привычной, почти родной режущей болью. Феликс улыбнулся. Боль — это хорошо. Боль значит, что он всё ещё контролирует процесс. В университете искусств на хореографическом факультете всегда было шумно. Паркет в залах скрипел под десятками кроссовок, музыка гремела из каждой колонки. Феликс сидел на подоконнике в коридоре, уткнувшись в телефон, но на самом деле он следил за дверью спортзала. Там была тренировка по волейболу. Дверь распахнулась, и оттуда вывалилась толпа парней. Громкий смех, крики, обсуждение какой-то вчерашней тусовки. И в самом центре — Хван Хёнджин. Он был... другим. Высокий, с резкими чертами лица и тёмными волосами, которые сейчас прилипли ко лбу от пота. На нём была простая чёрная майка, открывающая руки с проступающими венами. Хёнджин не шёл — он двигался так, будто всё пространство вокруг принадлежало ему по праву рождения. Феликс почувствовал, как сердце пропустило удар. А потом навалилась привычная горечь. «Куда ты лезешь, Ликс? — пронеслось в голове. — Посмотри на него. И посмотри на себя. Ты просто пятно на фоне его идеальности». Хёнджин прошёл мимо, даже не повернув головы. Он что-то рассказывал своему другу Минхо, активно жестикулируя. От него веяло энергией, жизнью, силой. Всем тем, чего у Феликса почти не осталось. — Эй, Ликс! Ты чего тут завис? — над ухом раздался голос Джисона. Феликс вздрогнул, чуть не выронив телефон. — А? Да так, задумался просто. — Выглядишь паршиво, если честно. Бледный какой-то. Ты завтракал сегодня? — Конечно, — соврал Феликс, не моргнув и глазом. — Огромный омлет и тосты. Еле доел. Джисон подозрительно прищурился, но промолчал. В этом мире танцоров у каждого были свои скелеты в шкафу и свои отношения с едой, поэтому лезть в душу было не принято. Пока человек не падал в обморок прямо на станке, все делали вид, что всё нормально. Тренировка по хореографии была адом. Сегодня их ставили в пары для отработки поддержек. Феликс молился всем богам, чтобы его поставили с кем-то невысоким, но преподаватель, господин Пак, решил иначе. — Хёнджин, вставай с Феликсом. Вы оба гибкие, у вас должен получиться хороший дуэт. Мир вокруг Ликса на мгновение замер. Хёнджин, капитан волейбольной команды и самый популярный парень универа, лениво подошёл к нему. — Привет, — бросил Хван, мельком глянув на Феликса. В его глазах не было ни интереса, ни неприязни. Просто пустота. Как будто перед ним стоял предмет мебели. — Привет, — пискнул Феликс, чувствуя, как начинают дрожать колени. Не от страха, а от слабости. Голова закружилась. Они начали связку. Когда Хёнджин положил руки на талию Феликса для поддержки, Ликс почти перестал дышать. Он ждал, что Хван сейчас скривится, почувствовав его жир. Ждал, что он скажет: «Боже, какой ты тяжёлый». Но Хёнджин просто поднял его. Легко, как пушинку. — Ты вообще что-нибудь весишь? — внезапно спросил Хван, когда они закончили элемент. В его голосе послышалось странное недоумение. — Такое ощущение, что я поднял мешок с костями. Феликс натянуто улыбнулся, отступая на шаг. — Просто я тренируюсь много. Легкость — это важно для танцора, разве нет? — Ну, — Хёнджин нахмурился, оглядывая его с ног до головы, — есть разница между легкостью и отсутствием веса. Ладно, погнали ещё раз. Весь оставшийся час Феликс работал на износ. Он выжимал из себя все соки, стараясь казаться энергичным, чтобы Хван не заметил, как у него темнеет в глазах. Каждый прыжок отдавался пульсацией в висках. Когда занятие закончилось, Феликс первым рванул в раздевалку. Ему нужно было остаться одному. Он заперся в кабинке туалета и опустился на пол, обхватив колени руками. Тело трясло крупной дрожью. В кармане лежал батончик, который ему всучил Джисон, но Феликс даже не прикоснулся к нему. «Он заметил, что я худой? Или он подумал, что я слабый? — мысли путались. — Надо сбросить ещё пару килограмм. Тогда я буду выглядеть как настоящий профи. Тогда, может быть, он посмотрит на меня не как на мешок с костями, а как на... на кого-то стоящего». В этот момент дверь в туалет открылась. Послышались шаги и плеск воды в раковине. — Слушай, Минхо, — это был голос Хёнджина. — Ты видел этого блондина, Феликса? — Ну видел, и что? — отозвался второй голос. — У него глаза странные. Будто он не здесь находится. И руки... у него руки тряслись, когда мы в паре стояли. Он вообще нормальный? Феликс затаил дыхание, боясь пошевелиться. — Да забей, Хван. Они все на этом факультете немного двинутые на своей внешности. Пошли в столовую, я жрать хочу как конь. Шаги удалились, дверь хлопнула. Феликс остался сидеть на холодном кафеле. «Он заметил мои руки. Он заметил мои глаза». Вместо того чтобы испугаться, Феликс почувствовал дикое, извращенное удовлетворение. Его заметили. Пусть так, пусть через слабость, но его присутствие в этом мире было зафиксировано Хван Хёнджином. Он поднялся, держась за стенку, подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. Веснушки казались ему грязными пятнами. Он включил ледяную воду и начал умываться, надеясь смыть с себя эту невидимую грязь. Сегодня он не будет ужинать. И завтра, скорее всего, тоже. Хёнджин шёл по коридору, крутя в руках волейбольный мяч. Слова Минхо о том, что «все тут двинутые», не выходили у него из головы. Он привык, что люди вокруг него всегда яркие, шумные, стремящиеся привлечь внимание. А Феликс... он как будто пытался исчезнуть. Сжаться до размеров атома, стать невидимым. Но при этом в его движениях в зале была какая-то отчаянная красота, от которой Хёнджину на секунду стало не по себе. Когда он держал его за талию, он почувствовал не просто худобу. Он почувствовал холод. От парня буквально веяло морозом, хотя в зале было душно. — Странный он, — вслух произнёс Хёнджин, заходя в лифт. Он ещё не знал, что этот «странный парень» станет его персональным наваждением. И что очень скоро ему придётся буквально вытаскивать это «солнышко» из тьмы, в которую тот сам себя загнал.