Ты для меня словно открытая книга

Наруто сделал три шага по каменной дорожке прочь от её калитки и остановился. За спиной он услышал тихий, едва уловимый звук — это был едва уловимый, судорожный выдох, из тех, что вырываются у человека, который держал в себе слишком многое и слишком длительное время, не рассчитав, в какую секунду тело наконец-таки предаст волю. Любой другой мог бы не услышать. Любой другой не придал бы должного значения. Но Наруто Узумаки за много лет изучил эту женщину лучше, чем собственное отражение в зеркале, и этот звук вошёл ему под рёбра коротким, точным ударом куная. Мужчина замер. Где-то на другом конце Конохи его ждали гирлянды над праздничным двором, недопитое саке, свадебный стол, голоса подвыпивших гостей и невеста, которая, должно быть, уже начала тревожно поглядывать на двери. Его ждал целый мир, который он сам себе строил годами и жизнь, расписанная наперёд. Но здесь, сейчас, происходило нечто ужасное прямо за его спиной. Что-то ломалось, трескалось, разлеталось на части, на одном единственном выдохе. Он медленно обернулся. Сакура стояла, ухватившись побелевшими от напряжения пальцами левой руки за опорный столб калитки, плечи её мелко, бесконтрольно дрожали — не то от холода, не то от чего-то ещё, чему блондин, явно сбитый с толку, не мог дать названия. Но увидев её лицо, он понял, что дрожь по её телу не имеет ничего общего с холодом. Отрешенная маска, искусанные губы, взгляд, устремленный будто сквозь ткань самой реальности – всё это кричало, колотило в набат в голове Узумаки так сильно, что один единственный факт стал очевидным – он должен сейчас быть здесь. С ней. Ему хватило трех шагов, чтобы сократить дистанцию между ними. Он встал перед ней близко, слишком близко, так, что носки его сандалий почти упирались в подол её длинного, мокрого от росы, платья. Она не подняла головы. Только пальцы на столбе сжались сильнее, будто этот несчастный кусок дерева был единственным, что удерживало её в вертикальном положении. — Сакура. — голос его звучал тихо, но стальные нотки заставили её вздрогнуть всем телом. — Посмотри на меня. Она боялась. Боялась увидеть в этих бездонных синих океанах сталь, ей было чертовски страшно. Сейчас она чувствовала себя слишком маленькой, несущественной в сравнении с ним, от этого дрожь по её телу лишь усилилась, а пальцы лишь сильнее вцепились в калитку. — Наруто… — выдохнула она наконец, и голос её прозвучал так, будто доносился из-под толщи воды. — Пожалуйста. Он ждал. — Уходи. Он не двинулся с места. Она сглотнула — он увидел, как дёрнулось её горло, — и попыталась снова, уже тише: — Тебя ждёт твоя жена. Я… я не могу тебя задерживать. — Замолчи. Сакура коротко, слабо усмехнулась — и эта усмешка получилась такой жалкой, такой страшной в своей пустоте, что у неё самой от неё скрутило внутренности. — Это же твоя свадьба, бака… Её голос сорвался на последнем слове. — Я сказал — замолчи. Он помолчал, давая собственным словам осесть в воздухе между ними. А потом, тише: — Подними голову. И посмотри на меня. Она послушно подняла и их взгляды встретились. — Сакура. Скажи мне правду. Что с тобой случилось? Ты сама не своя сегодня. Ты сама не своя в последние месяцы. Думаешь, я не вижу? Ты опять держишь меня за идиота?! Её плечи дрогнули, последние слова прозвучали звонко, как пощечина. — Рассказывай. Немедленно. В её больших, изумрудных омутах застыл остекленевший ужас, будто её только что поймали за тем, чего она не хотела показывать никому. Тем более — ему. Но бежать было некуда. — Какую правду ты хочешь услышать? — прошептала она, и голос её снова сорвался. — Что мне плохо? Что мне больно? Что я устала? Что я ревную? Она задохнулась. — Что я… что я больше не могу без тебя? Тишина. — Это ты хотел услышать, Наруто Узумаки? Он ничего не стал говорить. Слова здесь уже были бессмысленны. Мужчина просто обнял её — крепко, всем телом, пытаясь передать ей всё своё тепло, без остатка, пытаясь закрыть её собой от чего-то, что подбиралось к ней изнутри.. Она ткнулась лбом ему в ключицу и в первое мгновение замерла, окаменела, на мгновение перестав дышать. А потом её начало трясти — мелко, безостановочно, и тихие рыдания, которые она душила в себе с переменным успехом бог знает сколько недель, наконец прорвались наружу. Она вцепилась пальцами в его хаори, словно утопающий в обломок последней оставшейся на плаву мачты. Он стоял и держал её. Не торопил. Не уговаривал. Только опустил подбородок ей на макушку и медленно, ровно дышал — будто надеялся, что её сбитое дыхание само подстроится под его. Когда её плечи перестали ходить ходуном и остались только редкие, рваные всхлипы, он тихо сказал ей в волосы: — Пойдём в дом, Сакура. — Наруто, но ты не должен… Ты женат… Я не могу, это неправиль... — Я не хочу это слушать. Прекрати и пошли в дом. Это был тон мужчины, тон шиноби, тон будущего Хокаге. Противиться такому Наруто Узумаки не было смысла. Она это поняла. И доверилась. Он повёл её внутрь, придерживая за плечи. Дом встретил их запахом пыли, застоявшегося воздуха и чего-то ещё — того специфического, нежилого аромата, что бывает в квартирах, куда хозяин приходит только спать. На столике у входа беспорядочным ворохом лежала непрочитанная почта. У окна сиротливо стоял явно давно не поливавшийся фикус с сероватым налётом на поникших листьях. Что-то в этой геометрии быта было неправильным, и Наруто это почувствовал раньше, чем успел сформулировать. Он включил свет в прихожей и молча провёл Сакуру в гостиную, усадил на диван, накрыл её плечи пледом, который нашёл небрежно сложенным на спинке кресла, и пошёл на кухню греть воду, попутно осматривая дом на наличие предметов, которые могли бы нанести девушке вред. Первым делом в печать на его предплечье отправился кунай, торчавший из кармана чуунинского жилета, висящего в прихожей. Туда же отправились столовые ножи, пузырьки с ядами, найденные на полках, а также некоторые таблетки из её домашней аптечки. Когда он вернулся с двумя чашками травяного чая, она сидела ровно в той позе, в которой он её оставил, — невидяще уставившись в одну точку на полу. Он сел напротив неё и протянул ей одну из чашек. Не поднимая взгляда, Сакура взяла её и отхлебнула совсем чуть-чуть, машинально. — Сакура. Ты должна меня понять. — Он потёр пальцами переносицу, и в этом жесте впервые за вечер проступила усталость. — Я никуда не уйду сегодня. Она вскинула на него глаза — впервые за всё это время. — И завтра, — продолжил он, не давая ей вставить ни слова. — И послезавтра. Я предам сам себя, если оставлю тебя одну. — Но Хината… — Я поговорю с Хинатой. Чашка дрогнула в её руках. Тонкий, едва слышный стук фарфора о фарфор — она поставила её на столик слишком резко, и чай выплеснулся через край, растекаясь тёмным пятном по светлому дереву. — Нет. Её голос прозвучал хрипло, но отчётливо. — Нет, Наруто. Только не из-за меня. Только не это. — Сакура… — Ты не понимаешь. — Она замотала головой, и в этом движении было что-то отчаянное, почти детское. — Ты не понимаешь, что говоришь. Она любит тебя. Она ждала тебя… она ждала тебя всю свою жизнь, ты знаешь это? Всю жизнь. А я… я не стою и одного твоего дня вместе с ней. Не стою, слышишь? — Сакура. — Если ты сделаешь это, я не прощу себе. Никогда. — Голос её сорвался. — Я уже не знаю, как жить с тем, что есть. Если ты сломаешь ей жизнь из-за меня — я не смогу жи… Она осеклась. Не договорила. Но он услышал и то, что было сказано, и то, что осталось за чертой. Он молчал долго. А потом громким стуком поставил свою чашку на столик и взял её ладони в свои. Они были холодные, слишком холодные. — А теперь Ты послушай меня. И слушай внимательно. Она не отняла рук, но и не подняла глаз. — Я весь вечер делал вид, что не вижу. Я делал вид три месяца — с того собрания у Какаши-сенсея, когда ты вошла, и я не сразу тебя узнал. Сакура. Ты понимаешь, что это значит? Её пальцы в его ладонях слабо дрогнули, в ответ он легонько их сжал. — Ты таяла у меня на глазах. И на глазах у всех. И все мы — все, слышишь, — делали вид, что так и надо. Что Сакура справится. Что Сакура — медик, Сакура — сильная женщина, Сакура всё сделает сама. — Взгляд блондина заострился, отчего девушка поежилась. — Но правда в том, что я всегда всё видел. Я всегда всё замечал. Ты для меня, как открытая книга, понимаешь? И я никогда себя не прощу, если закрою её сейчас, если проигнорирую твою боль. Он сделал глубокий вдох и выпалил: — Потому что ты никогда не была мне безразлична! Это и сломало её окончательно. Сакура Харуно заплакала — не как взрослая женщина, которая так долго умудрялась держать лицо, а как маленькая девочка, которую наконец-то заметили. Она судорожно всхлипывала, безуспешно утирая слёзы тыльной стороной ладони, не имея больше сил удерживать всё в себе. В считанные секунды эти тихие всхлипы переросли в глухие, разрывающие грудь рыдания. Плечи её ходили ходуном. Розововолосая куноичи прямо сейчас сидела перед ним абсолютно открытая, беззащитная, сломленная собственным невыносимым горем — и одновременно, кажется, впервые за долгое время живая. Наруто не стал ждать ни секунды. Стремительно сократив дистанцию, он обнял её — так нежно и бережно, как только мог. Усадил рядом с собой. Притянул её голову к своей груди. Гладил по спине, по розовой макушке, шепча ей на ухо, что они справятся, что он рядом, что она больше никогда не будет одна. Он сначала и не заметил, но в какой-то момент осознал, что говорит это уже не только ей, но и самому себе. Её всхлипы становились всё тише. Всё реже. Дыхание выравнивалось — медленно, неохотно, как у ребёнка, которого долго укачивали. И в какой-то момент парень почувствовал, как её тело обмякло у него на плече, как её тонкая ладонь разжалась, выпуская край его хаори. Истощённая, опустошённая до самого дна, она провалилась в сон прямо у него на руках. Узумаки просидел так ещё немного, не торопясь вставать, прислушиваясь к её дыханию — и наконец, спустя какое-то время, оно впервые за вечер стало размеренным и спокойным. Затем он аккуратно подхватил её на руки, прижимая к себе и понёс в спальню. Она была лёгкая. Слишком лёгкая. Наруто почувствовал это особенно остро, когда поднимал её, и ему пришлось на секунду сжать зубы, чтобы не выругаться вслух. Уложив её поверх одеяла, он укрыл её пледом, который принёс из гостиной. Затем, сняв сандалии, блондин лёг рядом, не раздеваясь, и обнял её со спины всем телом — так, чтобы она чувствовала каждый его вдох. Чтобы знала, что даже во сне он рядом и никуда от неё не уйдет. В доме было тихо. За окном медленно, один за одним, гасли последние огни засыпающей Конохи. Где-то очень далеко, в другом конце деревни, в особняке Хьюга, наверное, ещё горел свет. Наверное, кто-то его там ждал. Наверное, в ближайшее время ему предстоит тяжелый разговор. Он думал об этом, думал обо всём, что произошло — но не отпускал её. Всю ночь Узумаки не сомкнул глаз. Каждый раз, когда её дыхание сбивалось, когда она во сне начинала тихо, жалобно постанывать, он прижимал её к себе сильнее и шептал в растрепанные розовые локоны что-то бессвязное, согревающее, нежное, нужное. Иногда она затихала сразу. Иногда — нет. Один раз она во сне произнесла его имя — так тихо, что он скорее почувствовал это губами у её виска, чем услышал. Конохагакуре но Сато, Деревня, скрытая в листве, встречала свой очередной рассвет. Первые птицы попробовали подать голос — неуверенно, вразнобой. Где-то скрипнула соседская калитка. Предстоял новый день, который для этих двоих будет на порядок тяжелее всех предыдущих, вместе взятых. Наруто прекрасно это осознавал. И всё равно — впервые за долгое время — ему было спокойно. К рассвету её уже теплая ладошка нашла руку блондина и слабо, едва заметно, бессознательно сжала его пальцы. Он тихо вздохнул и сжал её руку в ответ.