Запретная магия

Гостиная старост опустела, оставив после себя лишь разгром и тяжелый, удушливый запах сгоревшей магии. Драко сидел на коленях посреди этого хаоса, бережно удерживая на руках потерявшую сознание Гермиону. Струйка крови из раны на её затылке уже иссякла, запекшись тёмной коркой на платиновом шелке его рубашки, но её лицо оставалось пугающе белым. Её хрупкое тело казалось невесомым. Малфой прижал пальцы к её шее — пульс был слабым, рваным. Повторный удар по её и без того истощенному организму мог стать фальной точкой. Внутри Драко всё выло от бессильной ярости и глухого, панического страха. Мысль изолировать её, увезти в Малфой-Мэнор и запереть под защитными чарами родового поместья вспыхнула в его голове спасительным огоньком, но он тут же заставил себя трезво оценить ситуацию. Грейнджер — не вещь. Если он заберёт её насильно, лишит свободы и отрежет от мира, она просто угаснет у него на руках. Её сломленный разум не выдержит заключения. Ей нужно было остаться здесь, доучиться, выстоять. «Но я не могу каждую секунду дрожать за её жизнь», — подумал он, и его челюсти сжались до хруста. Драко осторожно перенёс Гермиону обратно на кровать. Он знал, что нужно сделать. Это была опасная, почти запретная магия, описанная в древних гримуарах его семьи — Винкулум Долорис, Заклятие Разделённой Боли. Ритуал связывал ауры двух волшебников, накладывая щит, который перенаправлял любой физический или магический урон. Он достал из ящика стола ритуальный кинжал с ручкой из черного дерева. Сделав глубокий вдох, Драко полоснул лезвием по своей правой ладони. Затем он аккуратно приподнял левую руку Гермионы, где розовел свежий рубец, и прижал свою кровоточащую рану к её запястью. Кровь к крови. Малфой закрыл глаза и начал читать заклинание, низко и монотонно, пуская магию прямо по венам. — Аниму дуос, долор унус. Партите вулнера, континео витам... Комнату затопило густое, осязаемое серебряное свечение. Драко выгнулся от внезапной, острой судороги. Словно раскаленные иглы вонзились в его собственную грудь и голову. Его дыхание перехватило, перед глазами поплыли кровавые круги. Заклятие начало действовать: теперь девяносто процентов любого удара, заклинания или боли, направленной на Гермиону, его магия автоматически перенаправляла на него. Если её ударят — упадет он. Если в неё полетит проклятие — кровью обольется он. Когда свечение погасло, Драко тяжело повалился на край кровати, хватая ртом воздух. Его собственная голова раскалывалась от дикой боли — это был отголосок того самого рикошета Рона, который он только что забрал у неё. Гермиона глубоко вздохнула. На её щеки мгновенно вернулся слабый розовый оттенок, а дыхание стало чистым и ровным. Магические узы замкнулись, связав их жизни в один неразрывный узел. Через два дня Гермиона наконец смогла выйти из башни старост. Больничный лист, который Драко силой заставил подписать мадам Помфри (пригрозив лишить лазарет ежегодных пожертвований Малфоев), помог избежать лишних вопросов со стороны преподавателей. Физически она была здорова, но внутри неё поселилась странная, глухая тишина. Она кожей чувствовала невидимую нить, тянущуюся от её сердца к Драко — она знала, что он сделал, чувствовала его слабость и его защиту. Они ждали её у выхода из библиотеки. Гарри и Рон стояли в тени готической арки, переминаясь с ноги на ногу. Вид у обоих был затравленный. — Гермиона... — Гарри сделал шаг вперед, его зеленые глаза за стеклами очков умоляюще смотрели на неё. — Пожалуйста, не уходи. Просто выслушай нас. Одно слово. Гермиона остановилась. Она не повернулась к ним полностью, лишь слегка повернула голову. На ней была застегнутая на все пуговицы мантия, скрывающая шрамы и узы. — Говори, Гарри, — тихо сказала она. — Мы... мы идиоты, Гермиона, — голос Гарри дрожал от искренней, разрывающей его вины. — Мы не имели права так с тобой поступать. Я не имел права требовать от тебя быть сильной. Ты спасала меня столько лет, а когда помощь понадобилась тебе, я просто отвернулся. Рон... Рон сглупил, он ослеп от злости. Тот рикошет... он чуть не умер от страха, когда понял, что попал в тебя. Прости нас. Пожалуйста. Нам плевать на Малфоя, нам плевать на всё. Мы просто хотим, чтобы ты была жива. Гермиона внимательно посмотрела на Гарри. В его взгляде не было фальши. Он действительно всё понял. Он перерос свою детскую категоричность и увидел её настоящую — израненную и несчастную. Она сделала глубокий вдох и почувствовала, как лед вокруг её сердца по отношению к Гарри слегка подтаял. — Я прощаю тебя, Гарри, — её голос смягчился. — Ты не мог знать. Мы все прошли через ад. Рон, услышав это, воспрянул духом. Он сделал шаг вперед, его лицо залилось краской надежды, а на губах появилась робкая улыбка. — Гермиона... О Мерлин, спасибо. Я... я места себе не находил. Те слова, в гостиной... я не хотел, честно. Я просто испугался за тебя, разозлился на этого хорька. Я люблю тебя, Герми. Давай забудем это всё как страшный сон, возвращайся в гостиную... Гермиона повернулась к нему лицом, и её взгляд стал холодным, как полярная ночь. Рон осекся на полуслове, его улыбка сползла. — Не подходи ко мне, Рон, — ледяным тоном произнесла она. — Гарри просить прощения, потому что ему больно за меня. А ты просишь прощения, потому что тебе неудобно перед самим собой. Твои слова в гостиной... ты назвал меня предательницей и грязнокровкой. Ты высказал то, что подсознательно всегда думал, когда я не соответствовала твоим ожиданиям. А потом ты чуть не убил меня своей палочкой. — Это вышло случайно! — воскликнул Рон, его голос сорвался на заикание. — Я целился в Малфоя! — В этом и проблема, Рон. Ты всегда сначала бьешь, а потом думаешь, — Гермиона сделала шаг назад, увеличивая дистанцию. — Гарри я простить могу. Тебя — нет. Между нами всё кончено. Не ищи меня, не пытайся заговорить и забудь дорогу в башню старост. Рон стоял, словно громом пораженный. Его мир, где Гермиона всегда в итоге прощала его глупости и возвращалась, окончательно развалился. Гарри лишь тяжело вздохнул и положил руку на плечо друга, утягивая его назад. Они поняли, что назад пути нет. Вечером того же дня Гермиона вернулась в спальню Драко. Комната была погружена в привычный полумрак. Малфой сидел на кровати, откинувшись на подушки. Его рубашка была расстегнута, и на его бледной груди, прямо напротив сердца, отчетливо проступала тонкая серебристая вязь рун заклятия Разделённой Боли. Гермиона подошла ближе и опустилась на край матраса. Она протянула руку и нежно провела пальцами по его рунам. Драко резко вздохнул, и по его телу прошла волна тепла, которая тут же отозвалась внутри нее. — Ты сумасшедший, Малфой, — тихо сказала она, глядя в его серые глаза. — Зачем ты наложил эти узы? Девяносто процентов... ты же мог погибнуть, если бы заклятие Рона было сильнее. — Я уже сказал тебе, Грейнджер, — Драко перехватил её ладонь, переплетая свои пальцы с её. На его губах появилась едва заметная, но впервые за долгое время искренняя, теплая усмешка. — Ты моя зависимость. Если ты упадешь, я упаду вместе с тобой. Так какая разница, кто из нас примет удар? Гермиона улыбнулась сквозь подступающие слезы. Это не была здоровая, правильная любовь, о которой пишут в книгах. Это были отношения двух сломанных войной людей, которые нашли свой собственный, извращенный способ защищать друг друга. Они не исцелились от своих травм, но теперь у них была общая магия, общая боль и общее будущее, которое они собирались строить на своих собственных условиях, не оглядываясь на мнение остального мира. Она наклонилась и поцеловала его — медленно, глубоко, чувствуя, как их магия переливается из одного тела в другое, сшивая их жизни воедино.