Мы не ведаем, что творим

— Подъем!!! Половина комнаты на ногах, палочки — как ощетинившийся в сторону выхода еж. Среди успевших: полностью накрашенная Спика, волосы на затылке в тугом хвосте, Анджелина, решившая с утра же облачиться в спортивную форму, Фред, гладко выбритый, Джордж — застегнутый на все пуговицы, Вуд — бледный, Невилл — хмурый. Сборы были быстрыми, тихими, эффективными. Если не эти ребята заберут кубок по квиддичу, то лучше сразу троллям отдайте… Шести- и пятикурсники были подготовлены выборочно: кто-то действительно подскочил, но в пижаме, у Миджен от резкого рывка палочка вылетела из руки, по дуге просвистела в воздухе и упала к ногам Хёллера. Он с неодобрительной гримасой поднял ее и убрал в карман. — Сегодня занимаешься без нее. Вы, — он указал на семикурсников, — всем по токену. Жду на завтрак через три минуты. В столовую пробрался холод, но вовсе не потому, что жаровни перестали топить. Просто всех встречал у двери недобрый блеск глаз Брунгильды, стоявшей спиной к преподавательскому столу по центру. К ней подошёл Кейси и терпеливо дождался, когда все факультеты усядутся на свои места. Фред, Спика, Джордж и Анджелина, сев, не притронулись к своим тарелкам — явно намечалось объявление, да и близкое присутствие сумасшедшей отбивало аппетит. — Сегодня расписание будет иным, — заговорил Кейси своим скрипучим голосом в наступившей внимательной тишине, когда и другие факультеты прочувствовали момент. — Потому что вы, тряпки, не справляетесь! — истерично взвизгнула Когтенож, но Кейси перевел на нее многозначительный взгляд, транслирующий, что ей пора заткнуться. — Практика переносится с вечера на первый урок, вместо теории, — продолжил аврор, — после нее — дополнительная получасовая перемена до физкультуры. По залу разнесся легкий массовый выдох облегчения. — Далее, как было объявлено вчера, вместо вечерней практики пройдет урок магозоологии. Каждый урок — шанс для вас заработать золотые токены. Многие уже успели обрести несколько, и это хороший старт. Тот, у кого в конце месяца будет менее пяти токенов, останется в лагере до конца марта. Да-да, — кивнул он в ответ на удивленные перешептывания, — вам говорили, что лагерь и так продлится с февраля по март, но времена изменились. — А если вы тут задержитесь, то уж я-то устрою вам ад! — снова не выдержала Брунгильда, ударяя кулаком по ладони. Ее лоб на мгновение исказило очертание гневно вырисовавшейся вены. Свободные тряпки, покрывающие ее фигуру, как будто дышали сами собой, колыхаясь на острых плечах, хотя никакого ветра в помещении не было. — Да что такое-то? — возмутилась вдруг громко Агнес Монкли, вставая на ноги. Слизеринки, в силу происхождения, не были толерантны ни к вульгарной истеричности, ни к неопределенностям. Агнес, к тому же, выросла в доме, где ей были приписаны две личные служанки. — Почему вы все позволяете себе нас запугивать? Какие такие времена? Что здесь происходит, фестрал возьми? Разве мы не прибыли сюда просто для того, чтобы нагнать программу? Было понятно из взбрыка и то, что Чизкейк не устраивает своему факультету армию, поэтому Монкли повышала тон не стесняясь, тогда как услышавшие ее рейвенклонцы вжали головы в плечи от страха. — Не надо, — тихо сказал подошедший к Кейси сзади Чизкейк и тронул его за рукав. — Я не хочу, чтобы из них строили идиотов, — процедил тот сквозь зубы, не отрывая неморгающего взгляда от девушки. — На этих дурных плевать, а вот остальные факультеты… — Но Минерва… — Чхал я на Минерву. Послушайте! — повысил Кейси во всеуслышанье голос, вскинув подбородок. — Вы сюда приехали не просто поразмять бицепсы и не на загородную экскурсию. Нас всех ждет смута! Мрак. Ненастные дни, которые… — Да что вы говорите, дедуля! — включилась, тоже подскочив, Флора, игнорируя волну неуютного ерзания, пронесшуюся по столовой от того, что она перебила главного аврора. — Это какой-то тайный старческий язык, или вы нам все же расскажете, в чем дело, по нормальному? Кейси побелел от такой дерзости. На секунду остолбенев, старик сорвался с места, в три шага достиг слизеринского стола и наотмашь ударил Флору по лицу. Зал охнул беззвучно и замер. — Закрой рот, змеиное отродье! Если бы не ваши… — Что вы себе позволяете! — подбежала староста Слизерина Джемма Фарли, ограждая собой Флору, которая держалась за рдеющую щеку. — Вы хоть знаете, кто мы такие?! — близняшка Гестия тоже уже была на ногах, придерживая сестру и выглядывая из-за плеча Джеммы. — Мы — Кэрроу! — визгливо оповестила она. — Я всёёё про вас знаю, — едко сощурившись на один глаз, Кейси помахал пальцем у лица слизеринок. — И молитесь, чтобы я не вышвырнул вас сегодня же с голыми жопами в лес, пешком до Хогвартса! Аврор Чизгрей, лишить весь Слизерин токенов! — Но… — Остальных тоже! Этих, — он ткнул в шестикурсников, — и этих! — он ткнул в пятикурсников. — Дамы, дополнительно к этому, сегодня моют кухню вместо домовиков. А теперь живо сели! Девушки обмякли на свои скамейки, их глаза были полны гнева, шлепок на лице Флоры все еще горел. Она бормотала что-то про сову домой. Остальные факультеты были в полнейшем шоке, и только Брунгильда, как будто ничего не произошло, мечтательно смотрела на омлет стола Хаффлпафф. — Может, не стоило так открыто ненавидеть Слизерин в текущих обстоятельствах? — шепнул Джордж компании с сомнением. Фред кивнул. — Он неадекватно действует. Мне кажется, у деда ПТСР. — Пэтэ-что? — Посттравматическое стрессовое расстройство, — ответила Спика, удивленно оборачиваясь к Фреду. — Откуда ты знаешь маггловскую болезнь? — У меня отец увлекается магглами, иногда я читаю его книги. После крайне тихого завтрака Гриффиндор собрался на первый урок. Хёллер ждал за дверьми, управившись со своей едой как всегда быстро. Этот месяц, едва начавшись, уже казался бесконечным. — Следуйте за мной, — приказал аврор и направился через боковую лестницу вниз, прочь от лектория. Факультет, все еще переваривая, помимо еды, события завтрака, спустился в огромное, затемненное, амбарного вида помещение, разносящее эхом звуки их тарабанящих по металлической лестнице шагов. Фред, приглядевшись, распознал сияющую от уличного солнца кайму на одной из стен — это были зазоры тех черных ворот, что они наблюдали снаружи. Уизли с предвкушением размял пальцы: наконец-то практика! Перо, чернила, сгорбленная над пергаментом спина — уже прилично набили оскомину. Выпустить пару залпов, да погромче, требовала душа. Полезно было бы и впечатлить ментора, заработав несколько токенов, особенно после сегодняшнего представления в столовой. Несмотря на признание в простое по части ЗОТИ в Хогвартсе, Фред не сомневался: его талант к чарам засияет без осечек, как только дойдет до демонстрации. Пол амбара был покрыт утоптанной глиной, прикрытой тонким слоем соломы. Едва все спустились с лестницы, звуки шагов угасли в настиле. Хёллер взмахом палочки распахнул тяжёлые ставни, и свет, наконец, полноценно расплеснулся, позволяя всем хоть немного воспрянуть духом после утреннего потрясения. — Сегодня тренируем «Ступефай — Инкарцеро!» Всё по правилам вчерашних лекций и никак иначе! — аврор встал у подножия лестницы, студенты привычно заняли полукруг. — Распределитесь мальчик-девочка. Девочка будет бить, мальчик… принимать удар. Важно не только уметь махать палочкой, но и выносить заклятия, обрушивающиеся на вас. Это закалка как тела, так и характера. Поэтому я не хочу слышать ни одного писка! Начали. Все задвигались. Джордж, не сговариваясь, мгновенно подхватил Анджелину, бросая на брата говорящий взгляд. Фред и Спика обернулись через плечо — только чтобы увидеть, что остались последними предназначенными друг другу. Невидимая связь, которая, казалось, разорвалась за эти хаотичные, сумбурные дни, при первой же возможности снова заявила о себе, стремясь притянуть их ближе, чем прилично было бы стоять. Здесь, вдали от школьных интерьеров, так легко дышалось… Но оба по привычке сопротивлялись. Если только забыть все обстоятельства, из-за которых им приходится тренировать нападение в сотне миль от дома… А забыть так хотелось! Они медленно подошли друг к другу, пряча радостные улыбки, закусывая уголки губ. Оба выбрали забыть. Второй раунд танго. — Если ты хочешь отнять у меня право на кровать у окна, сейчас самое время, — Фред картинно оскалился, элегантно вынимая палочку из петлицы. — Когда еще тебе представится шанс безнаказанно на меня напасть? Но за маской шутки он даже хотел, чтобы она это сделала. Чтобы причинила ему боль. Может быть, тогда он бы быстрее простил себя за то, что не смог выбрать ее, оставил одну на несколько дней и сделал вид, что между ними ничего не произошло? Ее поцелуи горели на его губах, свербили, даже тогда, когда Кэти, вся в поту, ворочалась перед его глазами во сне в больничном крыле. Но разве нормально было бы поступить иначе? Несмотря на невозможность ответить на этот вопрос даже сейчас, Фред понимал, что оправдания ему нет. — Ты недооцениваешь объем моих притязаний, Фредди, — Хельквист тряхнула головой, как молодая дерзкая лошадка. — Сначала я тебя уложу, потом поторгуемся. Кровь, разогретая его елейным тоном, знакомой колко-шутливой интонацией, тепло растекалась от сердца Спики, плавила льдинки, охранявшие его от очередного разочарования. Плевать! Среди леса, вдали от чахлой Белл, он смотрелся живее чистейшего родника. Блистательно. Сегодня ревность не жгла, а острила, словно табаско — кровавую Мэри. Коктейль был готов и украшен. Отпей его со мной, потеряй способность мыслить. Давай же вместе, опьяненные, упадем в эту солому. Возможно, друг другу в губы. Кто узнает? Кто осудит? — Тогда уложи меня красиво! — Фред, закатав рукава, занял обороняющуюся стойку. — …На свои колени, — произнес парень беззвучно одними губами. — Ступефай! — рука приготовившейся Хельквист дернулась, сноп пролетел у самого уха. — Инкарцеро! — второе было уже точнее. — Протего! — легко отбил Фред заклинание и откинул челку, улыбаясь самодовольно. — Думала, это легко? — Ты отвлек меня, — сжала губы гриффиндорка, ее лицо пылало. — И чем же? — склонил парень голову на бок. — Чистокровной Уизли красотой? …На ее коленях его голова, а солнечные точки прямо под пальцами. Он жмурится, мурлычет ее имя: «Спика, продолжай». Пальцы ныряют в его рыжую шелковистую гриву. Неожиданно мягкую для такого бессердечного бунтаря. Время любезно остановилось, как будто маховик положили на бок, а окружающий мир, где у него есть другая, пропал, как бывает при лёдоджине. Как страшно любить тебя! Как страшно хотеть! «Я знаю, что ты знаешь» — возвратила она губами. — Ладно, давай еще раз, — Фред снова встал в оборону, не спуская глаз с перламутровых скул, сжатых в напряжении. Он знал, что угадать момент атаки можно куда раньше, чем дернется кончик палочки. А ее читать становилось все легче. Спика сконцентрировалась, метя на этот раз в центр корпуса: так проще попасть. А что, если бы она обездвижила его где-то далеко от людских глаз? В коридорах Хогвартса, в кладовках, где она запиралась с Ноттом? Или напала со спины в пустынной гостиной факультета в глубоких часах ночи? Что бы она с ним сделала, если бы могла стереть ему память после? — Ступефай! — сноп искр ударил в грудь Фреда и рассыпался на мелкие сегменты. Уизли остался стоять: такое плохое заклинание даже отбивать было необязательно. Расстегнула рубашку. Этот вечно аккуратно застегнутый ворот развела по сторонам, прижалась бы губами к пульсирующкй ложбинке на шее, а пальцы перебирали бы пуговицы ниже, ниже, пока не натолкнулись на преграду из ремня брюк, сидящего низко на узких бедрах. Преграду не вечную, лишь на несколько секунд. Но у остолбеневшего остались бы одни глаза для реакции, а этого слишком мало! Она хотела, чтобы он дышал, как тогда, в тренировочной. Закусывал губы, а руки искали ее лицо, ее рот, путались в волосах, властно направляли… — Да что с тобой такое! Спика боялась своих мыслей. Но не снится же ей, как он делает шаг и берет ее руку с палочкой в свою? — Давай покажу. Спокойно, это не конец света, ты просто немного растеряна. Фред встал почти вплотную за ее спиной, направляя оба их запястья, и вместе с ними палочку, в стену. — Перед тем, как стрелять, представь сам луч, его цвет, форму, в деталях. Всего на мгновение, этого достаточно. Локоть подсогни, ты же не собираешься глаз выкалывать, куда этот драматизм. — Фред повел своей рукой, сгибая обе. Его грудь касалась ее правой лопатки, голос звучал сзади, над ухом. — И бедро не вываливай. — Уизли положил левую ладонь чуть ниже Спикиной талии и мягко толкнул внутрь. — Теперь замри так и попробуй. Парень отошел на свое место и встал смирно, не пытаясь отбивать. — Давай. — С… Ступефай, — едва слышно пробормотала Спика, мурашки бежали по ее шее. Луч, собранный, быстрый, но не ослепительный, вырвался из кончика и попал в Фреда. Тот замер, но не упал. Палочка выпала из окаменевшей руки. Через усилие Фред улыбнулся. — Черт! А как тебя оживить-то? — спохватилась Спика, подбегая к окаменевшему парню. — Ах, Тор! Фините Инка… Но не успела она договорить, как Фред сам, через толчок, вывел себя из-под действия чары. — Как ты это сделал? — удивилась она. — Это был не слишком сильный Ступефай, а я немного умею в невербалику. Фред покрутил плечами, возвращая себе мобильность. — Но, вообще-то, нормальный Ступефай выглядит вот так. Эй, Джорджи! Иди-ка сюда! — подозвал Фред тренировавшегося неподалеку близнеца. Джордж, который только что был расколдован Анджелиной, подошел. — Ступефай! — пальнул Фред без предупреждения, и брат рухнул колонной на пол, руки по швам, мертвецкое выражение на лице. — Браво! Токен, Уизли! — кинул проходящий мимо Хёллер. — Он тоже умеет невербалику? — спросила впечатленная Спика, разглядывая непривычно ровное лицо Джорджа. — Да щас, — Фред склонился над бедным обездвиженным и показал тому язык. — Если кто-то хочет что-то безопасно сообщить моему брату, сейчас самое время! — Какого черта ты взял с тарелки последний бублик утром, Джордж? Ты же знаешь, что он был моим! — сказала Анджелина, назидательно тыкая рыжего своей палочкой в кончик носа. — Ладно, не будем злить львенка. Подъем! Фините инкантатем! — произнес Фред, и братец ожил. — Мать твою, Фредди, без предупреждения! — Джордж поднялся, потирая затылок и отряхивая штаны. — Если бы Хёллера тут не было, тебе пиздец! — Ты так не говорил, лежа на полу «Стеллажной» в Хогсмиде в прошлом году. Джордж недобро посмотрел на брата. — Пошли, Анджи, пока я не «Инкарцеровал» этого болвана к стене. — Закалка как тела, так и характера! Поэтому я не хочу слышать ни одного писка! — добротно спародировал Хёллера Фред под хихиканье Хельквист. Посмеиваясь, Анжелина отошла, Джордж последовал за ней. — В общем, чтобы достичь наилучшего эффекта, бить надо в момент наименьшего ожидания. Не любой атаки, а конкретно Ступефая, — заключил Фред. — Если хочешь, можем еще потренироваться как-нибудь после уроков. Он хотел, чтобы это звучало беззаботно, но ему мешал пульс — непривычный, зашкаливающий: Спика была впечатлена его выступлением! Он был горд вызванной реакцией. Последний раз он испытывал нечто подобное, когда в восемь лет Молли впервые увидела его починившим скворечник с помощью Репаро. Даже квиддичное безликое ликование стадиона не могло с этим сравниться. Вскинутые брови, приоткрытый розовый ротик, замерший взгляд. Сука, он готов был вырубить самого Хёллера, чтобы снова это увидеть! Теперь стало страшно потерять эту чистую реакцию, доказательство, что он все еще нужен Спике. Лишь бы она снова не превратилась в холодную одногруппницу с остриями бритв под ногтями. Фред хотел удержать ее такой, как сейчас, навсегда, и только для себя. Для себя одного. Урок закончился с токенами практически для всех учеников. Вероятно, аврор решил подстраховать свой факультет от взбрыков старшего. А может, солнечная погода способна подмигнуть даже старому вояке, прячущему стальную кожу под слоями пыльных шерстяных рубашек и жилетов. *** Джордж вышел на воздух и зажмурился от сияющей голубизны неба. Лес вдали ластился, шуршал как добрый зверь, заворочавшийся вдруг от приятного сна. Снег таял непривычно рано в этом году, черная земля тихо хлюпала под ногами. Группки других факультетов, решившие поразмяться на щедро выделенной перемене, негромко переговаривались, толкая ногами остатки пней у пепелища, сидели на мокром бревне, обсуждая итоги практики, а несколько Хаффлпаффцев что-то высматривали в примятой желтой траве. Джордж, немного успокоив сердце утренней идиллией, направился к опушке. Кроны деревьев бросали недлинные тени, топот маленьких лапок непонятных зверят кинулся прочь, затихая вдали, когда парень приблизился к перебитому ледышками мху. Здесь начиналась та самая лесная тишина, которая и не тишина вовсе, а полная жизни мелодия, однако именно в ней ты ощущаешь себя предоставленным себе и как никогда целым. Близнец достал палочку. Да, ее не могло здесь быть, она не растет в таких краях — Уизли знал. Но ему нужно было ее увидеть. Хотя бы так. Обласкать глаза символическим силуэтом своей любви. — Хербифорс. И вот он — небольшой пушистый куст, ароматный, с нежными лиловыми цветочками. Он манил к себе опустить лицо в заросль и вдохнуть полными легкими. Коснуться ладонью, ощутить, как гибкие ветки щекочут кожу. Но при этом смотрелся в затенённой сырости леса чужеродно, почти болезненно. — Скучаешь? — тонкий голосок из-за спины от неожиданности заставил подскочить. Джордж обернулся. За ним в спортивной форме, поверх которой был накинут плащ, стояла Чжоу Чанг. Глаза большие, с влажным блеском. Черные волосы в низком хвостике. — Ах, это ты… Привет, — ответил Джордж, чувствуя себя неловко. Он повернулся к кусту и уничтожил его. — Не надо стесняться своей злости, — сказала девушка, вставая рядом и осматривая голый клочок земли, оставшийся после пропажи лавандового куста. — Я не злился. Наоборот. Да и… что ты вообще знаешь? — недовольно огрызнулся Джордж. Раздражение почему-то бесконтрольно нарастало. — Вас этим клишированным мудростям в тупых женских журналах учат? — Мы оба знаем, что она была к тебе жестока, — продолжила Чжоу все так же спокойно. — Ты имеешь право злиться. Я тоже злилась. Да чего она прицепилась? Словно пролезла через игольное ушко в самые его кишки и сидит там теперь, наматывает их на руку. Больно. Он хотел, чтобы она выбралась оттуда, отошла на приличное расстояние. А лучше вообще отвалила из единственного места, где он теперь может побыть один. — Не знаю, откуда ты в курсе, но тебя это не касается. И не надо проводить нелепые параллели между мной и Лавандой и тобой с Гарри, — отрезал Джордж, пряча руки в карманы и стараясь выпрямить спину, как будто он и так не был выше нее на голову. — Так что прошу, не проецируй на меня свой кислый детский опыт. Уж прости, но ты ему нахрен не сдалась, у него полно других дел. И вообще, помни, с кем разговариваешь, перед тем, как лезть в чужие мозги без запроса. — А кто сказал, что я о Гарри? — все так же ровно, хотя и чуть тише, отозвалась Чжоу, проигнорировав его нервную тираду. Джордж не понял ее ответа и выбрал промолчать, направляя взор куда-то неопределенно в чащу, надеясь, что на этом разговор исчерпан. Он кусал губу, почти до крови сдирая с нее сухой слой кожи. Может быть, Чанг, наконец, сама додумается уйти, и ему не придется снова грубить? — Послушай, Джорджи, — словно назло она встала прямо напротив, вперившись в него снизу. — Я, по крайней мере, знаю, что Гарри не выбрал кого-то другого. Что его никто не касался втайне от моих глаз. Он не трахал моих однокурсниц. — Это было до нас, — процедил Джордж, всеми усилиями удерживая взгляд вдаль, но чувствуя, как кровь приливает к вискам и глазам. — Ты уверен? — А почему бы мне не быть уверенным?! — Уизли на этот раз не выдержал, просверливая рейвенклонку гневными зелеными очагами, полными ярости, и всплеснул руками так энергично, что Чжоу отшатнулась. — Ты знаешь, что ей пишет Малькольм Пирс? — она прищурилась, возвращая утерянный шаг вперед. — Ты знаешь, что они встречались вечером у теплиц? Джордж остолбенел. Чжоу выглядела удовлетворенной. — Да, тот самый, с Хеллоуина, — вогнала в его сердце Чанг очередной кол. — Так что злись себе на здоровье без всякого чувства вины. И неплохо, что ты уничтожил куст. Надо было вообще сжечь. Пойдем на базу, уже пора… Чжоу зашагала в обратный путь. Джордж, багровый и безмолвный, проследовал за ней меж деревьев. — Не могу видеть, как ты убиваешь себя, Джорджи, — Чанг пробиралась вперед, отгибая руками упругие ветки. — И ради чего? Они достигли толстенной сосны у самого края леса. База стояла в двадцати метрах отсюда. Чжоу развернулась и откинулась на широкий ствол спиной, запрокинула голову наверх, там качались далекие кроны. Джордж невольно тоже остановился. — Как можно было так с тобой обойтись? Как можно было так предать тебя? Тебя! — ее глаза блестели. Казалось, увлажнились от слез, не проливающихся ручьем лишь потому, что смотрели вверх, отражая облака. — Если бы Джордж Уизли ради меня бросил всё, всех остальных девушек… Если бы Джордж Уизли только намекнул, что у меня есть шанс…. — она перевела взгляд на близнеца, взяла его ладонь и словно собралась поднести к губам, но остановилась на полпути. — Я бы все отдала, нарушила бы любые правила… Стояла бы за тобой гордо, вечно. Пирс… Поттер… они ничто, пыль, вчерашний день. Джордж был потрясен этими дрожащими ресницами, тонким, почти срывающимся голосом. — Уважение… это больше, чем любовь. Верность — это больше, чем слова. Раздался пронзительный вороний крик: перемена окончилась. — Нам пора на физкультуру. Пойдем? — она снова коснулась кончиков его пальцев, но не ухватила, лишь повела, давая ему шанс откликнуться, но он не стал. Дернувшись, Джордж вырвал руку, хотя его никто и не удерживал, и быстрым шагом направился в сторону базы. Хорошо, что Малькольма Пирса не взяли в лагерь. Сейчас бы точно не обошлось без дуэли. Чжоу кинулась, было, за ним, но отстала. Поняв, что не догонит близнеца, она притормозила и едва заметно вздохнула. Пошарив в кармане, Чанг выудила из него мятые, сложенные вчетверо листы пергамента. Направив палочку на верхний лист, она вычеркнула некоторые строки. Другие же обвела красными чернилами. Убрав все снова в карман, она поспешила на физкультуру. *** — Физра была вечностью, — Фред опустился на бревно рядом с Пэнси, которая уже дожидалась его, и разжег палочкой костер. Местами обугленные поленья лениво затрещали. Спичками бы тут не обошлось: слишком сыро. Только магия. Кончики черных волос, торчащие из-под капюшона плаща подруги, смешно завивались от лица наружу, увлекаемые налетающими то и дело обрывками ветра. Всё в Пэнси было слегка нелепым и очаровательно непосредственным, даже сейчас, когда она похорошела до неузнаваемости и, на контрасте, сидела не пойми где среди лесов Англии в черной болоньевой тряпке. Фред соскучился, и сейчас, сидя рядом, ощутил всю силу этого чувства, хотя, казалось бы, должно было стать наоборот. Ничего весомого еще не было произнесено, но напряжение при виде этих локонов уже отпускало, испарялось, смягчало черты его лица. Паркинсон здесь. Этого достаточно. — Не говори. Но мне понравилось. На уроках фитнеса для благородных девиц нас как правило учат качать зад и крутить обруч. Ну, чтобы повыгодней себя подавать на приемах и влезать в корсеты. Понимаешь? — хмыкнула слизеринка, вытягивая ноги в черных лосинах к огню. — Не особо. Я никогда не видел свою мать в корсете. — Ну так она и не Беллатриса Лестрэндж. К ее же собственному счастью. У этой, наверняка, пару ребер удалили, чтобы она на семейном фото смотрелась так, будто у нее нет желудка. Каждая девочка нашего клана вешала над кроватью ее фотографию. Недостижимый идеал. Я сорвала ее к четырнадцати. Фред удивленно вскинул брови: — Хочешь сказать, вам в детстве забивали голову такой ерундой, как талия Лестрэндж? Убийцы Лестрэндж? — А то! — фыркнула Парки. — Убийца или дементор — не важно. Главное: у нее после шнуровки еще метр свободный оставался. И у тебя должен. Но мне кажется, на меня забили. Плакат пропал, а мама ничего не сказала. Видимо, смирилась, что с моим носом мне талия уже не поможет. Фред попытался представить Молли, шнурующую Джинни так, чтобы остался метр, но эта картина была слишком дикой, чтобы обрести плотность. — Здесь я хотя бы впервые увидела гантели, — продолжила Паркинсон, слегка улыбнувшись. — Мне кажется, куда важнее иметь приличный бицепс, да и хорошую реакцию. А третий компонент, периферическое зрение, у нас уже и так неплохо развит, потому что все время пытаешься углядеть, не следует ли за тобой по пятам какой-нибудь хмырь. Так что, можно сказать, мы все на физкультуре делаем успехи. Пожалуй, это мой любимый урок. — Вот уж не думал, что в ваших элитных поселках имеются такие проблемы, — Фред пошерудил кочергой горящие бревна, оборачивая более сырые к воздуху, чтобы просушить. — В поселках — может и нет, зато в Косой аллее и прочих местах скопления — еще как. Знаешь, сколько извращенцев в магическом мире? — Признаться, нет. — Джемма этим летом еле отбилась, — взволнованно поделилась Пэнси, заталкивая волосы обратно в капюшон. — Представляешь, в одном квартале от Гринготтс. Какой-то волшебник зажал ей рот, еле вырвалась. Так что сегодня она попросила Чизкейка научить ее приемам самообороны и отжималась лучше всех. — А с тобой такое бывало? — призадумался Фред. — Нет, — слизеринка пожала плечом, — я ж была непривлекательная до прошлого года. Но вот на каникулах мы уезжали за границу, и там я ознакомилась с некоторым количеством сальных подкатов. — Да не была ты непривлекательной, — соврал Фред, махнув рукой, — так, несколько лишних кило. — Любопытно, что ты, Фред, такой красивый, но эти проблемы никогда тебя не коснутся. Холле меньше повезло… Поняв, что сказала лишнего, Пэнси бросила короткий опасливый взгляд на парня и поднялась подкинуть хвороста, пытаясь отвлечь от темы. — А тебе как занятия? — спросила она, когда искры от вброшенного материала завились небольшими вихрями в небо, а Фред успел открыть рот, но не успел ничего выдать. — Изнуряют. — Да ладно, что там такого, пишешь сочиненьица. Разве ж это так сложно? Вспомни-ка зельеварение и порадуйся, что смылся из замка. — В каком это смысле? Мы не пишем никакие сочинения, — удивился Фред, отрывая взгляд от заплясавшего огня. — На лекции мы конспектируем все о заклятиях, отрабатываем движения палочкой. Читаем об истории чар, о злодеях прошлого. О восстаниях и методах их подавления. — Серьезно? — глаза Пэнси округлились. — Мы пишем эссе, вот темы на ближайшее время: «Как я могу изменить мир в лучшую сторону за тридцать дней», «Моя роль в волшебном мире», «Способы обеззараживания и обезболивания в полевых условиях». Ну и все такое. — А на практике что было? — Социальные игры. Дипломатия, кооперация. — А мы палим друг друга Ступефаем… — нахмурился гриффиндорец. — Странно… Они помолчали, обдумывая ответы друг друга. Пэнси заговорила первой. — Я рада, что Драко не поехал. Он бы точно учинил скандал, если бы вас обучали нападению, а его — обеззараживать раны. К тому же, тут нет ни одной метлы, чтобы полетать. Кстати, он плохо перенес поражение на матче. — Парки, скажи честно… — осторожно спросил Уизли, вспоминая драку на поле, — он когда-нибудь срывается на тебе? — Драко? Никогда, — улыбнулась Пэнси. — Он даже голоса на меня не повысит. Со стороны и не скажешь, что он может быть таким. — Я с этим квиддичем уже и забыл, что мы в целом ладим. Он не то, что этот долбоеб — Нотт, — скривился Фред. Пэнси пристально изучила лицо парня, собравшееся в хмурые складки, затем уставилась на свои ботинки из драконьей кожи и спросила совершенно другим, более низким и тихим голосом: — Как дела с Кэти? Справляешься с ее беспочвенной ревностью? Фред покраснел. Пэнси не смотрела на него. Специально ли? — Я влюблен, — сказал он вдруг, как на духу. И тут же почувствовал, что плотину прорывает: слова рвутся из него, как неудержимый водопад, выкипают изо рта и скоро затопят всё вокруг, включая этот тёплый костёр. — И не в Кэти. Так долго! Так долго он ни себе, ни другим не способен был признаться, что теряет контроль. И готов принять любое мнение, любой совет. Но даже если таковы от Паркинскон и не последуют, пусть! Фред ждал, нуждался в слушателе, которому можно будет словами через рот сказать: я больше не могу. Я страдаю. Я не справляюсь. И вот Пэнси внимательно слушала, не проронив ни слова, ни звука, обеспечивала гавань его кораблю. Впервые за такое долгое время Фред мог говорить. — Мне давно безразлично, что испытывает Кэти. Зато я бы очень хотел, чтобы ревновала… она. Я пока не готов… назвать ее имя. Он провел рукой по волосам скорей для успокоения, чем из необходимости. — Тогда я бы знал, что мне не приснилась ее ответная симпатия. Я боюсь в какой-нибудь скорый и самый обычный день вдруг осознать, что я все выдумал. Фред ощутил, как румянец наползает на щеки. Вот он и сказал это вслух. Расписался в своей слабости, страхе отвержения на глазах у слизеринки. Любая на ее месте записала бы меня в конченные говнюки. Вот так вот трястись над этой симпатией после всего, что я сделал с Холлой. Чертовски сложно было поверить, что у них одна на двоих лучшая подруга. — На ней все сломалось. Я никогда еще такого не испытывал, я потерян. А времени осталось так мало… Школа скоро закончится и все, она исчезнет, а мне разгребать — что это было? И как забыть ее взгляд, движения на метле, отрезвляющие слова? У меня был план, все шло как надо. Кэти… Примерная, ослепительная… Но она просто дает мне вести. А эта девушка — как пощечина, как испытание. Я ей по зубам, и в этом столько красоты. Должно быть, она мне за грехи. Карма, понимаешь? Грехи… Религиозно выражаться начал с перепугу. Тьфу. Фред закусил губу, взгляд рассеялся. Он вспомнил, как покачивала тракторной подошвой Спика в кабинете у МакГо в день их наказания. Его трясло от раздражения тогда, но сейчас — он бы взял ее на этом столе, как только щелкнул бы засов. Уже тогда, в свой первый день в школе, она была человеком, который не побоялся сказать ему, кто он на самом деле такой. Как она смела? И в этом была вся соль. Спика имела свое собственное видение, которое было не пошатнуть велеречивостью. Казалось, ее завораживала его принципиальность и жестокость, но она никогда не смотрела ему в рот. Он был не идолом, а оппонентом. И теперь мечтал стать партнером. По-настоящему равным на уровне интеллекта, силы духа, силы принципов… Не по условному статусу или атрибутам. Не потому, что принцу полагается принцесса вроде Кэти. Чья любовь должна научить его самого чувствам. Ему не нужно учиться, он умеет. Просто спрятал это в самые недра души. Паркинсон старалась идти осторожно: — Что-то было? С этой… девчонкой? — Мы целовались. Чуть не съели друг друга. Я ненавидел ее. Три месяца назад я готов был свернуть ей шею. С Кэти никогда не было такого: не считая разговоров про министерство и теории по экономике, я всегда мог рассчитывать, что захочу ее. Она никогда не отказывала мне, никогда… Я думал, ее любовь сможет меня починить. Теперь она ревнует, плачет, по полу катается. Кэти вела меня по правильному пути. Безоговорочно любила, тянула в свой мир. Учила быть нормальным. Я этого и сам хотел… Ведь я больше не клоун-шут. Моя чета отражает мой рост, разве нет? — он вопросительно посмотрел на Паркинсон, чье лицо было подернуто складками на лбу. — Ты знаешь, каких усилий мне стоило разобраться со своей башкой до того, как увлечь Кэти? — Ты уверен, что разобрался? — Ну да! Седьмой курс, время остепениться, научиться любить через принятие чужой любви. Задуматься о будущем. Подняться над толпой. — Ну и как тебе там, на вершине? — в словах Пэнси не было издевки. — Любой парень в Хогвартсе хотел бы быть мной. — Ты не ответил на вопрос. Фред выдохнул. — Скучно до одури. Эта девчонка… не прощает мои косяки, не плачет, не журит, не вздыхает. Она просто щелкает меня по носу и уходит. Я хочу выпить весь этот голубой ручей, но понимаю, что это невозможно. Я живу в этих мыслях, оставаясь с Кэти. Никто не понимает, как можно бросить Кэти Белл. Я и сам не понимаю. И не бросаю. Что не так, почему Кэти не бросить, хотя она навязла на зубах? — Может, потому что тебе страшно признаться, что план-то твой был дрянь? — аккуратно сказала Пэнси. — Просто мне ее так жаль… — Фред, пора снимать маски. Единственный, кого тебе жаль, — это ты сам. Уизли шумно выдохнул, пнул камешек, валявшийся у подошвы. — Ненавижу тебя, Паркинсон. Всегда ты всё знаешь. — Эта девушка… Это же девушка Нотта? — спросила Пэнси осторожно. — Блять, Паркинсон! Откуда?! — Они расстались. Недавно, до матча. Говорят, что ушла она. Что?! Фред забыл, как дышать. Его ошеломленный взгляд метнулся к мутным прямоугольникам окон их спальни. Она там… на расстоянии вытянутой руки от его кровати. Наверняка читает книгу или мечтает, глядя в пружины матраса Анджелины, что над головой. Свободная, ничья, его… Фред встал и не прощаясь с Пэнси кинулся внутрь. Буквально расталкивая людей в дверях локтями, он, перескакивая по три ступени, поднялся в спальню. И там лежала она — словно материализовалась прямиком из его мыслей. Спика, в сменной одежде после физкультуры, закинув руки за голову и перекрестив ноги в щиколотках, смотрела вверх с отсутствующим выражением на лице. Уизли направился прямиком к ней, но как только оказался между своей и ее кроватями, идеи покинули его. В растерянности бегали его зрачки, но никакие слова не шли. Были ли вообще слова, или ему выдумалось, что он знает, что собирается сказать? Хельквист, заметив его сумбурное появление, с удивлением смотрела снизу вверх. — Что-то случилось? Легкость, с которой он играл с ней на практике, как ветром сдуло. Все стало сложно, очень, ведь теперь он действительно мог что-то предпринять. И эта свобода оказалась пуще неволи. Фред хотел сказать: «Все нормально», хмыкнуть и отвернуться, но вместо этого выпалил: — Ты рассталась с Ноттом? Спика медленно села, подобрав ноги к груди. — Почему тебя это интересует? Фред опустился на колени подле кровати, и их лица оказались на одной высоте. — Просто отвечай на вопрос. — Покомандуй где-нибудь еще. Фред придвинулся ближе, между ними осталось сантиметров тридцать. Он видел каждую прокрашенную тушью ресничку, обрамляющую серые глаза. Вуд с кровати напротив покосился поверх своего квиддичного журнала. — Ответь, и после этого можешь покомандовать мной. — Да, мы больше не вместе, — тихо ответила Хельквист. Он пах костром, костром, у которого сидел с Пэнси. Знакомый с севера уют морозных вечеров. Так хотелось уткнуться в его шею, скрыться за ширмой рыжих волос, вдохнуть эту смесь собственного и прилипшего ароматов. — Я очень рад, — Фред шепнул, и неожиданная, кроткая, непроизвольная улыбка тронула его губы и глаза. Он поднялся с колен, встряхивая голову, словно избавляясь от остатков задержавшегося сна. Быть искренним оказалось так просто…