Мы не ведаем, что творим

Зеленая бутылка шампанского опасно наклонилась, но катастрофы не произошло: пенящееся с характерным клёкотом выплеснулось в подставленный узкий бокал из хрусталя. Оно наполняло сосуд до самого края, пока Аделаида терпеливо держала его на весу за тонкую ножку. Воистину, Нотт мог добыть на факультет что угодно… Закончив розлив, Боул отплыл на свое место в джакузи и снова погрузился по самую грудь в идеально горячую для таких вечеров воду. Теперь все были укомплектованы пузырящимся. Звезды, которые пережили как основателей школы, так и более свежих знаменитостей, все так же загадочно глядели сквозь витражи, выполненные частично из стекла, а частично из слюдяных вставок. Эти витражи ванной старост были одними из самых красивых в замке. Нотт и Спика синхронно пригубили напиток. Ах, как прекрасна была его прохлада в сочетании с бурлящей водой, достигающей ключиц! — Удача, что Фарли любезно предоставила мне доступ в ванную старост сегодня, не так ли? — Нотт поводил носом над бокалом, завершая вкусовой опыт оценкой аромата купажа. — Как думаешь, она что-то хочет взамен? — поинтересовалась Ада, перераспределяя свободной рукой треугольнички купальника, которые от плясок воды то и дело норовили съехать с груди. — Конечно. Взамен она хочет, чтобы я не разболтал об очередной сходке старост. Я застал ее за приготовлениями. Она так яро крутила кудри, словно собиралась на конкурс пуделей. — А в чем проблема? Разве старостам нельзя собираться? — не поняла Спика. Ее голубые волосы выглядели необычно темными, будучи зачесанными на затылок влажными пальцами. — Ну-у… иногда там не только старосты находятся, — пояснил Люциан. — Например, никак к ним не относящийся Фред. И некоторые иные особы со спорной репутацией то и дело забегают. Ли со своей алкашкой. Дженни со своими острыми когтями на влиятельных парней. — Имеешь в виду сестру Уизли?! — удивилась Хельквист. — Да нет, та — Джинни. И она, кажется, накрепко застряла с Дином Томасом. — Отставить сплетни, ладно? Я не для того добыл Шандон, — сказал Тео лениво и подозвал вторую бутылку палочкой, которая валялась у края джакузи. — Гриффиндорские щенки вне зоны моих интересов. Ванная продолжала бурлить в тишине, пока студенты смаковали свои напитки, пропуская расслабление в тело с каждым глотком. Приглушенный свет, в обычное время навевающий сонливость и покой, красиво играл сквозь кипящую пеной массу. — Представляете, лагерь уже через семь дней… Я обязательно воспользуюсь возможностью совершить несколько вылазок в полупустом замке, — Люциан мечтательно уставился в выложенный лазурной мозаикой потолок, который играл бликами. — Сначала игра, — вставила Спика. — Кстати, а ты тогда… все же украл телезеркало? — Ну конечно, — ответил парень, хмыкнув. — И вернул. Стоит на той же точке, ни миллиметра в сторону. Ты думала, я струшу? Скорей, надеялась. — Тео может сварить что угодно, а Люциан — украсть, — откомментировала Аделаида. — А я никак не могу нормально сварить огнезащитное зелье, получаются сопли. Ада, может, вместе похимичим завтра после трансфиги? — произнося это, Боул протянул руку и сам поправил треугольничек ткани Мертон. — Почему бы тебе не попросить самого гения? — буркнула Ада, отталкивая его руку. — У меня «зачет». — У тебя?! — блондин едва не поперхнулся очередным бултыхом воды. — Да, поэтому дай мне отдохнуть, пока я снова не буду окружена мудозвонами с четырех сторон. — Эти силы нам действительно скоро пригодятся, — загадочно сказал Теодор, бесстрашно крутя между пальцев пустой бокал так, как он обычно крутил свой пестик для помешивания зелий. — Мне тоже надо замедлиться: последняя тренировка перед матчем выжала из меня все соки, — Спика чуть потонула в джакузи, ложась на спину, и над водой осталось лишь лицо с ушами. — А что случилось? Золотой лев сборной, как обычно. — Да Фред. Но я, уж простите, не буду вываливать вам детали. Люциан, просто долей мне до края, — она вынула руку из пучины и наощупь нашла свой бокал у кромки. — Почему его взяли в лагерь? Он вроде не отличник, — задумчиво отпил Нотт. — Он охеренен по чарам, — пояснила Спика. — А я охеренен по зельям, — сказал Люциан с вызовом. — Ты сварил сопли, — отметила Ада. — Я не уверен, что ты вообще что-то способна приготовить, кроме опохмелина, Мертон. В любом случае, вам потребуется минимум Феликс Фелицис, чтобы обыграть Слизерин, — Боул оскалился в сторону Спики, которая поигрывала напитком на языке, пробуя его с большей осмысленностью. — Да что ты говоришь. — Ты просто не знаешь, как Маркус и Драко тренируются. Их соперничество за капитанское место выводит игру на совершенно новый уровень, подстегивает всю команду. Они трудятся в два раза интенсивнее обычного. — Могу я наложить вето и на эту тему? — скучающе отозвался Нотт. — Короче, я тоже хочу в лагерь, — махнул мокрой челкой Люциан. — Принцип отбора непрозрачен. Кого вообще взяли из Слизерина? Как будто бы почти никого. — Малфоя взяли, а потом Слизнорт и МакГонагалл вызвали его и сообщили, что в списках была ошибка. В итоге он остается здесь. Кстати, про старика Горация: знаешь, что он сказал мне после вчерашнего зельеварения? — оживился Тео. — Что готов помочь моей карьере после школы, если я побуду его подмастерьем до конца года. Во внеучебное время, разумеется. Ну и в самый раз начать, когда станет попросторнее, и все уедут в лагерь. Боул присвистнул, Ада осталась не впечатлена. Спика продолжала внимательно слушать. — Я знаю, зачем этот лагерь, — Тео перешел на мрачный шепот, хотя ванная старост была защищена заклинанием тишины. — Слизнорт наверняка хочет моей помощи в связи с этим. — Чего? — Люциан прищурился. — Помнишь газету? Газету в поезде? — Нотт повел бровями. — Ааа… — кажется, до блондина начало доходить. — Думаешь, оно? — О чем вы? — Ада переводила глаза с одного парня на другого с нарастающим беспокойством. — Учителя к чему-то важному готовятся, — сказал Тео обтекаемо. Он почти было прокомментировал напрямую, но вспомнил данное Джорджу обещание и взглядом просигнализировал Боулу придержать детали за зубами. — Заебись, я, кажется, одна осталась не при делах на этом празднике жизни, — Ада опрокинула бокал. — Кто в лагерь, кто по карьере. А мне что, опять хер с маслом? — Я же остаюсь с тобой, — кивнул Боул, — у меня перспективы примерно те же, хотя я предпочел бы масло без херов. Можем понатаскивать друг друга в чем-нибудь факультативно, в свободное время. Ты помогала Спике с чарами? Я не отказался бы от пары уроков. — А ты мне что? — с сомнением Мертон покосилась. — Любовь и тепло. — Ой, иди нахер, Боул, — отмахнулась Аделаида. — От твоего члена не поют ангелы на небесах, поверь, я наслышана. Люциан впервые на Спикиной памяти выглядел обиженным. — Я ничего не говорил про член, но ты, видимо, только в этой колее умеешь мыслить, Мертон. Пальцы Ады дрожали, пока она ставила бокал на кафель пола. Затем она поднялась на ноги и молча стала вылезать из джакузи. — Ну ты чего? Эй! — Люциан, кажется, искренне расстроился. — Куда ты? — Домой. На факультет. Подальше от тебя. — Подожди! — парень тоже встал, вода шумно стекла с его плеч и упругой бледной груди. Люциан вылез и направился следом, пытаясь словами заставить Аду остановиться, но она пропала в душевой. — Блин, не заставляй меня идти за тобой в женский душ! Аделаида! Ада! Мертон?! — Боул пропал за поворотом, лишь несколько секунд были слышны его шлепающие шаги. Спика тоже было поднялась, чтобы нагнать и утешить подругу, но Тео тут же ухватил ее за запястье, прося остаться. Он проникновенно посмотрел ей в глаза, и Спика ощутила посторонний холод, бегущий по вверх позвоночнику. — Хельк, послушай, тебе я скажу. Только тебе, несмотря на то, что обещал Уизли. Что-то заставляло вздрогнуть под этим обычно теплым серым взглядом, особенно учитывая, что буквально несколько секунд назад он был топлёным, как сливочное масло. Почему именно сейчас Нотт решил высказаться, непонятно. То ли сыграло роль легкое опьянение, развязавшее язык, то ли, наоборот, заведенная невпопад тема вдруг разорвала негу, и равнодушное молчание об известной опасности выглядело бы как предательство. Она села обратно, настороженно ожидая новостей. — Лорд Волан-де-Морт собирает пожирателей и, кажется, намерен вернуть себе власть, как семнадцать лет назад. Это очень серьезно, очень. Он будет целиться в первую очередь в магглов и полукровок, но никто не может быть уверен, что на этот раз взбредет ему в голову, — выговорил Нотт, стараясь не спешить, но в то же время торопясь закончить, чтобы в мире как будто бы не осталось отпечатка его нарушенного слова. — Что?! — Спика ахнула, и руки ее подлетели ко рту в ужасе. Бурление в джакузи остановилось: срок действия заклинания истек. — Лагерь нужен, чтобы подготовить самых талантливых к самозащите. — Хочешь сказать, он собирается напасть на школу?! — Очень вероятно, — Тео вздохнул. — Ему тут что-то нужно. Хогвартс ведь как второй Гринготтс. — Тео! — голос Спики упал до непроизвольного сипа, — Ты обязан сообщить об этом профессору МакГонагалл! — Боюсь, она уже знает. Но это еще не всё… Мой отец прислал весточку вчера, — Нотт умолк, спрятал руки под водой и некоторое время просто моргал в пустоту. — Он позвал меня присоединиться к пожирателям. Иначе он бросает меня на произвол судьбы в этой заварухе. Мне ведь уже восемнадцать. Я знаю, что и Малфой удостоился этого, хм… приглашения. Мы не разговаривали, но… мы знаем друг о друге… — И что же делать?! — Тебе — ничего. Поезжай в лагерь. — А ты? Ты должен быть там с нами! — Хельквист засуетилась, подскочила, схватилась за голову, мечась в маленькой чаше джакузи. — Я поговорю с МакГонагалл, чтобы она отправила учиться максимальное количество студентов! Чтобы и ты обязательно попал! — Нет, Спика, — Теодор встал, схватил ее за плечи и слегка тряхнул, чтобы привести в себя. — Помнишь, я говорил тебе, что не умею делать выбор? Тогда, до каникул, когда мы разговаривали в спальне? Вот он — блядский случай. Я не могу выбирать между единственным родственником, который последние семь лет в одиночку заботился обо мне, каким бы он ни был, и каким-то абстрактным добром. — Абстрактным? Ты станешь пожирателем?! — ахнула девушка. — И будешь убивать студентов, когда они придут? — Нет, не стану. Но и бороться с пожирателями не буду. Если мне будет суждено умереть от Авады от любой из сторон, так тому и быть. Спика потеряла дар речи и чувство в ногах. Казалось, что она падает с метлы, настолько закружилась комната вокруг. — То есть, ты предашь нас? Меня? Не кинешься на защиту невинных детей из-за этого семейного принципа?! — Гриффиндорка пошарила руками, чтобы найти хоть какую-то опору, но ничего вокруг не было, кроме гладких краев джакузи, утопленных в плиточный пол. — Помимо отца, другие пожиратели тебе — никто! — Другие пожиратели — это отцы моих однокурсников, — сказал твердо Тео. А после секундного молчания добавил: — Чистокровных. Хельквист замерла в неестественной позе, опершись на попавшийся таки под руку высокий кран. — Должно быть, ты думала, что я светлый? — грустно улыбнулся Тео. — Моей лучшей игрой в благодетель была любовь к тебе. На большее не наскрести. — Была? — Больше никакого света у меня быть не может. Я обещал молчать и уже нарушил это обещание, чтобы предупредить тебя. Большего я сделать не могу. И ты учти, что никому нельзя рассказывать об этом! Если Лорд узнает, что преподаватели в курсе, всё начнет разворачиваться куда быстрее. Спика была потрясена. Мурашки исказили гладкое полотно ее кожи, хотя от воды все еще шел горячий пар. — А как же честь, Тео? Как же совесть, с которой ты будешь жить остаток своих дней? — Я — сын пожирателя. Это — как алкоголизм. Не лечится, — отчеканил он и спрятал глаза. — Это не так. Мы сами всегда делаем выбор, за что жить и бороться. — Ничего ты не понимаешь, Хельквист, — смеясь грустно, Теодор покачал головой. — Ты друг магглов, из страны, где все равны. А тут мы поколениями тряслись над своим наследием, кровью, артефактами и мощью, и никто этого просто так полукровкам, или, тем более, грязнокровкам, не отдаст. Тео никогда ранее не использовал при ней этого слова. Ошеломление сыпалось на девушку с такой периодичностью, что она совершенно отказалась от идеи снова попытаться встать вертикально. — Неужели ты такой? — У меня нет выбора. — У тебя есть выбор, — горячно сказала она, оттолкнувшись из последних сил от опоры и сжав его руки, но они слабли под ее пальцами. — Выбор делает тебя заложником, а я не готов на эту роль, — он вырвал свои кисти из ее. — Я — Теодор Нотт, сын Тенебриса Нотта, который всю жизнь служил идее. Отвратительной по-своему, но он служил ей искренне. И я должен за это наставить на него палочку? Он учил меня держать ее… Спика закрыла лицо руками. — Если такое время придет… Я буду бороться за каждую невинную душу. За каждого маггла и даже собаку. — Даже если… — Даже если ты будешь стоять рядом и бездействовать. Но я больше не смогу тебя уважать. — А сейчас можешь? — спросил он слабо. — Вряд ли… — ответила Спика после долгой паузы. Вода в ванной вдруг показалась чрезвычайно холодной, и Хельквист резко выпрямилась, взяла полотенце и вышагнула из углубления. Теодор не стал задерживаться и последовал ее примеру. Вечер в ванной старост окончился. *** Джордж, рыжий дьявол, брат золотого льва сборной, вошел в спальню номер семь, едва не снеся дверь с петель. У данной сцены не нашлось зрителей: Фред еще был в душе, Дин — с Джинни, а Ли настраивал аппаратуру для матча. За два шага Уизли достиг своей кровати и кинул на нее скомканный листок. Тот, кто поднял бы его, среди изломов мог бы прочесть написанное сиреневыми чернилами: «Джи, Ни в коем случае не читай это письмо на ходу. Сядь. И выслушай. …Ты сейчас, должно быть, задаешься вопросом, что ты сделал. Ответ — ничего. Просто тебя из-за тренировок теперь почти не бывает рядом. А когда всё же появляешься, я совершенно не могу играть роль заинтересованного человека, потому что (если говорить честно) на этом этапе жизни мне необходимо, чтобы слушали меня. За период более двух недель в школе ты ни разу не спросил о моих каникулах, а многое произошло… Очевидно, сейчас не лучшее время для того, чтобы просить тебя об этом. Но у меня просто больше нет терпения ждать, когда я снова стану тебе интересна для чего-то помимо секса. Ты нужен мне целиком и полностью, рука в руке, губами на моей щеке, а когда тебя нет даже на мгновение, это все равно, что тебя нет вообще. Поэтому пусть лучше тебя не будет вообще. Я не создана для безропотной преданности. Бескорыстной. Я — не Кэти. И, к сожалению, ощущаю, что больше не могу ничего тебе сейчас дать. Джорджу Уизли никто не может диктовать. Он — ветер. И я знала, на что шла, просто ждала, когда же этот день придет: день, когда я не найду слов, чтобы склеить наши отношения. Это не прощание, это перерыв. Но не ищи меня, чтобы поговорить: я заколдовала себя зельем частичной невидимости до момента, когда буду снова готова общаться с тобой. Да, я, твоя всё-ещё-девушка, решила временно расстаться в письме. Как низко с моей стороны. Но чего еще ты мог ждать от бестолковой Лаванды Браун? Милый, я надеюсь, ты простишь меня за это. Потому что, конечно же, я люблю тебя ничуть не меньше, пока вырисовываю эти буквы. И я буду на трибуне в день матча гордиться тобой. Прости свой глупый Цветок. Лав.» Джордж сел на пол, спиной к кровати, и накрыл глаза руками. Всё казалось ужасной галлюцинацией или постановкой, и он наверняка решил бы, что письмо — подделка, если бы не фирменные чернила Браун, которыми она написала ему несметное количество любовных записок. Но реальность отличало от обычного кинематографического сценария еще и то, что Джордж также был невероятно зол. И вовсе не на себя. Как она могла вот так швырнуть в него это решение? Не дать ни единой возможности поговорить лицом к лицу перед тем, как раствориться? Частичная невидимость блокирует тебя только от выбранных людей. Сложное зелье, которое варится на основе волоса человека. Это значит, она начала варить его минимум три дня назад, и все это время не смогла поговорить открыто… Ходила вокруг, как ни в чем не бывало. Какая жестокость! Это ощущалось, как самое острое предательство. Иронично: снова в вечер Фреда у старост, как и в прошлом году, Джордж был предоставлен своим кошмарам с девушками. У Мерлина странное чувство юмора… В голове кипел ядовитый коктейль из хаоса возможных решений: умолять Демельзу или Парвати пообщаться с Лавандой вместо него, передав письмо или слова. Сидеть в спальне девочек и рассчитывать, что даже если он ее и не увидит, она туда явится, чтобы поспать. Разозлиться и тоже сварить себе зелье невидимости против нее! Детский сад… Джорджу хотелось что-то разбить. Поэтому он полез под кровать, на которую опирался, и достал пустую мензурку, одну из тех, что Фреду подарила Пэнси. Подойдя к окну, он распахнул его, мгновенно продрогши зимним воздухом, и швырнул сосуд на улицу. — Бомбарда! От фиала не осталось ничего, кроме тонкого стеклянного песка… Это было драматично, эффектно и, главное, неисправимо. Закрыв окно, Джордж ощутил совсем крошечное облегчение, но и оно длилось недолго. Хотелось орать в каменные своды, пока Браун не услышит его из любого конца замка. Идиотка. Как она могла так поступить… Перед матчем! Перед расставанием на месяц из-за лагеря! Какой человек расставляет такой капкан тому, кого уверяет, что любит? Младший близнец действительно был сильно занят и обеспокоен как квиддичем, так и лагерем, а еще зудела на подкорке потенциальная судьба его анимагического ритуала, срок которого нельзя было ни пропустить, ни предсказать. Слишком много напряжения, но — потерять интерес к Лаванде? Большего бреда и представить было нельзя, поэтому с течением минут парень только больше вскипал от возмущения и вопиющести метода решения проблем, который любимая избрала. Джордж снова сел на ковер, на нем ему как будто думалось лучше. Он опер лоб о руки, которые поставил на колени, перебирая в уме строки из письма. Она что-то говорила про каникулы… И ведь совсем не писала в них. Точнее, стоп! Писала про новый особняк, который вырос поблизости к дому Браунов в Криклвуде. Это письмо (также написанное сиреневыми чернилами) Джордж прочитал тогда по диагонали, накалякав в ответ какие-то пять строк в духе «И у нас все отлично», и вернулся к каталогу вредилок. Теперь он точно вспомнил. Кто-то въехал. Она наверняка кого-то встретила или… просто переспала с новым соседом. Отсюда и резкая прохлада. Иначе объяснить поведение Лаванды он логически не мог. Давно забытые нотки ревности в груди едва не спалили пищевод Джорджа. На шестом курсе он наломал из-за нее много дров, и здравый смысл своевременно напомнил, как бы из-за угла: делать преждевременные выводы не следует. Но когда мы его слушали? Он вскочил на ноги. Перед глазами всплыла прошлогодняя любовница Имоджен, и то, как он заподозрил в измене ее. Но тогда было другое — взыгравшее собственничество, а ныне — истинные чувства. Упрятав с усилием воспоминания в дальний ящик памяти, Уизли снова столкнулся с необходимостью анализировать реальность. Заметив краем глаза отражение своего потерянного лица в напольном зеркале, парень невесело рассмеялся. Он поверить не мог, что сидит в комнате и решает загадку поведения Лаванды один, без самой Лаванды. Они всегда, будучи сплоченной командой, разбирали любые задачи совокупным умом. Без нее, без понятия, где она может быть, Джордж чувствовал себя раздетым. Без кожи. Без пальцев на руках. Без части самого себя. А она взяла и выпила зелье, и не пожалела ни минуты, что теряет то же самое в его лице. Отказалась от всего, даже от обычных взглядов в свой адрес. Малодушная трусиха. Джордж третий раз опустился на ковер, на этот раз с обратной стороны кровати, обращенной к спальному месту Фреда. Посидев ещё немного, обняв колени и спрятав в них лицо, он, наконец, тяжело вздохнул и окончательно поднялся, твёрдо приказав себе перестать барахтаться в унынии — по крайней мере, прямо сейчас. Что делать, он так и не придумал, поэтому решил дождаться брата со встречи. Кровать Фреда была, как всегда, идеально заправлена. Джордж слышал, как ночами, включая прошлую, близнец беспокойно ворочается за балдахином. Но другая деталь скоро привлекла его внимание: на тумбочке, обычно пустой, сейчас лежала книга. Присмотревшись, Джордж прочел, что переплет гласит: «Кодекс Хогвартса» — альманах, который был у каждого студента. Удивленно хмыкнув, парень подошел и взял в руки немаленький том. Закладка лежала на разделе «Правила поведения на поле для квиддича», но Джордж не вчитывался в текст. Вместо этого он подкинул книгу над кроватью, и та, разлетевшись, упала на покрывало обложкой вверх. Самые часто открываемые страницы, самый отогнутый разворот — касались покрывала. Это был раздел «Действующие студенты», который магически обновлялся каждый год. На выпавшем развороте был улыбающийся портрет Спики. Она взволнованно и радостно глядела чуть мимо глаз смотрящего. Подраздел именовался: «Гриффиндор», а подпись ниже сообщала: «Спика Хельквист (иностранный студент, национальность: нордиш). Спальня 4». Никак и никогда не мог Джордж вообразить брата, любующимся чьей-то фотографией. …Они с Фредом больше о ней не говорили с самых каникул. Отъезд ребят, магазин, чертов Нотт и дурацкая Кэти, потом лагерь, тренировки, матч… Может быть, он и правда слишком мало слушает? Фред не напишет письма, как Лаванда. Не придет обсудить сам. Это его, Джорджа, братская задача — быть для него в срок там, у обдуваемого ветрами обрыва, помочь рассортировать искры в голове. Ведь о таком тот не расскажет Пэнси. Не расскажет никому. Джордж почувствовал, как засосала под ложечкой вина, замещая злость на Лаванду. Сегодня после вечера у старост он обязательно поговорит с Фредди, и… не о себе. Чтобы брат мог с чистой головой прийти на матч и не чувствовал себя загнанным в угол, листая в бессоннице раздел с Гриффиндором, касаясь кончиками пальцев напечатанной щеки, чей перламутр не передавала бумага. *** Унывно пел саксофон в башне старост, как всегда принимающей у себя неофициальный слет, но Фред не слышал ничего, кроме голоса, звенящего в голове второй час. «Не смей так с ней разговаривать!» …Спика отбросила «Чистомет» и угрожающе шагнула на него вперед. Фред мог поклясться, что, когда она это сделала, он на полшага шатнулся назад. — Не смей так с ней разговаривать! Она твой капитан и однокурсник. Анджелина сидела на земле посреди поля и прятала лицо в руках. Демельза на корточках поглаживала ее по спине. Рядом стоял злой Маклагген. Джордж и Кэти в неловкости переминались около него. — Она приняла плохое решение, прими это! — Фред всплеснул руками. — Это ее право, она здесь капитан, а не ты! — звенел голос нордиша, а глаза пылали так, что он не мог в них смотреть, не теряя уверенности в собственной правоте. — Не ори на него! — вклинилась Кэти, тоже выступая вперед, дернув подбородком. Спика остановилась и, сощурившись в презрении, резко повернула на нее голову. — Не поняла? Ты ему тоже позволяешь с собой так разговаривать? Белл тут же умолкла, как рыба, вынутая на воздух из проруби. И так же, словно неразумный карп, продолжила хватать ртом воздух. — Это полный идиотизм — менять вратаря за неделю до матча! — крикнул Фред, злобно глядя на Анджелину. — Она лишает Кормака смысла всего его вложенного труда! А Вуд совсем не сыгран! Спика злилась внутри, потому что он был прав. Но спустить Фреду грубость в адрес девушки и блестящего игрока, даже в этом случае, она не собиралась. — Это не дает тебе права оскорблять капитана! — Я довольно натерпелась от тебя, Фред! — подняла Анджелина заплаканное лицо на мгновение. — Да мы едва общались в этом году! — он чувствовал, что неправ, потому что возникло ощущение, что ему необходимо защищаться. Чертова Хельквист! Гребаный голос совести, которой у него нет. — А в прошлом…? — карие глаза смотрели пристально, печально, словно из самой промозглой земли. Вопрос повис в воздухе. — Так. Все расходимся, — скомандовал Джордж строго, подталкивая в спины Кэти и Маклаггена в сторону раздевалок. Демельза помогла Джонсон встать, придерживая ту за плечи. Спика энергичным шагом обогнала всех и первая направилась в корпус. Фред, не отставая, последовал за ней. Но они не дошли до раздевалок, потому что в двух метрах от двери девушка резко развернулась и подхватила Фреда за край мантии: — А ну иди сюда! Она буквально протолкнула его в кабинет, где несколько недель назад они впервые провели теоретический брифинг, и шумно захлопнула дверь. — Ты слишком много себе позволяешь. Это недопустимо в команде, тем более, накануне матча! Ты разрушаешь факультетский дух и подаешь дурной пример своими выходками! Кабинет всегда был таким маленьким, или это просто чувство загнанного в ловушку зверя настигло со всех сторон? Тебя то не найдешь, то от тебя не спрячешься, Хельк. — Пришла учить меня быть Гриффиндорцем, девочка с Мадженты? — Уизли нервно усмехнулся, явно пытаясь собраться в обыкновенного себя, но под давлением это едва получалось. — Кого ты хочешь обмануть, Спика? Я вижу по твоим серым злым глазам, как ты хочешь оставить Маклаггена во вратарях. — Фред, ты вроде не тупой, так почему ты такой тупой? — нордиш воздела глаза к потолку. — Речь не о том, права ли она! Если ты перестал уважать обычную субординацию в команде, непонятно, кстати, почему, то я разжую тебе другой, человеческий аспект. Потрудишься послушать? Спика стояла так близко, что Фреду оставалось только упасть на диван, который упирался ему в икры, чтобы перестать чувствовать запах ее мокрых от пота тренировки волос. Совершенно новый запах, личный, неподдельный. Боже, он уже коллекционировал их… Уизли опустился на сиденье, откинувшись, стараясь придать виду беззаботности, и медленно кивнул. Хельквист не отошла ни на шаг, тяжело дыша и собираясь со словами, которые смогли бы пробить эмоциональную броню, в которой жил этот парень. Одна его рука лежала на колене, вторая была в кармане спортивных брюк, мокрые кончики длинных волос собрались в острые прядки, кожа на скулах слегка порозовела, вероятно, от тепла помещения. Всегда ли он смотрел на нее так? Это Уизли, просто Уизли, просто представь, что это Джордж. Спика сглотнула, чтобы сердце провалилось чуть подальше от глотки. Это был не Джордж. У него были совсем другие глаза. В них играла другая музыка. Лицо ее смягчилось, кулаки разжались, дыхание постепенно перестало быть слышно. Фредрик впервые за много лет ощутил, как будто у него нет права не слушать, словно на двери позади ее плаща висел амбарный замок. Правда, если бы она не сказала ни слова, он все равно выбрал бы сидеть здесь и смотреть на нее, живую, дышащую, направленную прямо на него, а не куда-то за спину, как на той фотографии. Пока она зла на него, она хотя бы думает о нем. — Анджелина живет этим квиддичем, — начала Хельквист уже куда более спокойным, увещевающим тоном. — У нее нет просто нихера помимо. Сколько раз ты встречал ее на тусовках? Сколько раз звал с собой в купе поезда? Сколько раз видел, чтобы она наряжалась или шла с парнем? Как у тебя повернулся язык сказать ей, что ее никто не полюбит с таким характером? Ты что, не видишь, что у нее полный штиль в личной жизни? Фред не просто об этом не задумывался. Ему было глубоко все равно, что делает Джонсон в свободное время, даже если она несчастлива. Он уважал Анджелину по-спортивному, но смотреть на нее широким взглядом никогда не пытался и не хотел, впрочем, как и на абсолютное большинство других людей. Фред верил, что в руках каждого человека просто взять и изменить свою судьбу, если его что-то не устраивает, а поэтому ни к чему совать нос в чужие дела. Правда, все эти прекрасные поверья сформировались еще до того, как собственная Кэти стала обузой, от которой он не мог избавиться, и понял, что декларация намерений волшебно не приводит к их реализации. Сейчас же, слыша это от Спики, он действительно с удивлением осознал, что не видел Анджелину не просто на тусовках или в поезде. Он не видел ее ровным счетом нигде, помимо лекций. И это действительно выглядело совершенно ненормально. — Как ты можешь быть таким нечутким? — спросила Спика тихо, не дождавшись ответа, изучая его лицо, словно в поисках признаков ментальной работы. — Почему всегда бьешь по самому больному? Неужели ты всегда был таким? Под этим взглядом, полным горького недоумения, было неуютно, хотя сейчас, когда Хельквист стояла меж его коленей, а он смотрел снизу, с кожаного сиденья, расстояние между ними было уже приличным. — Кто тебя обидел, Фред? Внутри кольнуло, остро и без предупреждения. Настолько неприятно, будто прокололи, словно палец для анализа крови, саму душу. Башня Рейвенкло, сальные блики факелов на песчаных стенах в ночи, пятки балеток Пенелопы Кристал привели его в первый секс, когда все было прекрасно, но ничто не играло роли, потому что Елена Рейвенкло не была готова любить живого человека. И с тех пор не пробивалось внутрь ничего, что должно было касаться сердца. Лайза Турпин лежит в Мунго, и ему все равно. Холла борется с собой, просто находясь рядом, а ему все равно. Кэти практически валяется в ногах. Анджелина… Неужели это было взаправду, когда год назад в этой самой раздевалке он и Джонсон так поссорились, что она ударила его, а затем позволила завладеть своим телом? Для него, по крайней мере, это все казалось каким-то давно забытым незначительным прошлым. Потому что на самом деле никто из них этого по-настоящему не хотел. Просто так сложилось. От злости до страсти один шаг, и Фред этим воспользовался. Он, принесший им победу в чемпионате благодаря смекалке, олицетворял собой весь квиддич, и чувства в Анджелине в тот момент смешались в взрывоопасный коктейль, что и привело к тому, что она не остановила Уизли, когда он коснулся ее полотенца. С тех пор они почти не разговаривали, и много воды утекло в его краях, но вот Энджи… Ее последним приключением и по сей день был Фред. И оно было не чем-то, что хотелось вспоминать, скорее слабостью и даже наказанием за собственную несдержанность. Но значило ли это, что Фред не воспользовался ею? Нет. Он, как всегда, шел на поводу у своих импульсов, и моральные последствия для Анджелины интересовали его в последнюю очередь. Он считал, что отомщен, потому что та, что наорала на него при всех, стонала, чтобы он в нее вошел. И Энджи собиралась унести эту тайну с собой в могилу. Кто тебя обидел? Он сделал это, потому что никому с самой Елены не разрешено было им пренебрегать. Спика все знала, мать ее. Она шарила за боль. — Я понял, — Фред обхватил голову руками. — Я действительно понял. Ему стало невероятно жаль Анджелину в этот момент. Мало того, что она ни разу не упомянула их связь, продолжая играть с ним и его девушкой в команде, ведя себя безупречно профессионально, хотя он то и дело демонстрирует характер, как будто Джорджа мало. Так и действительно в общественной жизни Гриффиндора и на карте интересов мужской половины замка ее просто нет. И тут он, по сути, говорит ей, что она мусор, недостойный любви? Да Спике надо было ногами его отпиздить! Пока все остальные, привычные к его выходкам, стояли и плевали в небо. Должно быть, даже Нотт имеет больше эмпатии, раз она выбрала его. — Я попрошу у нее прощения. Обещаю тебе. Спика кивнула, и впервые из ее тела пропала вся до остатка напряженность. Она села рядом с Фредом на диван и устало положила голову на свои колени. — Будь аккуратен в словах с девушками, Фред, — произнесла она в них. — Ты понятия не имеешь, через что мы проходим, чтобы носить вот эти самые уверенные в себе лица. Где-то через две стены шумела в душе вода, этот глухой гул бегущей по трубам жидкости эхом отдавался в затихшем кабинете. Он звучал, как общий на них двоих с Хельквист кровоток. …— Милый, вернись в реальность, — Джемма Фарли наматывала его рыжий локон на палец. Саксофон, оказывается, давно сменился на напевы Эллы Фицджеральд. — Никогда реальность не была еще такой объемной, Джемма. Никогда.