Мы не ведаем, что творим

Полночь. Она должна была всё смыть. Ведь любят же люди всякие символичности. Только Джордж, наоборот, чувствовал, что главное только началось. Звон вынутой по особому случаю фарфоровой посуды Молли не мог обмануть: ужин был праздничным. Но витало в воздухе, глодало каждого невидимое нечто, что он попытался затолкать поглубже хотя бы на этот недолгий период спокойствия и счастья в кругу семьи. Семьей были и они: Гарри и Гермиона, упрямо севшие вместе, неразлучные. Вообще, Гарри увидеть никто не ожидал после переданных Роном новостей через камин. Он и сам никак официально не объяснил, почему не остался с Дамблдором, как предполагалось. Мины ребят рисовали не совсем радостные перспективы, хотя до того, как закончилось бы празднество, никто не хотел слишком акцентировать на этом внимание. Рон впервые за несколько месяцев был дома, а это все, о чем могли мечтать на Рождество мистер и миссис Уизли. Со своего места у накрытого на кухне стола Джордж поверх голов прекрасно видел пропадающую в черноте лестницу. Там, наверху, лежала сумка от МакГонагалл, и она отвлекала его, мешала мысли в голове, как в беспокойном котле, где варится сложное и опасное зелье. Он не замечал, как еда переставала оставлять послевкусие, двигал челюстями на автомате, раздирая заботливо выверенные мамой кушания. Нервно скакало под скатертью колено. Быстрее бы покончить со всем! Несмотря на официальное разрешение профессора рассказать об анимагии семье, он, наоборот, стремился закрыться. Нежелание напрасно тревожить с натяжкой можно было притащить под заголовок «причина», но истиной скорей было то, что Джордж просто-напросто не любил чужих, даже близких носов в своих делах. Найдя удобный момент, пока родители меняли тарелки, младший близнец решился и выскользнул из-за стола. Ночь все равно пройдет, лунный свет угаснет, а неотвратимость тяготила. Какой простой была жизнь до угроз от Волан-де-Морта, оказывается. Джордж был бы рад снова скучать лишь по деньгам. — Скоро вернусь! — кинул он неопределенно в сторону Чарли, хотя сколько именно времени займет у него непонятный ритуал, понятия не имел. Гермиона говорила как-то, что дети очень боятся ее родителей: сидишь в стоматологическом кресле, без всякого контроля, не понимая, будет ли боль, и когда это закончится. В магическом мире не было стоматологов, поэтому то ощущение, которое парень испытал, направляясь на чердак, не с чем было сравнить в его повседневной жизни. Может быть, к слову, и стоило хоть кого-то предупредить, что можешь превратиться в чудище не по своей вине? Лишь бы не пришлось в образе какого-то тетерева спуститься ко второй части ужина, а то как бы не пристрелили… Но поздно было возвращаться и заводить тему: Джордж редко делал шаги назад. Эта черта характера приносила как потрясающие, так и чудовищные результаты порой. Половицы старого чердака нещадно скрипели под кроссовками. Он не бывал здесь с самого… Самого чего? Бывал ли вообще хоть когда-то? Наипыльнейший угол заваленного до краев помещения с непонятно как оказавшимся там ковриком веселого кельтского узора показался Джорджу идеальным местом для начала эксперимента. С утра сова доставила зашифрованный конверт с инструкциями, но сначала, усевшись на ковре, парень решил посмотреть, что было в сумке. И так его любопытство приходилось держать в рамках второй битый день, а это куда больше самоконтроля, чем Джордж имел терпения демонстрировать раньше. Зажгя Люмос и воткнув горящую палочку в щель между половицами, он выложил на полу перед собой: небольшой бумажный сверток с тремя темными овальными листьями, напоминающими лавр, хрустальный фиал, серебряную чайную ложку, флакон с прозрачной жидкостью, круглую колбу с каким-то непонятным существом. Джордж уставился на предметы. Он ожидал чего-то более сложного, но при этом — очевидного. Состав набора казался банальным, даже бесполезным, но почему тогда столько предосторожностей по его использованию? С конвертом от МакГонагалл пришлось, однако, повозиться: он открылся лишь тогда, когда Джордж приложил к специальной бордовой печати по очереди все свои десять пальцев. Хрустнула добротная бумага, и парень принялся читать: «Инвентарный список: 1. Хрустальный фиал — 1 шт. 2. Лист мандрагоры — 3 шт. (в бум. уп.) 3. Ложечка из серебра — 1 шт. 4. Роса спец. собр. — 1 фл. 5. Куколка бабочки «Мертвая голова» — 1 шт. (в стекл. уп.)» Уизли хмыкнул. Типичная МакГонагалл — все по струночке. Высокосекретная миссия началась с чего-то, напоминающего набор «Юный анимаг». Джордж проследовал глазами ниже по пергаменту к плотным строкам текста, выведенным волевым нажимом пожилой руки: «Уважаемый Рыжуля, С Рождеством! Передавайте теплые поздравления семье и друзьям, которым посчастливилось провести с вами этот светлый праздник»... Рыжуля? Джордж хмыкнул. Нет, Минерва, конечно, благоволила ему до какой-то степени, но милые имена — это уже за гранью. … «Пожалуйста, уединитесь перед тем, как продолжить чтение этого письма. Я прошу отнестись к процессу со всей серьезностью, шанс только один. Если угодно, сочтите это испытание одним из наиболее важных в жизни. Помните — решение должно быть полностью вашим. Я не могу требовать того, что вам претит. Вынуждена предупредить вас об этом, несмотря на то, что отказ лишит нас неоценимой помощи». Замечательно просто. Выбор без выбора. Идея по воле мысли становиться остро чувствующим и проворным, с одной стороны, давно и невероятно щекотала нервы: конечно, любой юный безбашенный маг захочет иметь такую возможность, а тут тебя патронирует сама замдиректора. С другой — необратимость, ответственность. Долг? С каких пор с близнецов Уизли можно собирать подобные обязательства? Как бы чего не вышло, несмотря на все светлые побуждения Джорджа оказать поддержку МакГонагалл, Дамблдору и семье в лице Рона. … «Если вы всё взвесили и готовы приступить к колдовству, найдите темное и тихое место, приготовьте ингредиенты. Категорически запрещается вскрывать сумку при свете дня!!!» Надо же, он едва не опростоволосился уже на первом этапе, открыв сумку до письма, но, к счастью, стояла ночь. … «Если свет полнолуния коснулся земли, выньте листья и поместите в хрустальный фиал. Наполните его своей слюной. Добавьте собственный волос (только один и только ваш!), серебряную ложку росы и куколку бабочки «мёртвая голова». Поместите кончик палочки в колбу и произнесите следующее заклинание: «Amato Animo Animato Animagus». Затем сделайте то же самое, направив палочку в область сердца. Закупорьте фиал и спрячьте в тихое тёмное место. До ближайшей грозы на него нельзя ни смотреть, ни беспокоить каким-либо иным образом! Ожидание грозы может затянуться на несколько недель или даже месяцев. В течение этого времени хрустальный фиал должен оставаться совершенно нетронутым и не подвергаться прикосновениям солнечного света. Поражение солнечным светом приведёт к наихудшим мутациям. Не поддавайтесь искушению посмотреть на своё зелье, пока не сверкнёт молния! Сразу же после вспышки молнии возвращайтесь туда, где спрятан фиал. Если все предыдущие шаги выполнены верно, внутри обнаружится глоток кроваво-красного зелья. Важно сразу же отправиться в просторное безопасное место, где трансформация не вызовет тревоги и не создаст для вас физической опасности. Нужно расположить кончик палочки напротив сердца, произнести заклинание: «Amato Animo Animato Animagus», а затем выпить зелье. Второй удар сердца должен стать сильнее первого, затем произойдет трансформация. Помните! Не вы выбираете, каким животным стать. На обратной стороне этого письма указано, как вести себя после трансформации и как вернуться в человеческий облик. Внимательно изучите текст заранее!!! Если вторая гроза случится до того, как вы выпьете зелье, оно будет испорчено и весь процесс придется повторять, а у нас нет такой возможности. В январе грозы маловероятны, поэтому, произведя первые приготовления, вам придется вернуться в Храм, оставив фиал там, где вы сейчас находитесь. Как только наступит правильный день, я отпущу вас из Храма назад, чтобы вы завершили ритуал. С надеждой на успех и наилучшими пожеланиями, Коша p.s. если хоть что-то из письма вызывает у вас вопросы или сомнения, ни в коем случае не начинайте подготовку и свяжитесь со мной!» Кажется, Джордж понял, наконец, суть нелепых имен. На случай, если это важное письмо все же сможет попасть не в те руки, было бы крайне опасным оставлять настоящие имена: профессор, которая помогает студенту в нелегальной магии, вряд ли снискала бы хоть сколько-то сочувствия у министерства, и без того слепого к происходящему. Но имена больше не развлекали Джорджа. Письмо было четким и ясным, однако доставило множество тревог. Решать стать героем в кабинете Дамблдора, когда собственный брат только что сообщил ужасные новости, не требовало усилий. Не то, что сидя в пыли, прячась от всех, обрекая себя на бесповоротные трансформации. Неужели ждал, что его превратят обычным мановением палочки? Это было слишком наивно. А еще и придется ждать грозы? Она шутит? Их не случится до апреля! Он должен оставить фиал в Норе на четыре месяца? За этот срок кто-то обязательно потревожит колбу, не родители, так докси или иные типичные для старых помещений вредители. Потом ему придется как-то уловить момент между двух гроз, чтобы добраться из Хогвартса до дома и произвести превращение. Но хуже всего, кажется, было осевшее осознание того, что выбрать животное он не сможет. Что, если он окажется тараканом, вроде Риты Скитер? Или неповоротливой жабой? Если даже опустить задетую гордость, как это поможет ему в кооперации с МакГонагалл? Расстроенный, Джордж поднялся на ноги и принялся ходить туда-сюда по чердаку. Отказаться от затеи, несмотря на увещевания МакГо, было уже поздно, да и наверняка подло. Авантюризм был его вторым именем, но сейчас Уизли впервые ощутил, что ставит что-то на кон, в противовес всем иным эпизодам бессмысленной безбашенности. Парадоксально, сердце в груди билось спокойно, как будто знало, что на самом деле в близнеце, противоречивом, горячном, есть требуемая сила. И тела, и благородного ума. За семью он не глядя кинулся бы в какой угодно риск. Жаль, сердце не умело разговаривать. Не могло всего этого ему сказать. Джордж отдалился от брошенной на ковре сумки и вышел на лестничный пролет. Облокотившись на полную зазубрин перекладину, он посмотрел вниз на желтый прямоугольник света, выпускаемый первым этажом. Снизу все еще доносилось мерное воркование и верхушки голов забавно, как пешки в какой-то игре, тряслись на своих местах. Красивый голос Гермионы, малышки, которая полгода назад спасла ему жизнь , звучал чище других. Как он может не сделать всего, чтобы защитить ее от вероятного краха? Скоро она покинет его дом. Покинут и Рон, и Гарри. Затем уедет Чарли, Билл, последними отбудут они с Фредом и Джинни. А фиал и родители останутся здесь. Ждать новой встречи. *** Уже третий десерт стянул Фред из холодильника досрочно, но ничего не помогало заглушить тупую тревогу в груди. Что-то шло не так. Отказавшись от идеи имитировать ради родителей за столом вымученно-милое лицо, Фред, доев, вышел в опустевшую гостиную и стал бесцельно разглядывать книги на полках, пока не вернется Джордж, чтобы они могли спокойно поговорить, или пока его не отпустит непонятная тоска, которая словно оплела собой все ребра. Он знал перечень кучкующихся изданий наизусть, а выборка практически не менялась с годами. Некогда было маме читать, а отец книгами лишь двери подпирал. И какой тогда был смысл держать их на этом стеллаже, лишь регулярно смахивая с обездвиженных, плотно сжатых листов копящуюся пыль? Палец заскользил по разной толщины корешкам, перескакивая с одного на другой… «1001 вязание для рукастой ведьмы», «Как вывести огородных глизней за три дня» …пока не споткнулся о благородную текстуру: «Обзор магического образования в Европе». Стоп, не эту ли книгу я видел в шале Кэти в Выручайке? Фред с любопытством извлек из стопки прямоугольник среднего размера в голубой шелковистой обложке. Издание явно не было предназначено для библиотек, вроде этой, с рецептами от глизней. Золотистые буквы впечатывались в сукно, их края можно было ощутить, проведя по заголовку пальцами. — Фред! — раздался из коридора голос Гарри, который тоже досрочно вышел из-за стола, в нем читалось нетерпение. Конечно, важные разговоры полагалось оставлять на час после застолья, но было очевидно, что в этом году ребята не могли позволить себе роскошь спокойного Рождества. Однако Гарри не довелось тут же приступить к делу, превратившись из черного силуэта в арке в живого человека, потому как иной неожиданный шум привлек внимание обоих парней: в плотно захлопнутое ночное окно постучалась сова. Фред, удивленно переглянувшись с другом, направился открыть створки и отвязал от лапы лохматой сипухи открытку, покрытую водоотталкивающими чарами. Поттер заглянул через плечо. На красочной стороне размещался типовой, совсем не оригинальный рождественский мотив: заснеженный лес, наряженная елка мигает огнями, и летят по косой редкие снежинки. Фред сразу понял, что это не для него, но все равно почему-то развернул ладонь и на автомате прочитал текст на обратной стороне: «Дорогой, милый, Я чувствую, ты не говоришь всего, что у тебя на уме. Ты хочешь вырваться из этого водоворота, в который попал не по своему желанию. Я готова помочь. Только скажи, как. Позови. Я здесь. Твоя Чжоу». Неужели на долю секунды он поверил, что ему могла написать Спика? Блять. Зачем он вообще решил прочитать? Очевидно, что пошлый лес могла прислать только какая-то бестолковая, скучная… — Пожалуйста, только не она, — Гарри воздел руки к небу и плюхнулся в кресло с таким отчаяньем, словно последние десять часов стоял на ногах. Округлив глаза, Фред не сразу понял, что Гарри воспринял открытку на свой счет. Он ведь не знал, как легко Чанг забыла его, едва только он покинул школу. Фред чувствовал себя глупо, вертя в пальцах письмо, что предназначалось Джорджу. — Первая девушка, бывшая — это всегда сложно… — Поттер поднял грустные зеленые глаза, казавшиеся крупнее из-за очков, на Фреда, ища в лице друга понимания. — Понимаю, — вздохнул близнец, снова вспоминая Елену. И, зачем-то, Пенелопу. — Мне сейчас совсем не до этого, — избранный покачал сокрушенно головой. — Как думаешь, мне стоит ответить что-то? — Чего? Зачем? — испугался Фред. — Ну как же… меня давно нет, она там одна… страдает, — взгляд Гарри стал рассеянным. — Чжоу очень ранимый человек. Постоянно плачет, ей нужна поддержка. Уизли молчал, лишь вскинув бровь. — Думаешь, она и правда вызывается помочь? — невесело усмехнулся Поттер, слегка раздражаясь на бездейственное тупление Фреда. — Это так она маскирует боль, понимаешь? Представляешь, какая внутренняя сила скрыта в ней? Поттер, ты идиот… Гарри потянулся за палочкой, чтобы наколдовать пергамент: — У меня перед Чжоу ответственность, а я даже не могу рассказать ей, почему отсутствую. Я должен написать… — Нет! — подскочил к нему Фред, краснея. С ней всегда было что-то не так, даже Фреду это было понятно из мимолетного знакомства, а Гарри и за год не разглядел ее истинной сущности. Чанг всегда что-то тянула из него, пила популярность, как нектар молодости. И если раньше его это не касалось, то сейчас друг не собирался позволять ему обманываться, в ущерб своей крайне важной миссии. Даже если ему самому придется его обмануть. Гарри смотрел непонимающе, остановив занесшуюся над кобурой палочки руку. Его даже жаль… Слишком чистая душа. Чище, чем я способен быть. Он и правда не заслужил своей судьбы. Ведь баловень Фред вернется в школу, а у Гарри выбора нет. Фред накрыл руку Поттера своей, отчасти затем, чтобы отбить желание ею сейчас колдовать. — Я позабочусь о ней, не переживай. Объясню, что ты в порядке, она не будет волноваться. Я ее успокою, — ложь не была чем-то новым для Уизли, но Гарри он ранее никогда не врал. Поэтому румянец прилил с новой силой к щекам. Хорошо, что здесь было слишком темно, чтобы это стало заметным. — Ты ведь хотел со мной поговорить о другом, когда шел сюда, да, Гарри? — Хотел бы я говорить всю ночь о Чжоу вместо того, о чем действительно придется, — вздохнул Поттер, зажав ладони меж коленей. — Я не уверен, увидим ли мы вас когда-либо еще, Фред, после того, как покинем Нору на этот раз. *** Ужин завершился, стол опустел уже окончательно, и все разбрелись, куда душе угодно. И это было лучшее событие, воистину, потому что Фред на полных правах поднялся в комнату, сел на кровать и бросил голову на руки. Всего становилось слишком много для него одного. Напротив, по своим причинам, бледный, в похожей позе сидел брат. — Фред, — позвал Джордж тихо. Как отражения друг друга: слева и справа по согнутой спине, по лохматой шевелюре в полутьме глубокой, освещаемой полнолунием ночи. — Слишком много всего, Джорджи, я не знаю, с чего начать, — выдавил брат, и его голос сорвался. Впервые за много лет, слезы проступили на его глазах. Далеко им было не утечь, они лишь коснулись кожи его ладоней, на которых лежала голова. Но почему-то, как только это произошло, захотелось расплакаться еще сильнее. Просто дать этому случиться. — Начни с малого. А что из этого — малое? История с Еленой, всколыхнувшая все, что он о себе знал, скандинавка, которая застряла в голове и саднит, как паразит, или, может быть, восстание Волан-де-Морта? — Лучше начну с понятного. Он шмыгнул носом, выдохнул. Смотреть на Джорджа не было сил, поэтому чернота ладоней была фоном рассказу, который он сам услышал от Поттера там, в гостиной. — Ребята уйдут после каникул, и не факт, что мы еще когда-либо их увидим. — Что? — ошеломленный Джордж, кажется, выпрямился: скрипнула кровать. — Помнишь, что сказал тебе Рон у МакГо? Что он как-то нашел способ собирать силы? Что обзавелся телом? Оказывается, Тот-кого-нельзя-называть восстановил себя из древнего артефакта, старого кольца, в котором давно запер часть своей души. Дамблдор пытался не дать этому произойти, но все же у него не получилось. Волан-де-Морт все равно до кольца добрался, а директор пострадал от проклятия, и теперь всё будет переиграно. Поэтому Гарри не остался с ним. Дамблдор болен. — Как это возможно — запереть где-то часть души? — не понял Джордж. — Никто не знает. Эти артефакты называются крестражами. Директор вынужден скрываться, пока ослаб, но его ум все так же остр. Поэтому он, справляясь с болезнью, разработал для Гарри, Рона и Гермионы некоторый план, как находить и уничтожать остальные крестражи, — Фред поднял голову и увидел, что брат стоит к нему спиной, лицом в окно, в которое, как всегда, не было видно абсолютно ничего полезного или живого. — Сколько все это займет, неизвестно. Но это гонка против времени, потому что каждый новый обнаруженный крестраж дарует больше силы Темному лорду. — Получается, он ест их, как витамины, — хмыкнул невесело Джордж. — Старик что, не мог найти на это кандидатур получше, чем трое школьников?! — воскликнул, неистово вскидывая руки. — Отправить Гермиону на миссию, которая едва ли по силам взрослым мракоборцам? — Куда больше, чем трое… Ты вот — анимаг… — Я не анимаг, только собираюсь. — Ты все приготовил? — Да, — обреченно вздохнул Джордж. — Но мне страшно до усрачки. — Ладно, — попытался рационально мыслить Фред, — пока что червяк все еще похож на бесформенного трехмесячного щенка. Он не явится на порог Хогвартса или нашего дома, покуда не найдет еще хотя бы два крестража. Или не наберет команду посерьезней. Судя по рассказу, на него пока служат только отшельники и бесталанные придурки. — Идиоты из министерства явно не собираются помогать в поимке. Не заметят, как у них собственные палочки уведут из-под носа, — голос младшего злобно звенел. — Но как только к пожирателям присоединится Малфой или Нотт, дела начнут развиваться отвратительно активно. — Сегодня невероятно паршивый день… Точнее, ночь. Все не так, — Фред медленно выдохнул, промокнув глаза кулаками. Нотт… — Ты думаешь о ней? — со скрещёнными за спиной руками, Джордж обернулся на него через плечо. — Я… не знаю, как ответить на этот вопрос. Она сломала что-то. И я идиот. Думал, что Спика может написать мне в рождественский вечер. К сожалению, Джордж не нашелся, что сказать по этому поводу. — Кстати, это тебе, — вспомнил Фред и вынул из кармана джинс «Обзор магического образования в Европе», меж страниц которого была заложена открытка от Чжоу. Джордж бегло прочитал послание, ничего не ответив, к удивлению Фреда. — Она просто сумасшедшая, не забивай голову, — сказал он, чтобы сбить странное молчание. — Не говори так, — тихо произнес Джордж. Он выдвинул свою половину письменного стола и положил в него открытку. — Она сильная личность. *** Рассвет ударил по глазам. Холла выпинала одеяла от себя, избавляясь от крупиц очередного мерзкого сна прямо-таки физическим способом. Мансарду просто жарило изнутри! Мерлин, откуда такая теплая зима? Или тут просто изоляция по крыше так проложена, чтобы пытать? Тишина рождественского утра умиротворенно покоилась на стопках книг, которые неизменно источали свой особый запах в пространство магазина. — Мелль! — позвала дочь Короля Антиквариата, плюхаясь снова на незаправленную кровать. Домовик материализовался за секунду на почтительном расстоянии. Он выглядел бодрым, словно уже несколько часов был на ногах. Что, впрочем, не было далеко от правды: некоторое время он потратил на стирку всех вещей Холлы из школьного чемодана. — Госпожа. — Кто-то уже приходил? — Никого. Желаете кофе? Холла успокоено выдохнула: — Да, пожалуйста. Пошарив под кроватью, как только домовик исчез со щелчком, она нащупала лосины и футболку. Приятно было иметь сотрудника, который способен сам держать магазин, пока она позволяет себе заслуженный отдых и комфорт. Протерев глаза ватным диском у небольшого туалетного столика (его она решила оставить себе, а не продавать), девушка завязала волосы в длинный хвост и пошла к полукруглому окну: дышать! Воздух! Створка скинула небольшую кучку снега с подоконника. Мидоукер хихикнула, представив, что под ним в этот момент кто-то стоял. Но легкость упорно улетучивалась, как спирт из ее тоника для лица. Хотя уже три дня ничего странного (по крайней мере, слишком) не происходило, интуиция не была готова так просто капитулировать. Мидуокер спустилась по лестнице, когда аромат свежего кофе уже пробрался в щель под дверью спальни. Чашка стояла на своем привычном месте. Тикали часы. Присев на высокий стул и направив глаза в неизменно вглядывающегося в нее бюста Фламеля, Холла отпила эспрессо. Что-то было в этой тишине ненатуральное. Звон в ушах намекал, что она слишком глубока. Нет, разумеется, мало кто будет покупать антиквариат на зимних каникулах, и все же. «Сорок трав острова Осколок» — коричневый кожаный переплет, будто даже все еще пахнущий какой-то волшебной муравой, был спрятан так глубоко в недра магазина, что там можно было хранить закрутки. В подвале Холла нашла дверь, за ней был погреб, а еще ниже — маленькая ниша. Туда, заколдовав предварительно от сырости и обернув в три слоя ткани, Холла спрятала книгу. Конечно, если Слизнорт захочет подлить ей так или иначе сыворотку правды, это ее не спасет, но хоть что-то она должна была сделать! Фламель был плохим собеседником. За век своего существования он не произнес ни слова. Отставив пустую чашку, Холла задумчиво склонилась над столом, положив на руку подбородок. — Почта!!! — закричали у самой двери, и девушка подпрыгнула от неожиданности. Тут же материализовался Мелль, который до этого что-то тихо, как мышь, творил в одном из многих помещений магазина. Увесистый сверток едва давал эльфу видеть, пока он нес его к прилавку по ковровой дорожке, распростертой от самой двери. Письма рассыпались из маленьких рук. Холла поспешила помочь собрать их. — Левитация же, дорогой Мелль, зачем в руках нести? — она упорядочила все собранные бумажные прямоугольники. — Точно, я забыл, простите, хозяйка, — он смущенно почесал голову с редкими белыми волосками, оставив сверток на ее столе. Разглядывая почту, Холла присела на табурет. Письмо от Пэнси, от родителей, несколько поздравительных открыток от рейвенклонцев и Джорджа. Она вскрыла первым письмо от родителей. Вернее, оно оказалось от отца: «Дочь, Я надеюсь, ты там не мерзнешь. Подарок, собственными руками сделанный. Веришь? Я, который сам не создал ничего серьезнее бумажного самолетика. Носи и гордись. С рождеством, папа (и мама)». Холла покосилась на сверток. Такая речь от отца могла кончиться чем угодно. Но, развернув тугую упаковку, девушка обнаружила внутри добротный плотный овечий тулуп серебристого цвета. Сложно было не ухмыльнуться на это творение. Нет, сшито оно было превосходно, просто куда его носить молодой девушке? Кажется, фермерство пошло отцу на пользу, несмотря ни на что. По крайней мере, это не была очередная модная сумка или бесполезный, но ужасно дорогой чехол для свитков. Далее было письмо от Пэнси, где она в общих чертах смущенно поздравляла с праздниками и выражала надежду на то, что на каникулах они смогут пересечься, когда та будет в Косой Аллее по делу. Без Паркинсон прошли в тишине все дни, вплоть до этого, с самой ссоры. Инициировать контакт желания не прибавлялось, но все же отсутствие лучшей подруги ощущалось каждый раз, когда Холла не была уверена в своих решениях. Не хватало легкого звука голоса Пэнси, который всегда знал, что первично, а что второстепенно. Теперь этим источником пользовался Фред. И едкая несправедливость жгла, поэтому Холла запрещала себе советоваться с Пэнси даже в мыслях. Почему все просто не могло быть как раньше? «До Фреда». Ее злило, что Паркинсон не бросила дружбу с ним мгновенно, как и полагается верным до гроба друзьям. Было ли это чувство детским? Возможно. По крайней мере, он сам больше не бередил душу, ведь у нее появился… Перебрав остальные открытки, Холла пошарила взглядом по столу. — Это все? — Да, Госпожа, — поклонился эльф. — Ты уверен? Мелль покряхтел за порог, чтобы еще раз осмотреть заледеневшую улицу. Ничего не было. Не было никаких вестей от Стюарта Экерли. Ни слова. Ни карточки. Ничего. Эльф пропал с щелчком, и стены снова замерли в тишине, на короткий миг, который подчеркнул наступивший после балаган. От двери раздался грохот колокольчика. Сердце Холлы подскочило до миндалин, она, пошатнувшись, сшибла стул, на котором сидела. На пороге стояла смирно, словно аппарировала, незнакомая ведьма в черной элегантной, даже чуть старомодной мантии и низко сидящей на глазах шляпе с вуалью. Волосы цвета воронова крыла красивыми кольцами лежали на плечах. Молча и не глядя по сторонам, она проследовала сразу к Мидоукер, заставив ту запаниковать от неожиданности. Подойдя чуть ближе, чем обычно подходил средний покупатель, девушка остановилась и подняла голову. — Имоджен, — ахнула Холла, прикрывая рот. Та промолчала, словно давая Мидоукер несколько секунд для того, чтобы прожить осознанное. Бывшая любовница Джорджа, а ныне молодая жена профессора Снейпа, из-за которой тот ушел из Хогвартса в прошлом году, не считая наряда, выглядела ровно так же, как в последний день, когда они еще учились вместе. — П-поздравляю со свадьбой, — проблеяла рейвенклонка. Никогда они с Имоджен не были близки, а учитывая все, что произошло с Джорджем на шестом курсе, никогда и не стали бы. — Благодарю, — Имоджен Снейп мягко кивнула, вежливо проигнорировав, что свадьба прошла уже несколько месяцев назад. — Мы наслышаны про твой магазин, впечатляюще! — сняв с рук перчатки из кожи, покрытой черным кружевом, девушка впервые осмотрелась чуть подробнее. — Мы получали твою рассылку. На мгновение лицо Холлы залил румянец. Она никогда не думала, что ее кустарный маркетинг долетит до глаз любимого профессора, авторитет которого значил слишком много даже в таких пустяках. — Но я здесь по очень конкретному поводу, — не дала Имоджен Холле возможности вести разговор. Она перешла на шепот, стрельнув глазами по сторонам, и, взяв Холлу за плечо, наклонилась к уху: — Мы здесь одни? — Где-то в подсобках мой домовик… — выдавила Мидуокер, запутываясь все больше. — Это не страшно. Медленно, но с грацией, Имоджен обернулась на входную дверь. Там по-прежнему не было ни души. — Мы ищем книгу «Сорок трав острова Осколок». Я знаю, что она стоит целое состояние, у меня есть деньги. — Откуда вы… — сказать, что Холла охренела, это не сказать ничего. — Это вопрос чрезвычайной важности, поэтому я пришла сюда к тебе лично, Холла, — все еще держа девушку за плечо и все крепче стискивая его, бывшая слизеринка проникновенно посмотрела своими зелеными глазами в голубые, опустошенные, Холлы. — Эта книга требуется Северусу… профессору Снейпу. Лицо накрыл жар. И что такого в этой книге, что мир на ней помешался? Знание о том, что Слизнорт тоже явится за ней, жгло грудь, как раскаленный металлический прут, уже которые сутки. Но вдруг объявляется она, говорит от имени другого профессора, которому Холла всегда доверяла. Возможно, вместо того, чтобы прятать книгу, Холле следовало основательно в неё вчитаться? — Это… опасно? — Опасно не в тех руках. «А какие руки — те?» — подумала Холла, явственно ощущая пальцы на своем плече. Книгой интересовались исключительно слизеринцы: Слизнорт, Снейп и бывшая Стреттон. И, хотя Мидоукер были не свойственны предрассудки, это не звучало хорошо. — Ты должна мне доверять, — в качестве последнего аргумента, Имоджен выпустила руку хозяйки и достала из сумочки небольшой сложенный листок. — Прочти. Холла развернула записку и тут же узнала почерк. «Уважаемая госпожа Мидоукер, Мне следовало написать вам ранее, и я сожалею, что не сделал этого. Обстоятельства вынуждают нас действовать решительно, поэтому сегодня Имоджен пришла к вам. Я верил в вас тогда, когда вы еще не верили в себя. Пожалуйста, поверьте в меня и Имоджен. Если средств, которые она принесла, недостаточно, я вышлю вам дополнительный чек сегодня же совой. С уважением, Профессор Северус Снейп». — Хорошо, — вздохнула Холла, вернув записку. — Следуй за мной. Даже если в этом решении она ошибётся, по крайней мере, она сделала его в пользу того, кто никогда ей не угрожал.