Мы не ведаем, что творим

Мелькнул, подводя черту встрече, край черной мантии Имоджен за стеклом двери антикварного магазина, и улица за ней снова превратилась в белое безмолвие праздничного утра. Выдохнув порывисто до спазматической пустоты в легких, Холла обвалилась прямо на пол, придерживая себя за металлический шершавый край шкафа для заспиртованных существ. Книга пропала, поплыла в маленьких, обтянутых в кожу и кружево перчатках, вон из Косой Аллеи. Теперь он ее не получит. В груди пекло, кололо сердце. Однако гнетущая тишина магазина, чем дольше девушка сидела на выцветшей ковровой дорожке, постепенно превращалась в обычную тишину. Холла уставилась на свои колени, на трико в мелкий геометрический узор. Ведь так и не переоделась! И вот стояли они минутами ранее: ночная фея Слизерина в изысканном фатине и лучшая студентка Хогвартса в пижамном недоразумении. Оставаться в таком виде на остаток дня было решительно нельзя. Да и внешний вид — половина дела, а дел было по горло. Поэтому, сочтя, что незапланированной передышки было достаточно, Мидуокер заставила себя подняться. Она проследовала наверх по широким ступеням витиеватой лестницы, пересекла зал фарфора, где чашки и блюдца из тончайшего, словно бумага, материала едва удерживались на своих местах, когда кто-то создавал вибрацию по полу, и поднялась в свою мансарду. С вершины стены, ближе к комоду из китовой кости, убого свисала лента оторванных обоев. Почему-то Репаро действовало на ее только на несколько дней. Холла вздохнула, оставив ее на своем месте, и прошла к гардеробу, где заботливый Мелль уже развесил все наряды по цветам и категориям. Шелестя металлом трущихся о карниз вешалок, она достала шерстяную плиссированную юбку в тартан, черные колготки из кашемира и такую же непроницаемую водолазку, на которую давным-давно был прикреплен найденный на улице значок «H&M». Что он значит, Мидоукер не знала, но инициалы пришлись как раз, да и цвет у него был красным, что гармонировало с юбкой. Облачившись, Холла ощутила, как по телу начало расползаться тепло. Теперь, когда неприятности остались в прошлом, она могла заняться рабочими вопросами: все же требовалось укрепить пол в фарфоровой комнате, затем сгрудить статуэтки со второго этажа на первый и вымыть освободившиеся полки. Продажи шли, и свободного места в магазине становилось все больше. Поэтому товар постепенно перемещался вниз, туда, где его могли увидеть больше случайных посетителей, которые редко готовы были блуждать по всему магазину и обычно рыскали в периметре десяти метров. Кроме того, следовало ответить на некоторые письма. Письма… Холла захлопнула дверцы гардероба и уставилась на стоящий подле разобранный школьный чемодан. Куда пропал Экерли? За следующие несколько часов ряд волшебников, по обыкновению растерянно крутя головами по навесным полкам со всякой жутью, вроде чучел сушеных джарви и кокатрисов, оставили в кассе еще несколько сотен галлеонов. Холла легко дала скидку на сундучок из кожи Василиска какому-то чернокожему волшебнику, который плохо говорил по-английски. После полудня небесное светило заставило блики, отскакивающие от хрустальной люстры, бить по глазам, намекая, что наступает обеденное время. В животе и правда все склеилось: эспрессо натощак так и не был перебит привычными хлопьями с молоком и яблоком. Ритуал завтрака затерялся в суматохе дня. Холла перебирала бухгалтерию, с трудом вглядываясь в ряды чисел. Рядом на столе лежало письмо из «Гринготтс»: очередной бюрократический запрос на тему движений по ее счетам. Но текст был составлен так по-гоблински путано, что даже заклинание упрощения не помогло понять суть претензий некого Горрока. Так устать за 18 лет жизни, что же там творится дальше? Как они выносят это бесконечными десятилетиями: Дамблдор, Фламель… Мраморный бюст все так же смотрел, лишь выражение менялось в зависимости от угла падения света. А ведь… они были друзьями, вдруг осенило Холлу. Что если… Дамблдору будет интересно разместить в своем доме бюст давнего, к тому же покинувшего мир живых друга? Работа была искусная: владелец Философского камня мог позволить себе оплатить лучших мастеров. Да и мрамор вот уже четыреста лет оставался безукоризненно белоснежным. И хотя Холла ненавидела треклятый неповоротливый бюст всей душой — не могла не признать его культурную и историческую ценность. На самом деле, она была готова продать его за любую цену, особенно, если покупателем стал бы директор. Богатство никогда не было целью Мидоукер. Истинная цель никогда не покидала мыслей: освободить магазин от антиквариата, превратить его в аптеку или лабораторию, в которой она будет работать уже как зельевар. Вынув лист, Холла решительно набросала черновик письма директору. Скомкала, переиначила, переписала. Через полчаса красивый, уважительный текст с описанием предложения лежал перед ней. Сложив письмо в конверт, девушка решила лично донести его до совиной почты после обеда. А сейчас действительно стоило отлепить затекшую попу от стула и выйти на белый свет и свежий воздух, пока темные круги не залегли под глазами окончательно и бесповоротно. — Я в кафе, тебе принести что-нибудь? — Холла натянула сапоги, а затем бросила полный сомнения взгляд на овечий тулуп и накинула и его. — Госпожа слишком добра к простому эльфу, — Мелль покраснел, но тут же прикрыл мордашку руками, как будто смущаясь своего же смущения. — Благодарю, мне ничего не требуется. Хрустел морозец под сапогами, улица оживленно бурлила, и это напомнило Холле, что земля продолжает вращаться, несмотря на неурядицы ее маленького мирка. Счет в банке раздувался с каждым трезвоном колокольчика двери, и следовало бы начать, наконец, радоваться этому факту, как она радовалась в начале года, вместо того, чтобы постоянно переживать из-за Слизнорта, Пэнси, Фреда, Стюарта, Имоджен… Да блин, почему? Почему все случается именно с ней?! Холла крутанулась на каблуках, и, как сумасшедшая, которыми мы все боимся показаться в такой момент, направилась в ровно противоположную сторону аллеи. Не будет она сегодня есть прогорклый стейк в «Дырявом Котле», который давно пора закрыть на амбарный замок санитарной службы. Что там было на рекламном столбе двадцать шагов назад? «Чайный пакетик Розы Ли» приглашает на бранчи, два блюда и чай с пирожным, всего 3 галлеона. Ну да, в «Котле» можно было пообедать за два, но она только что заработала почти полторы тысячи на треклятой книге. Колокольчик «Чайного пакетика» пел канареечные трели. Зефирного цвета стены были выполнены из какого-то мягкого материала, вроде тех, что вешают в психушках, но почему-то это было уютно. Кажется, эта Роза Ли тоже была не дура в рекламе, потому что помещение было забито, как сельдями бочка. Еще неделю назад Холла вообще не знала о существовании этого кафетерия, а, судя по потертой табличке у входа, ему в том году стукнуло пятнадцать лет. — Садитесь, наша волшебная тележка примет заказ! — крикнула пухлая кудрявая ведьма из-за стойки, уставленной горами аляповатых чашек. Явно в декоративных целях рискующих быть снесёнными неосторожным движением руки или поворотом спины любого случайного неудачника. Холла сняла тулуп, вглядываясь в группы обедающих волшебников, и, найдя единственное свободное место за маленьким круглым столом, выложенным кафельными ромбиками, села, ожидая тележку. Стоял колоритный гул и звон посуды, легкая музыка старалась заглушить отдельные слова, но получалось неважно. — Слушаю ваш заказ! — пропела мелодично, зато на самое ухо, металлическая этажерка с большими жестяными глазами, незаметно подкравшись к столику из-за спины. — Обязательно так пугать? — подняв выпавший из рук шарф, Холла недовольно обернулась. — Мне обеденный сет «Марьяна с бадьяном». Шайтан-машина заскрипела на кухню, а Мидоукер уставилась в лица посетителей, чтобы отыскать в них что-то и позаимствовать. Для себя. Исключительно в терапевтических целях. Взрыв хохота, один на миллион, который невозможно было не узнать, раздался из-за отдаленного стола по правую руку. Холле не требовалось даже вглядываться в редко образующийся просвет между остроконечных шляп, чтобы узнать, кто смеялся. Усталая душа уже валялась в ногах, рядом с местом, где только что лежал шарф. Фред. Пэнси. Кто-то еще. Она не просила этого обострившегося слуха, видит Мерлин, но вдруг в помещении словно все замолчали, кроме них, и отдельные слова выкристаллизовались из воздуха. — Мы сегодня оплатили Контини, за полчаса до брони «Гринготтс». Джордж его умял, как дракон сухую траву. Холла даже услышала, как скрипнули ножки стула о плитку пола, когда Фред откинулся на сидении. — Я сегодня напьюсь. Мне вообще чертовски надо напиться, — слова вылетают на выдохе. — Знаю одно место. В Лютном, если не побрезгуешь, — ленивый голос Малфоя никогда нельзя было припереть к стенке: правда или издевка? — И как таких тупиц берут в Хогвартс, — делано зевнул Фред, — я только что сказал, что отдал все до копейки хозяину производственного цеха сладкой продукции. — Фред, брось, я приглашаю всех! — Пэнси, как всегда, пружинила. — Это стоящий бар, тебе после него не захочется ничего. — Хватит читать меня, как открытую книгу, Парки. Тебе не понравится оглавление. «Марьяна с бадьяном» проваливалась в горло, не оставляя в памяти вкус. Бесило, что не хватало гордости принять предложение Пэнси повидаться, при этом моральных сил быть одной, как оказалось, тоже недоставало. Чертова гордость Маркуса Факса! Спасибо, папочка. Как невовремя его черты проявляются. Нет бы в прошлом году, когда мистер Уизли смотрел сквозь тебя, как сквозь дезилюминационные чары, отвалить с гордо поднятым носом. Холла оставила пустую тарелку и галлеоны на столе и побыстрее накинула на себя тулуп и шляпу. Почему-то как никогда захотелось в Слизерин. У них всех там всё просто. А по чистоте крови до неё и сам Салазар бы не доебался. Оставив письмо для Дамблдора на совиной почте, рейвенклонка вернулась в магазин, злостно отшаркав подошвы о входной коврик. Следовало продолжать заниматься бизнесом. Обед все же попал в мишень, для которой предназначался: тело тепло налилось энергией, а послевкусие от тыквенного пирога все же осело во рту на добрые полчаса, так что, может быть, всё было и не зря? Нечестно клеймить «Чайный пакетик» за то, что у нее самой беды с башкой. Она обязательно придет туда в другой раз и нормально распробует меню. Холла принялась сортировать редкие монеты в фрамуге, что стояла на полке. Ранний закат случился ровно по расписанию: свечи в канделябрах магазина вспыхнули, как только на аллею опустились сумерки. Всего неделя, и снова можно будет оставить на Мелля управление, отправившись в синюю спальню Рейвенкло на долгие несколько месяцев. Спокойствие нам только снится. Еще обязательно нужно подтянуть Астрономию, а то ЖАБА… — Милочка? Кровь застыла в жилах. Сердце ударилось в горло. Спокойно. Стой на ногах. Уже падала один раз сегодня. Дышать стало больно, как после ментоловых конфет. — Добрый вечер, профессор, — она повернулась, пряча трясущиеся руки за спиной. Слизнорт, одетый в мантию с пышным лисьим воротником, потирал (она надеялась, что от мороза) руки, стоя в дверях. — Что же вы не прислали весточку, госпожа Мидуокер? Я ждал, — профессор зельеварения медленно направился вперед, а Холла, словно отталкиваемая противоположным полюсом магнита, наоборот попятилась назад, пока не наткнулась на сундук викингов. — Много дел накопилось с осени, магазин большой, — главное было не начать тут же тараторить, что книги у нее нет, это выдало бы мгновенно, что как минимум часть ее выступления — ложь. — Вижу, вижу, — он осмотрелся без всякого интереса, лишь на секунду дольше задержавшись на бюсте Фламеля, который, разумеется, никуда не делся, но и ничем не мог помочь. — Удачно, что я все равно намеревался прогуляться по Косой Аллее, повидать старых друзей. Руфус и я были удостоены билетов на полуфинал, в который вырвались Гарпии. Хм-хм… Мы заболтались с Гвеног Джонс в «Золотых грифонах». Вы же слышали о капитане? — Я не очень по квиддичу… — Хорошая девочка, — перебил Гораций и принялся нахаживать круги по магазину, — прилежная. Блестяще показала себя в Клубе Слизней. Кстати, может быть, вы хотите присоединиться к нам на матче? — он обернулся через плечо, как старая сова. — Уверен, я смогу добыть еще один билет. Он что, действительно позвал ее с собой и министром магии на одно из самых престижных мероприятий года?! — Нет, — выдавила Холла, стараясь удержать голос от дрожи, а затем добавила сипло и неуверенно: — Благодарю. — Ну, как хотите, — он как будто сдался. Слизнорт потрогал пару вещиц, бессмысленно переложив их на другие места. Посмотрел куда-то вглубь магазина задумчиво. — А что, чаю тут не наливают? Как досадно, в такой холод я не отказался бы… Холле казалось, что он излучает всепронизывающие лучи. Короткое Ревелио, и станет видно через стены, как наверху стоит пузатый медный чайник, еще теплый с последнего короткого перерыва. — К сожалению, влажность плохо влияет на… книги. — Как хорошо, что вы вспомнили! — профессор заметно оживился. — Итак, смогу ли я приобрести здесь книгу, о которой упоминал ранее? — он пристально посмотрел на Холлу, неприятно прищуривая один глаз, словно в него попала соринка. Но девушка заняла отрепетированную стойку с прямой спиной и выражением легкого сочувствия на лице. Это далось на автоматизме, потому что мозг, видимо, ушел в анабиоз от страха. — Мне жаль, профессор, но той книги у меня не оказалось, я пересмотрела все документы. — Вы уверены? — он почти не моргал. — «Сорок трав острова Осколок», вы точно правильно запомнили название? — Клянусь, — она не позволила себе тут сглотнуть. Да и руки оставила по бокам тела, а не сцепила в нервный замок, как чесалось. Высший балл актерского таланта на грани обморока. Гораций еще пару секунд пытливо смотрел, а затем, словно очнувшись, оглядел стену с вымпелами и флагами, которая находилась за спиной девушки. — Знаете, вы можете обратиться ко мне за помощью, если забыли, куда положили, я ведь могу сварить… — Я уверена в себе, профессор, — она убедительно кивнула. — Мои родители никогда не уделяли повышенного внимания книгам. Их основной страстью были… — («Совершенно бесполезные вещи», — промелькнуло в голове), — резервуары и предметы декора. Слизнорт смотрел куда-то ниже уровня ее глаз, как будто обдумывая слова, взвешивая, хорош ли аргумент. К счастью, доказательств вокруг этому было предостаточно. — Но, что уж, раз я зашел, было бы невежливо ничего не приобрести! — сказал он даже как-то весело. — Знаете, госпожа Мидоукер, я присмотрел, пока мы разговаривали, во-о-о-н тот портсигар. Видите? На третьей полке, прямо над вашей головой. Будьте добры. — Это серебро друидов, 40 галленов, — проследила Холла за его перстом. Приставив специальную лесенку, она полезла на полку за портсигаром в желании как можно быстрее избавиться от преподавателя. Но, как только её нога ступила на третью перекладину, Холла вдруг ощутила, что расстояние между ними сократилось. Его руки легли сзади на ее юбку, настойчиво и однозначно. Вопиюще и бесцеремонно. Пальцы слегка сжали ягодицы. — Что вы делаете?! — взвизгнула она, пытаясь повернуться к нему так, чтобы не сверзиться со стремянки. — Страхую, — улыбнулся премерзко Слизнорт. — Уберите руки! Я расскажу… — она замешкалась, — отцу! — вскрикнула девушка, трясясь и не попадая ногой по нижней ступеньке. — Милая, я вас уважаю, но что вы несете? — профессор отошел на метр, удивленно вскинув брови. — Мне было бы нелестно, если бы вы разбили головушку, лазая за моей покупкой по этой шаткой стремянке! А еще, — добавил он чуть строже, — я бы снял вам баллы, будь мы в школе. Вы же могли призвать его с помощью Акцио. Вам бы нервишки полечить, дорогая! Я знаю отличное зелье… Истинно сочувствующими, словно на душевнобольную, глазами, смотрел он на то, как Холла, вцепившись в стремянку, спускается вниз без портсигара. — Магазин закрыт! Прошу вас покинуть… — Задумайтесь! — Гораций зашагал прочь к двери, напоследок подняв назидательно палец. — Вашему светлому уму нельзя терять себя! О, Мерлин, какое недоразумение, какая нелепица… А ведь еще и восемнадцать лет ей… Щелкнула, закрываясь, дверь, ставя росчерк на приговоре «Худший день в истории Холлы Мидоукер», отобрав это звание у Хогсмид-дейтинга с прошлого курса. *** Симус шел, по обыкновению убрав руки глубоко в карманы. Он всегда делал так, когда был наедине с собой, погруженным в скачущие мысли. Даже если они были незамутненно-наивными, вроде воображения себя звездой квиддича. Мороз щипал нос, а в горле першило. Две бутылки сливочного пива не стоило проливать прямо как в колодец. А если совсем честно, то следовало бы и третьей заполировать, тогда голова бы так мерзко не ныла, и можно было бы даже кайфануть от запаха петард, которые запускали в сумерках дети по мостовым Косой Аллеи. Петарды всегда напоминали Финнигану собственные школьные годы, особенно несколько первых, когда «Шакалы» только формировались, и из всего арсенала мужских развлечений превалирующим мероприятием была пальба в небо из сделанных Фредом и Джорджем римских свечей. В кармане позвякивала мелочь. Симусу просто нравился этот звук. Какой еще может быть толк от разменянных на мелкие монеты трех галлеонов? Интересно, а сколько людей из тех, кого он когда-либо видел здесь, на Аллее, попадались ему более одного раза? Насколько было велико или мало магическое общество? Судя по трибунам чемпионатов — представлялось необъятно большим. Как же все эти человеки умещали закрытие своих хотелок на компактных двух перекрещивающихся улицах? Хотя, чему тут удивляться: он и сам выучил каждый камень, что Косой, что Лютного, и почему-то не наскучивало. Коллекционировал бесполезные воспоминания о том, во сколько открывается каждая лавка, смотрящая витриной на «Гринготтс». Симус шел дальше. Растянутые джинсы давно потеряли свои простроченные края, волочась по блестящей брусчатке, обросшей льдом. Следовало бы, подобно многим из этих магов, заняться выбором подарков, вместо того чтобы пропивать день, ведь до Нового года было рукой подать. Но от этих мыслей почти осязаемо ныли зубы. Праздник больно напоминал, что сколько ни хорохорься, а всё равно ты — маменькин сынок. Лишь ей и остается искать презент, а потом вдвоем сидеть, как сычам, среди обоев в цветочек за салатами. «Дзынь-дзынь». «С новым годом, Шеймас. Почему ты не пригласишь как-нибудь друзей к нам на Новый год?» Он ненавидел, когда она называла его правильно. Имя сильно звучало как слово «стыд». Потому, мама, что они не придут. Никогда не приходят. И он научился с этим жить. Глаза искали теплого огня: шумной таверны или бара. Пить он больше не собирался, но, подбоченившись у высокого столика у стены, любил наблюдать за девушками, группками влетающими в двери с горящими глазами и желанием подрыгаться на танцполе. Эти вечера обычно мало отличались друг от друга. «Трали-вали». Какой-нибудь старый эльф обязательно притащит свои гусли и сыграет пару безвкусных баллад за гроши, а к ночи кто-то из завсегдатаев, которых не ждут домой, полезет драться. Хороший мальчик Симус повернул бы в такой час на выход, в сторону «Дырявого котла», чтобы провести вечер с Кэрри, соседской девчонкой, которая пригласила его на небольшой ужин сегодня. Но гриффиндорец хорошим мальчиком не был и поэтому не объявится. Не то. У нее слишком громкий голос и мало ума, чтобы это можно было выносить, даже из вежливости. Вот именно зимой это стало как-то очевиднее, чем летом, когда они в основном проводили время в тени ив у реки, и, честно говоря, не совсем разговорами занимаясь. Его и самого обычно мало где хотели видеть, и бессмысленным было воротить нос, но ничего не поделаешь: коли Финниган определил для себя что-то, стащить с принятого решения его было крайне сложно. Он зажег сигарету и медленно вдохнул дым тлеющего табака, стало еще на толику спокойнее. Заплакал ребенок, ударившийся носом об лед, к нему подбежала взволнованная мамаша. Симус обошел композицию по дуге, вглядываясь в витрины. Мечта во плоти — квиддичный магазин был уже закрыт. С витрины была снята самая последняя модель, пустые держатели древка смотрелись необычно, даже странно. Ее явно кто-то купил прямо сегодня, чтобы запаковать под елку. «Должно быть, Малфой», — пронеслось почему-то в голове. Наверно, уже по привычке приписывать ему любое поведение, выбивающееся из экономики самого Симуса. «Треньк-бреньк», — пели в кармане сикли и кнаты. Медовый свет большой угловой витрины притянул взгляд, а ветер именно в эту секунду посчитал нужным взъерошить волосы, добавляя меж них разнообразных снежинок. Что это за место? Никогда ранее не видел его, хотя такое не казалось возможным. Но, как ни силился, не мог вспомнить, какая табличка висела над этим высоким серым кирпичным зданием с привлекательно-теплыми рамами красного цвета. Симус выбросил окурок щелчком между двух домов и направился к двери. «Клы-клы-кл», — заклокотал над дверью медный музыкальный инструмент. Магазин был огромным, но при этом заполненным так, что глазу было некуда упасть мимо предмета. В конце ковровой дорожки, на которую он ступил, у прилавочного стола на полу кто-то сидел. До неподготовленных ушей Симуса донеслись отрывистые рыдания. Скомканная черная фигура была похожа на груду осыпавшихся веток со сгоревшего дерева. — Холла? Она подняла на него глаза с расплывшейся тушью, её щеки были покрыты малиновыми пятнами, русые волосы отдельными прядками залезли в рот. Голова была зажата между предплечий, а пальцами она стянула волосы у лба. Ей с трудом хватало воздуха, чтобы дышать, порывистые всхлипы колыхали грудь с приколотым красным значком. — Что случилось? — Си-симус… Он бросился на колени, удерживая девушку за плечи и ищя вокруг признаки какого-либо преступления, но все было чисто. Всхлипы рвались из ее груди, расколотое сердце болело, она буквально давилась своим же дыханием. Никогда еще он не видел ее такой сломленной и хрупкой, как разбитую фигурку из фарфора. — У тебя что-то болит? Вызвать колдомедиков? Она отрицательно покачала головой, глотая слезы. — Тебя кто-то обидел? Кто это сделал?! Скажи мне! — он подполз еще ближе, придерживая девушку за щеку, стер лишнюю краску с ее лица. Вместо ответа Холла только пуще разрыдалась, пряча лицо за ширмой тонкопалых рук. Симус перебрался рядом, обнял за плечо, направляя голову к своей груди, в которую она могла бы уткнуться. — Тебе холодно? Ты вся дрожишь. Нельзя долго сидеть на полу. Коллопортус! — левой рукой он достал палочку и пальнул в дверь, затем приглушил свет, давая понять гуляющим, что они уже опоздали посетить сегодня антиквариат. Добиться от Мидуокер ответов или, хотя бы, слов, было практически невозможно. Она была поломана. Финниган поднял ее руки и осмотрел запястья. Ни синяков, ни следов. — Что же такое, малышка? Пойдем, пойдем на стул, поднимайся, — он аккуратно обхватил ее и потянул на ноги. Держась за руку, все еще укутанную в дубленку, девушка поднялась, но слезы катились по ее щекам, как две реки. Заприметив кресло сквозь дверной пролет в боковой стене, парень, придерживая, повел Мидуокер туда, в помещение, где была выставлена на продажу старинная мебель. Холла опустилась в кресло семнадцатого века и обмякла. Симус огляделся в поисках чего-то вроде кухни, но она была только на мансардном этаже, чего он, конечно, знать не мог. Повсюду его взгляд встречали сложные формы и материалы мебели, расставленной Холлой в эффектные композиции. Не будучи одаренным студентом по части чего-либо, помимо взрывотехники, тем не менее, Финниган выскреб из памяти несколько полезных заклинаний. — Агуаменти калида! Кипяток заструился в наколдованную кружку. Из кармана куртки парень достал непонятно откуда там оказавшийся пакетик чая. Должно быть, машинально сунул в последнем баре. Там было слишком жарко, чтобы пить горячие напитки, несмотря на задверный мороз. Он всунул чашку в руки безмолвной Холле, а сам сел рядом у ее колен на пол, прямо на дубленку, которую кинул тут же. — Пей, только осторожно. Несколько чаинок сбежало из бумажной тюрьмы и плавало теперь на поверхности. Холла отпила глоток. Горячая вода устремилась по пищеводу, немного усмиряя спазмы в гортани. Глаза Симуса были цвета ореха, в какую-то странную бордовую крапинку, будто лопнули несколько сосудов. Он смотрел сосредоточенно. Его руки, красные, потресканные от мороза, успокаивающе коснулись коленей в шерстяных колготках. Ее пальцы перестали дрожать. — Вот так-то лучше, — парень выдохнул, убедившись, что Холла попивает из кружки, а ее фигура становится все мене и менее безвольной. — Настоящий дворец! — присвистнул он, зацепившись взглядом за ближайший столик из кедра. — Ты здесь живешь? —Да, — впервые вымолвила что-то она. Достала палочку и наколдовала себе несколько бумажных платков, промокнула под глазами. — Наверху, в мансарде, есть квартира. — Вот и я думаю, что эта уж совсем странная какая-то для комнаты, — он с сомнением осмотрел диваны в стиле рококо, резные столешницы из розового мрамора и несколько персидских ковров, висящих по стенам практически внахлест. — Разумеется, — губы Холлы вдруг дрогнули в легкой улыбке, — ты посадил меня в кресло из гостиной Людовика Четырнадцатого. Симус озабоченно перевел глаза на витиеватый золотой с красным стул под ней и прыснул в ответ: — А не похер ли мне, когда мне просто было нужно тебя усадить? — Ты прав, Людовику уже все равно. Холла отставила пустую чашку, которая тут же пропала, и поднялась на нетвердые ноги. — Спасибо за заботу, Симус. Я этого не забуду. Он встал следом, все еще всматриваясь в ее лицо. Она как будто становилась красивее с каждым разом, когда они виделись, и не важно, о чем заходил разговор. — Что с тобой случилось? — Я не могу рассказать, — она стиснула руки, опустила виновато глаза. — Ладно, я пойду, уже поздно, — он подобрал с пола дубленку и отряхнул, — но, если надумаешь поговорить, просто напиши, окей? — Финниган накинул верхнюю одежду, готовясь, хотя и без желания, снова выйти на мороз, чтобы топтать бесконечные круги, надумывая и вспоминая эти несколько неожиданных минут в оранжевых огнях, с ее теплом под самыми руками. — Подожди, — Холла вдруг удержала его за рукав, глаза казались такими большими, когда блестели в остатках слез среди слипшихся кончиков ресниц, — мне страшно здесь одной. У меня есть домовик, но это… — Это совершенно не подходит, — понимающе кивнул парень. — Останься еще чуть-чуть, — попросила она тихо. И Симусу стало так тепло, будто это он только что выпил чашку кипятка. — Пойдем, я провожу тебя в квартиру. — Мы просто посидим, поговорим… — они направились к дверям. — Ага. — Я сделаю тебе чаю… Кто и зачем мог обидеть ее, невинное, светлое существо? Руки сами сжались в кулаки, но Финниган поспешно усмирил гнев: сейчас он нужнее ей спокойным. На небольшой, исполненной в дереве компактной кухоньке магический огонь подогревал лапшу. Симус, закатав рукава по локоть, искал на полках соль. — Сейчас будет мое коронное блюдо — макароны с яйцом и сыром. — А я никогда не готовила, — Холла сидела у небольшого стола на двоих нога на ногу и смотрела на то, как Финниган корпит у плиты. И вот он нашел нужный хрустальный сосуд и обернулся, вскинув одну бровь. — Да как так, ты же зельевар! — Зельями не питаются… — вздохнула Холла. — Всю жизнь мне готовила прислуга. А с тех пор, как я одна, то все делает домовик. — Богатые тоже плачут, — сказал Симус себе под нос, размешивая яйцо в макаронах. — Днем меня кормила Роза Ли. Ты бывал в этом кафе? — У меня нет денег, — ответил Симус просто, встряхивая содержимое. — Прости. — Да брось ты, — Симус двинулся со сковородкой к столу, на котором уже стояли две пустые приготовленные тарелки, и принялся счищать макароны в них, — кому-то красота, кому-то деньги. Кому-то всё. Как тебе. Кому-то ничего, как мне. Холла хихикнула. — Кому-то сердце… — добавила она. Симус помолчал, но улыбка все же пробилась, когда он посыпал вторым слоем сыра всю композицию. — Это потрясающе, — Холла прожевала первую порцию, — я уже молчу, что меня впервые кто-то кормит ужином. — А как же твой Стюарт… Холла замолчала. — Теперь ты прости. Я опять что-то сморозил. У меня с этим проблемы, — Симус сел на соседний стул и опустил взгляд в тарелку. — Какие планы на Новый год? — перевела она тему, загребая побольше рожков. — Никаких. Она никогда не казалась такой реальной и досягаемой, как сейчас. Казалось, он даже слышит ее дыхание. Симус разглядывал поры на ее лице, и даже отдельные заблудшие волоски бровей, направленные не в ту сторону. Такая живая… Идеально неидеальная. — Аналогично. Звук кипящего чем-то густым котелка на время завладел пространством. — Что-то там еще готовится? — удивилась Мидуокер, вытянув шею, заглядывая на плиту. — Да так, ерунда, карамелизированные яблоки. На десерт, — пожал плечами гриффиндорец. Опять гриффиндорец… — Красивый значок. Заказной? — парень указал на заколку «H&M». — Нет, маггловский. Думала, будет как амулет. Не помогло вообще. Симус хмыкнул и покачал головой. — Что? — удивилась Холла. — Популярная девчонка… успешная. Отличница, миллионерша. На кой тебе еще какой-то амулет? У тебя есть всё. — Ну, во-первых, не миллионерша далеко, — расправила девушка складки юбки, — во-вторых, вертела я всю эту популярность! Вокруг тебя сразу образуется рой заинтересованных отхватить кусок. А в итоге, когда беда, я сижу с… тобой. Симус скривился. — Нет-нет, я не так имела в виду — поспешила поправить Холла. — Наоборот. Мне помог случайный прохожий, посторонний практически человек. А близкий — выбрал другого. Ведь, если бы мы с Пэнси не поругались, она была бы здесь… У меня, по сути, в школе никого не осталось. Даже чертового Снейпа. Пара слезинок выкатилась из ее глаз. Видеть ее такой печальной было разрывающе. — А Джордж? — Все сложно, — она вздохнула, поковырявшись в застывшей сырной корочке. Джорджу не объяснишь, при всей их теплоте, что его брат-близнец уже дважды, прямо или косвенно, нанес по ней удар в этом году. А что до Слизнорта, какой толк? Что он может сделать? — Хотел бы я быть популярным, — задумчиво воздел глаза к косоватому потолку Финниган. — Ходить в Клуб Слизней, как Кормак. Плавать, как Кормак. «Выглядеть, как Кормак…» Холла, при упоминании Слизней, дернулась. — Что такое? Это он тебя обидел? Кормак? — не выпало из поля зрения гриффиндорца неосторожное движение, и он встрепенулся. — Нет-нет, — отмахнулась девушка. — Слушай, твои макароны — это чуть ли не самое вкусное, что я когда-либо ела. — Да ла-а-адно тебе, просто ты перенервничала, поэтому так уплетаешь, — он размашисто сделал пас рукой. — Хочешь, фокус покажу? Симус достал палочку и трансфигурировал из солонки за какие-то секунды настоящий зимний шар: внутри соль заклубилась в плавном полете, а в его центре, на небольшом сугробе, образовалась миниатюра магазина, в котором они находились. — Возможно, там внутри сидят мини-мы, — Симус потряс солонку, и соль закружилась в настоящий вихрь. — Надеюсь, с нами такой пурги не случится. Никаких «их» не было еще и час назад. — Задаешься вопросом, как такой олух, как я, смог это создать? — Финниган заговорщически улыбнулся, проявив шокирующую проницательность. — Ты уже удивил меня больше раз, чем я вышла сегодня из дверей, — Холла склонилась к нему и постучала ногтем по стеклу. От этого огоньки в игрушечном домике замигали. Там даже было это самое мансардное полукруглое окно! — Я знаю еще один неплохой фокус, но просто не могу выдать тебе сразу сто процентов своей мощи, — он хохотнул, потирая остывшие руки. Плита уже погасла, а сквозняки слишком уж эффектно шныряли между досок неплотно подогнанных дверей. — Давай прикончим эти яблоки в спальне — там есть камин! — осенило Холлу. Девушка эффектно слевитировала посуду в мойку и приказала щеткам взяться за работу. … Поленья уютно трещали, слепя Симуса своим огнем-плясуном. За окном куталась в черное одеяло ночь. Маленький патефон наигрывал «Cry me a river» Элли Фицджеральд. Оба сидели на полу, замотанные в пледы, опираясь спинами на шкаф. Плечо Холлы касалось его, и это все, о чем он мог думать, пока она подпевала одной из величайших вокалисток в истории джазовой музыки совершенно идеально. Еще один талант… как такие девушки вообще существуют? «Now you say you're lonely, You cried the long night through Well, you can cry me a river, cry me a river I cried a river over you Now you say you're sorry For being so untrue. Well, you can cry me a river, cry me a river. I cried, cried, cried a river over you…» — Пора спать, — потянулась, когда последняя песня пластинки доиграла, девушка и начала лениво вставать. Симус засобирался. — Ты куда? — удивилась Холла, складывая пледы на кресло. Не дожидаясь ответа, она вышла за дверь, оставив растерявшегося парня, и направилась в соседнюю комнату, выполняющую роль гостиной, где стоял раскладной диван. Мановением палочки простыни и подушки шмякнулись на упругие пружины, тут же облекая комнату в уют. Завершил картину разгоревшийся ночник в форме банки со светлячками. — На улице тьма и мороз. Оставайся, — бросила она, взбивая подушку, не глядя на застывшего в дверях Финнигана. — Ты не пожалеешь о своей щедрости? — недоверчиво глядя на рейвенклонку, едва ли не прошептал Симус. Он все так же был в своих потертых джинсах и довольно мятом кардигане, такой простой и обычный, базовый, начальный и никакой. Да, там действительно был минус, и сосульки красиво отражали фонарные блики. И дорога домой заняла бы слишком долго для того, кто еще не сдал экзамен по аппарации, но… как пусто стало бы без него, закрой она за ним дверь, наблюдай она, как удаляется его спина в туман и мрак. Она взяла его холодную беспокойную руку. — Просто, — Холла смотрела, не моргая, в его медово-крапчатые глаза, — ты обязан утром показать мне еще один фокус.