Пока строилась цитадель

В комнате общежития пахло пылью, старыми книгами и чем-то сладковатым. Кажется, Акира опять забыл выбросить огрызки яблок из-под кровати. Солнце било в окно, заливая всё жёлтым, почти оранжевым светом, и в этом свете смешно летали пылинки. Хикэру лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Там, в углу, расползалось серое пятно(крыша потекла после прошлогодних дождей, и никто так и не удосужился залатать дыру). Он смотрел на это пятно уже третий месяц и за это время успел мысленно превратить его в карту какого-то несуществующего континента. Вот здесь горы. Здесь море. А здесь.. пустыня, бесконечная и мёртвая. — Ты опять в никуда смотришь, — сказал Акира. Он сидел на полу, скрестив ноги, и пытался пришить пуговицу к рубашке. Получалось плохо. Нитка путалась, иголка выскальзывала из пальцев, и он тихо ругался сквозь зубы — Я думаю, — ответил Яно, не отрывая взгляда от пятна. — О чём? — О том, что если бы эта комната была чуть больше, я мог бы поставить здесь телескоп. Акира фыркнул. — Ты? Телескоп? Ты же спишь до обеда. Когда бы ты в него смотрел? — Ночью. Звёзды ночью видны. — А ты хоть раз на звёзды смотрел? Смотрел ли он? Наверное, да. В детстве, когда отец брал его с собой в поездки за город. Там было темно, по-настоящему темно, не то что в городе, где фонари забивают небо жёлтой пеленой. Он помнил, как лежал на траве, задрав голову, и пытался сосчитать звёзды. Сосчитал до ста и бросил. Не потому что надоело, а потому что понял - это бессмысленно. Их было слишком много. Они не кончались. — Смотрел, — сказал он. — Давно. — И как? — Никак. Просто смотрел. Акира хмыкнул и снова занялся пуговицей. Нитка наконец поддалась, и он сделал первый стежок: кривой, неровный, но всё же. Хикэру скосил глаз и посмотрел на его руки. У Акиры были хорошие руки, не то чтобы красивые, но какие-то… правильные. Пальцы длинные, суставы чёткие, движения точные даже сейчас, когда он возился с дурацкой пуговицей. Из него выйдет хороший хирург. Если не завалит анатомию. — Ты бы попросил кого-нибудь, — сказал он. — Девушку свою, например. — Я сам, — буркнул Акира. — Не маленький. — У тебя криво. — Зато сам. Хикэру пожал плечами и снова уставился в потолок. Какая разница, кто пришьёт пуговицу, если она в итоге будет держаться? Но Акира всегда был таким. Делать самому. Доказывать что-то. Кому? Себе? Хикэру не спрашивал. Ему было… не всё равно, но как-то лень в это вникать. Акира - это Акира. Он такой, какой есть. Смешной, упрямый, немного глупый, но при этом, странно, единственный, с кем парень мог вот так лежать и молчать, и это не было неловко. Они познакомились на первом курсе. Акира опоздал на первую же лекцию, влетел в аудиторию красный, запыхавшийся, с рюкзаком, из которого торчали какие-то бумаги, и сел на свободное место - рядом с Хикэру. Он тогда даже не посмотрел на него. Просто подвинул свои вещи, чтобы освободить край стола. Акира потом сказал, что это был самый дружелюбный жест, который он видел от него за весь первый месяц. Яно не понял, шутка это или нет. До сих пор не понял. — Ты идёшь сегодня? — спросил он, не поднимая головы. — Куда? — В библиотеку. У нас же зачёт через неделю. — А, это. — Хикэру зевнул. — Наверное. — «Наверное» - это да или нет? — Это «наверное». Акира вздохнул и отложил рубашку. Пуговица держалась - криво, но держалась. Он посмотрел на товарища, и в его взгляде было что-то среднее между раздражением и нежностью. Так смотрят на котёнка, который опять нагадил мимо лотка, но ты всё равно его любишь, потому что он пушистый и смешно храпит. Он покачал головой и начал собирать вещи. Запихнул в рюкзак учебники, тетради, рубашку с кривой пуговицей, потом подумал и достал рубашку обратно. Хикэру смотрел на него и чувствовал странное. Не радость, не грусть. Что-то среднее. Как будто он смотрел на что-то, что было ему дорого, но он не мог понять, почему. — Ладно, я пошёл, — сказал Акира, застёгивая рубашку. Пуговица сидела криво, и воротник топорщился, но он не заметил (или сделал вид, что не заметил). Если надумаешь - я в читальном зале. — Удачи. Он кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим скрипом, и в комнате стало тихо. Хикэру продолжал лежать и смотреть в потолок. Пятно всё так же расползалось по углу. Наверное, надо бы встать и тоже пойти в библиотеку. Зачёт через неделю. Он не готовился. Ему было… не то чтобы всё равно, но как-то не страшно. Он всегда сдавал. Потому что умел слушать и запоминать. Хоть что-то в нём есть полезное. Он сел на кровати и потёр лицо. В голове было пусто и легко. Так бывало, когда он долго лежал и смотрел в одну точку. Мысли не исчезали, они просто становились тише, как будто кто-то прикрутил громкость. Парень встал, потянулся, подошёл к окну. За окном был университетский двор - зелёный, залитый солнцем, с парой скамеек и старым фонтаном, который не работал уже лет десять. По дорожке шли студенты: кто-то с книгами, кто-то с кофе, кто-то просто так. Интересные. Бегут куда-то, что-то делают, о чём-то переживают. И ни один из них не знает, зачем. Просто бегут, потому что так надо. Потому что все бегут. А он не бежал. Сегодня нет. Он постоял у окна ещё немного, потом вздохнул, натянул свитер и вышел в коридор. В библиотеку так в библиотеку.

***

В читальном зале было тихо и пыльно. Солнце било сквозь высокие окна, рисуя на столах длинные жёлтые прямоугольники. Пахло старой бумагой. Хикэру нашёл Акиру в дальнем углу, за столом, заваленным учебниками. Тот сидел, подперев голову рукой, и читал что-то, шевеля губами. Вид у него был страдальческий. Яно сел напротив, не говоря ни слова. Парниша поднял глаза, увидел его и улыбнулся - широко, открыто, как ребёнок, который получил подарок. Хикэру отвёл взгляд. Ему всегда было немного неловко от этой улыбки. Не потому что она была неприятной - наоборот. Просто он не знал, что с ней делать. Как будто ему дали что-то ценное, а он не понимал, за что. — Пришёл, — сказал Акира. — Пришёл. — Будешь готовиться? — Посмотрю. Акира кивнул и снова уткнулся в учебник. Хикэру достал из сумки книгу - не по анатомии, а по философии, какую-то старую, потрёпанную, с загнутыми уголками. Он открыл её где-то посередине и начал читать. Акира покосился на него, но ничего не сказал. Они просидели так около часа. В читальном зале было тихо, только шелест страниц и редкие шаги. Жёлтый прямоугольник добрался до рук Акиры, осветил его пальцы, сжимающие ручку. Хикэру заметил, что Акира пишет левой рукой. Он знал это и раньше, но сейчас почему-то задержал взгляд. Левша. Это ничего не значило, просто факт. Но Хикэру любил такие факты. Маленькие, неважные, но настоящие. Они складывались в картину, которую никто, кроме него, не видел. По крайней мере он на это надеялся. Акира вдруг поднял голову и посмотрел на него. — Слушай, а ты чего вообще на медицинский пошёл? Хикэру моргнул. Вопрос застал его врасплох. Не потому что был сложным - потому что он никогда об этом не думал. Отец был врачом. Успешным. Владельцем клиник. Хикэру с детства знал, что пойдёт по его стопам. Не потому что хотел, а потому что так было надо. Или потому что ему было всё равно. — Не знаю, — сказал он честно. — А ты? Акира пожал плечами. — Я хочу помогать людям. Звучит глупо, да? — Нет. — Правда? — Правда. Глупо было бы, если бы ты говорил это просто так. А ты веришь. Это другое. Акира улыбнулся - на этот раз не широко, а как-то мягко. — Спасибо. — За что? — Не знаю. Просто. Хикэру кивнул и снова опустил глаза в книгу. Приятно. Странное слово. Акира захлопнул учебник с такой силой, что пыль поднялась облаком. — Всё, — объявил он. — Ещё одна латинская буква и я начну кусать людей. — Ты и так кусаешь людей, — отозвался Хикэру, не поднимая головы. — Ты укусил меня на прошлой неделе. — Закройся. Яно поднял глаза и улыбнулся. — Пойдём лучше куда-нибудь. — У нас зачёт через неделю… — Ты уже три часа сидишь над одной страницей. Твой мозг превратился в кашу. Ну так что? Я угощаю. Акира поднял бровь. — Ты? Угощаешь? Они вышли из библиотеки в золотой предвечерний свет. Осень только начиналась, и воздух был прозрачным, прохладным, пахнущим сухими листьями и дымом от костров где-то за кампусом. Акира шёл, засунув руки в карманы и подставив лицо солнцу, и выглядел почти счастливым. Хикэру шагал рядом, чуть размашисто, пиная попадающиеся под ноги камешки, и что-то насвистывал себе под нос - фальшиво, но с энтузиазмом. — Ты вообще когда-нибудь учился петь? — спросил Акира. — Никогда. А что? — Слышно. — Завидуешь моему таланту. — Таланту к пыткам, — уточнил парень. — У тебя талант к пыткам. Звуковым. Хикэру засмеялся и толкнул его плечом - легонько, дружески. Акира толкнул в ответ, чуть сильнее. Хикэру пошатнулся. — Ладно. Я буду петь тише. — Пожалуйста, не открывай больше рот. Они свернули в переулок, ведущий к маленькому кварталу за университетом. Здесь было тише, чем на главной улице, и пахло выпечкой. Где-то лаяла собака. За углом было небольшое кафе. С облупившейся вывеской и скрипучей дверью. Внутри пахло кофе, корицей и чем-то сладким, домашним. За стойкой стояла пожилая женщина в фартуке и с добрым лицом. Она улыбнулась, увидев их, видимо, студенты заходили сюда часто. Яно заказал два чая и пирожные. Одно себе, другое Акире. Он попытался возразить, но Хикэру отмахнулся: — Ты три часа мучил учебник. Ты заслужил. — Ты сегодня какой-то подозрительно щедрый. — Настроение хорошее. Они сели у окна. За стеклом медленно гас закат, окрашивая небо в розовый и золотой. Акира откусил пирожное и зажмурился от удовольствия. По улице шли люди: студенты, прохожие, какая-то женщина с коляской. Хикэру вообще любил смотреть на людей. А потом Акира увидел его. — О, смотри, — сказал он, кивая на улицу. — Вон тот парень. Видишь? Яно посмотрел в окно. У фонаря на другой стороне улицы стоял парень - худой, бледный, с растрёпанными тёмными волосами, в дешёвой, явно с чужого плеча куртке. Он не шёл, не ждал кого-то, просто стоял, глядя прямо на окно кафе. Прямо на них. Нет. Прямо на Хикэру. — Он уже третий день здесь крутится, — сказал Акира. — Я его возле библиотеки видел. И возле нашей общаги. И ещё где-то. Он за тобой следит, что ли? Яно не ответил. Он смотрел на парня, и в его глазах, красном и синем, что-то медленно менялось. Любопытство. — Я знаю, кто это, — сказал он наконец. — Да? И кто? — Его зовут Аяко. Ноширо Аяко. Он с младшего курса. Ходит за мной уже… сколько? Неделю? Может, две. — И тебя это не напрягает? — Акира нахмурился. — Это же странно, нет? — Странно, — согласился Хикэру. — Но… — он сделал паузу, подбирая слово, и вдруг его лицо озарилось улыбкой, — мне нравится. — Что?! — парень поперхнулся чаем. — Тебе нравится, что за тобой ходит какой-то мутный тип? — Он не мутный. Он преданный. — Ты его даже не знаешь! — Вот именно. Он меня не знает. И всё равно ходит. Это впечатляет. — Когда-нибудь ты доиграешься с такими штуками. Хикэру даже не обернулся на это замечание. Он всё ещё смотрел в окно, на парня у фонаря, который стоял неподвижно, как статуя, и смотрел в ответ. — Подожди здесь, — сказал он, вставая. — Что? Зачем? — Я сейчас. Яно вышел из кафе, и дверной колокольчик звякнул над головой. Акира остался сидеть с открытым ртом и недоеденным пирожным в руке. За окном он видел, как Хикэру переходит улицу, неспешно, засунув руки в карманы, как будто прогуливается. Как будто ничего не происходит. Как будто это нормально: идти к человеку, который следит за тобой уже вторую неделю. Парень у фонаря заметно напрягся. Он не убежал, хотя Акира почти ждал этого. Просто замер, вжав голову в плечи, как будто ожидал удара. Или окрика. Или чего-то ещё, что обычно получают такие, как он. Но Хикэру не ударил. Не закричал. Он просто подошёл, остановился в паре шагов и что-то сказал, Акира не слышал, что именно, но увидел, как парень вздрогнул. Его лицо, бледное, осунувшееся, вдруг залилось краской. Он покачал головой. Хикэру сказал что-то ещё. Парень снова покачал головой, но уже медленнее, как будто не был уверен. А потом Яно сделал то, чего Акира совсем не ожидал. Он снял с волос красную ленту, ту самую, которую носил просто так, для красоты, потому что ему нравился этот цвет, и протянул парню. Тот замер. Смотрел на ленту, как на что-то священное. Как будто ему предлагали ключи от рая. Хикэру что-то сказал, коротко, легко, развернулся и пошёл обратно. Парень остался стоять, сжимая ленту в руке, и его лицо… Акира никогда не видел такого выражения. Это был не восторг. Не счастье. Это было что-то большее. Как будто человек, который всю жизнь провёл в темнице, вдруг увидел солнце. И ослеп. И не знал, что с этим делать. Хикэру вернулся в кафе, сел на своё место и взял чашку. — Что ты ему сказал? — спросил Акира. — Сказал, чтобы не терялся в толпе. Что красный ему идёт. — И всё? — И всё. Он покачал головой. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты только что… — он замялся, подбирая слова. — Ты дал ему надежду. — Надежду? — Хикэру поднял бровь. — Я дал ему ленту. — Ты знаешь, о чём я. Яно отпил чай и посмотрел в окно. Парень всё ещё стоял у фонаря, прижимая ленту к груди, как будто это было самое ценное, что у него когда-либо было. — Знаю, — сказал Хикэру. — Но это его выбор. Не мой. Я просто дал ему ленту. — Ты дал ему повод, — тихо сказал Акира. — И он теперь будет ходить за тобой вечно. Хикэру улыбнулся, легко, почти беззаботно, но в красном глазу мелькнуло что-то тёмное, чего Акира не заметил. Или не захотел заметить. — Может быть, — сказал он. — Посмотрим.