Канкан (или Второй красный первый снег)

4 глава. Первая декада декабря — Август.

      Очередная пятница тяжёлой рабочей недели совпадает с традиционным плановым визитом в бар. Раньше всё было прозаичнее: авроры собирались вместе, чтобы залиться тёмным бархатным. Но с появлением маглов в коллективе эта традиция обрела неожиданный лоск и теперь называлась «корпоративом».       Драко это мало трогает, он по-прежнему разбирается с ворохом бумаг на своём рабочем столе, пока некоторые коллеги успевают накатить во время обеда. От чего голоса в офисе добавляют резкости, а хохот становится несдержанным.       Над Малфоем повисает мягкая тишина, та самая, от которой бегут мурашки по спине. Он ощущает знакомый купол заглушающего заклинания и поднимает взгляд. Поттер делает вид, что усердно перебирает папки и очень ими озабочен по какой-то совершенно другой причине.       Малфой принимает этот подарок, поскольку его магия всё ещё не восстановилась должным образом. Он годится только для курирования самоубийцы в рейде, чтобы очередная попытка доблестно сгинуть не увенчалась успехом. Да и заглушающее заклинание в его исполнении часто рассыпается, вызывая собственную головную боль. Он не станет применять его среди этих людей, чтобы избежать новой волны взглядов и пересудов.       Малфой украдкой следил за тем, чтобы Поттер тоже не пил, убеждая себя в том, что делает это только потому ,что не хочет оставаться единственным здравомыслящим к концу рабочего дня. Он надеется, что все покинут помещение раньше, и он сможет остаться работать в тишине. Или с очень серьёзным, раздавшимся в плечах Поттером.       Он также очень надеется на благоразумие Поттера, возможно, напрасно. Поэтому меняет тактику и начинает надеяться на его гордость или обиду. Ну хотя бы неуверенность в себе же должна быть? Человек ведь не может быть соткан только из устремлений и движения вперёд. Малфой надеется, что тот не собирается переступать свои прошлые обиды, не собирается игнорировать их слишком подпорченную историю, делая вид, что в одну реку можно войти дважды — да ещё как.       Сложно смотреть ему в глаза — ненависть к себе разворачивается во всей своей дурной красе. Вот бы и впрямь стереть память. Но он не может, пока не вернёт её. Драко с удовольствием воспользуется терапией «Обливиэйт», как только они окажутся подальше отсюда вместе с Нарциссой.       Он позволяет себе задуматься о методах, которыми сейчас лечат искалеченных войной волшебников. Паркинсон однажды сама связалась с ним, чего он никак не ожидал. Её электронное письмо пришло на его скромный компьютер в самый разгар рабочего дня. Завязалась переписка. Его до сих пор мучает то, что тогда он ничем не смог ей помочь. Она же убеждала его сбавить драматизм и понять, что, находясь за решёткой, он всё равно мало чем мог ей подсобить.       Это казалось логичным, и небольшая гора наконец-то сползла с его плеч. Он так и не решился спросить её про отца — оказалось, это куда сложнее, чем он предполагал. Если на чистоту, он вообще не собирался выходить с ней на связь. Решил, что оба они похоронили своё общение в том подземелье. Но ведьма, как выяснилось, настроена иначе — она требовала от него безоговорочной капитуляции своими письмами.       Панси, кстати, отказалась от терапии ТОП — «Тотального обнуления памяти». Её аргументы мало в нём отзывались:       «Я для чего всё это вынесла? Чтобы снова стать наивной дурой? Ну уж нет, это мой опыт, я сама смогла через всё пройти и нашла силы идти дальше. Я не хочу забывать тех, кому ещё способна отомстить. А особенно — тех, кто помогал мне выбраться из этого состояния».       Речь шла о Полумне Лавгуд, они приглашали его к себе: жить и исцеляться через приобретённую боль. Малфой не настолько мазохист, он вежливо отклонил предложение, сославшись на то, что сначала должен закончить свои дела. Но не стал уточнять, что потом он сотрёт себя до состояния одуванчика и затеряется где-нибудь в Америке.       В реальности же он ни с кем не сближался, только и делал, что таскал дела из раздела висяков и просто тонул в них, — хорошо помогает не давиться тревожностью. Мелкой бумажной работы — вагон, в который Драко с удовольствием запрыгивал каждую смену. Проводником выступал Уизли, который по часам просил Малфоя прерваться на обед, перекур или просто пойти домой. Внимание Рональда Уизли бесило. Но ровно до того момента, пока он не увидел в этом волшебнике некую отцовскую стать.       Драко его слушается, какого-то хрена. Когда вообще он последний раз огрызался на Уизли?       Прямая спина и уверенный взгляд украшают любого, даже представителей этой семейки. Нет времени думать ещё и о нём. Пока эти двое с Поттером на коротком поводке, он имеет здесь условную безопасность.       Прежде всего он озадачен отложенным репетиционным сеансом с Поттером, тот не слишком заботился о занимаемом кресле. Ещё бы. Поттер просто не явился на пробный сеанс с Оператором, сославшись на семейные обстоятельства. Было весьма любопытно, какая именно семья стала препятствием. Но когда к обеду ввалился Рональд Уизли, помятый, небритый, со стойким запахом вчерашнего огневиски, всё прояснилось.       Малфой даже позавидовал ему. В тот же вечер он попытался напиться, сидя перед плитой в своей магловской квартире, усиленно представляя её камином. К удивлению, уснуть удалось быстро и безболезненно. Сонные зелья перестали давать нужный эффект, возможно, из-за выработанной организмом толерантности. Поэтому небольшой бар в его доме уверенно пополнялся разнообразными бутылками, и так же уверенно уничтожался.       От размышлений его отвлёк резкий грохот. Драко вскинул взгляд в сторону источника шума: Джинерва Уизли, обрушившая на стол Поттера внушительную пачку папок с выбивающимися из них листами, плюхнулась на стул и принялась сверлить Поттера взглядом.       — Гарри Поттер, соизволь объяснить свой отказ подписать всё вот это, — она обвела взглядом тихонько съезжающую в бок гору листов.       Поттер, чьему спокойствию можно было бы сейчас позавидовать, не откладывая пера, поднял на ведьму пугающе сосредоточенное лицо.       — Пока не впишешь меня одним из мракоборцев, я своей подписи не дам.       Уизли цыкнула, закинув ногу на ногу.       — У тебя проблем мало? Работы не хватает? Ты не можешь бесконечно находиться в рейдах всевозможных подразделений. Это предписано внутренним уставом.       Поттер отложил перо и откинулся на спинку кресла.       — Я тебе сказал, Уизли, пока меня там нет, я ничего не подпишу. Идите и работайте, пока не будет результатов.       Джинни вскочила с места, уперла кулаки в стол и нависла над Поттером угрожающе шипя:       — Мои ребята делают всё возможное.       — Не всё, — отрезал Поттер.       Малфою стало не по себе, потому что лицо напротив Поттера покраснело и пошло пятнами. Возможно, она была единственной, кто не боялся вступать с ним в открытую конфронтацию. Было ли это связано с их завершившимся романом, Малфою неизвестно. Но выглядела она впечатляюще.       — Иди, блядь, и сам посмотри, как они без продыху рыщут по всему миру — ты бы не говорил мне сейчас то, что говоришь.       — Впиши меня в рейды.        — Я не могу этого сделать!       — Ребята, — вмешался Рон, — давайте в переговорке продолжите?       Малфой понял, о каких поисках идёт речь, когда все три пары глаз уставились на него. Теперь ему тоже захотелось стать частью отряда. И правда: если Поттер попадёт туда, то он сможет быть Оператором и погрузиться во все подробности.       — Не я придумываю эти правила. Ты можешь перевестись в наш отдел, и добро пожаловать, все рейды твои. Почему ты делаешь это со мной? Иди издевайся над теми, кто придумал эти уставы и регламенты. Причём здесь я? Это нечестно по отношению ко мне! — Джинни фыркнула, вновь оседая на кресло перед столом Поттера. — О, Малфой? Скажи ему.       Драко вопросительно уставился на неё, с чего вдруг ей взбрело в голову вплетать его в этот спор.       — Я не на твоей стороне, Уизли, — спокойно ответил Драко.       — Ой, да брось. Ты хотя бы устав знаешь, не то, что эти, которые пользуются своими привиле-егиями, — Джинни давила на то, что Поттер раньше терпеть не мог. Но сейчас он только ухмыльнулся.       Уизли сдалась быстрее, чем Драко предполагал, и изрекла что-то совсем несвойственное этому месту, времени, погоде, смыслу:       — Так, сегодня мы отправляемся в паб, и ты идёшь с нами.       Малфой подавил желание ущипнуть себя за локоть, но ведьма продолжала смотреть на него, расслабленно покачивая берцем.       — Ты всегда отдельно, она права, — вмешался Лонгботтом.       Боже, здесь нет понятия приватности и конфиденциальности?       — О, правда? Ты же пойдёшь? — добавила Ханна Эббот серьёзно, но мягко. — Будет здорово.       — Иначе дисциплинарное взыскание. Всё же некоторые рычаги давления у меня тут есть, — подмигнула ему Джинни Уизли.       — Тебе правда стоит пойти, там будет Лавгуд. Но одна.       Без Паркинсон — это даже хорошо. К ней он пока морально не готов.       Но почему он уже склонялся к согласию? Он здесь старался не отсвечивать, какое им до него дело? Угрозы, как ни странно, от поступившего недо-приглашения он тоже не ощущал. Он что, действительно собирается после работы покинуть своё место и отправиться с ними пить? В его жизни было мало правильных решений, почему бы не сделать ещё одно?       — Я могу не идти, у меня дела, и вообще, — начал было Поттер, не сводя глаз с Драко, опять пытаясь считать все его реакции и принять решение.       — Мир не вертится вокруг тебя, Поттер, — отрезал Малфой.       — Вот именно, — поддержала Джинни. — Ты тоже идёшь, — она метнула злобный взгляд в Гарри. — И да, Малфой, — она чуть склонилась в его сторону, понижая голос, — тебя сопроводит Дин Томас. Если ты переживаешь о чём-либо, то он у нас мастер пьяных аппараций. Только тс-с-с, доставит тебя в любой момент, куда захочешь. Не волнуйся.       — Но если уйдёшь раньше времени, то счёт закрываешь ты. Чек направим тебе утренней почтой, — невинно закивал Невилл, обрезая пути к отступлению.       Почему они все в курсе того, что он не думает об отказе? Это бред, но...       — Да, почему нет? Я пойду с вами. Вы же не отвяжетесь.       Фраза встретила расслабленные смешки. Почему бы не побрататься с теми, кто этого хочет? Может, уменьшится количество недоброжелателей в офисе. «»       — С чего ты вообще взяла, что Крам выведет команду к победе? Они уже дважды продули с разгромным счётом! — Рон не унимался. — Тебе ни о чём не говорит его травма?       — Ей сто лет, этой травме, — вклинился Невилл.       — Вот именно! — Джинни сидела рядом с Драко, она была шумной, подвижной и постоянно пихала его локтем, когда вскакивала, чтобы закинуть картошкой фри в своего брата.       Но от чего-то в Драко это не вызывало дискомфорта. Его не сторонились, его взяли в оборот, всучили пиво и вмешали в каждое обсуждение. В груди кольнуло на мгновение от мысли, что он всё же продолжает жить, не сидит на холодном полу своей квартиры с горечью бурбона на языке.       — О, мой боже, я больше не могу это слушать! — Гермиона, изрядно захмелевшая, сложила голову на стол.       — И часто они так? — неожиданно для самого себя спросил её Драко, будто забыл, какая между ними пропасть. Но в ответ не воцарилось неловкое молчание или удивление, они ответила жалобно и сразу, будто они все внутри одной из множества дружеских бесед:       — Каждый чёртов раз, — она устроила подбородок на своих руках. — Я стану министром магии и запрещу обсуждение квиддича в семье Уизли на государственном уровне.       — Ты не посмеешь! — Рон выглядел действительно взволнованным.       — Я готова решать с тобой судоку, только не делай этого, — взмолилась Джинни.       Поттер посмеивался, его сосредоточенное лицо поддалось влиянию выпитого и выглядело мягче. Оправу он давно убрал в карман мантии, скорее всего потому, что немного мутнело за диоптриями благодаря градусам. Драко это помнил и тут же решил утопить эти знания большим глотком пива.       — А ты за кого болеешь, Малфой? — услужливо отвлёк голос Дина Томаса. Драко задумывается об этом.       В голове вертится: «за кого же?», «почему сейчас всё это важно?».       Ему не за что зацепиться среди этих вопросов, якорь исчез, и он будто падает с высоты своих мыслей вниз. Он не хочет признавать, что может выглядеть так, словно сдался, что волнует его лишь мать и её поиски. Он не желает давать ответы на подобные вопросы, но тратила на резкий ответ не завезли.       И вскоре он окунается в ту правду, где ничего не знает о тенденциях, новостях внешнего мира, а тем более о магическом спорте. Слова странным образом проваливались всё дальше внутри, горло сковало. Томас ловит это моментально и резко меняет тему:       — Твой пирсинг, он выглядит очень дерзко. Тебе идёт.       Малфой ловит абсолютно спокойную улыбку, затрагивающую всю мимику Томаса, и расслабляется, будто всплывает обратно в реальность; его больше не тянут щупальца безысходности.       — Спасибо, Томас, — выдыхает Малфой, торопясь проглотить ещё немного пива, но стакан оказывается пуст.       — Я принесу тебе ещё.       Дин грацией пантеры покидает их стол и удаляется к бару.       — Малфой, всё в порядке? — на предплечье аккуратно ложится рука Джинни.       — Да, конечно, — он встряхивает головой, отгоняя едва подступившую панику. — Он просто не спросил какое пиво я пью. Я скоро вернусь.       Драко видит пол и чувствует странное жжение в груди. Он хочет умыть лицо холодной водой и покурить. Проскользнув к умывальникам, он достает свою маску из кармана и просто дышит, прислонившись к холодной кафельной стене спиной. Сквозь тонкую рубашку её глянцевый холод ощущается также отчетливо. Становится легче, он не предпочитает винить только алкоголь в своих состояниях, добавляет духота, шум, гирлянды в темноте — провоцируют удушение.       Его переполняют чувства от собственных органов чувств, они изношены вечно включенным повышенным режимом уровнем опасности. Он чувствует усталость и пробирается сквозь пьяных людей на улицу.       На улице тоже немало людей, но всё же больше тёмного неба и воздуха. Он находит взглядом единственную знакомую фигуру и направляется к ней, прислоняясь к стене паба на расстоянии вытянутой руки. Август заканчивается, но всё ещё докучает волшебникам навязчивым теплом. Синоптики обещали циклон, и Малфой с нетерпением его ожидает: после подобных перемен всегда становится легче.       — Поттер, дай сигарету.       Поттер поворачивается к нему, задумчиво разглядывая серые глаза. Его взгляд ощущается остро, но Малфой не отступает. Через несколько секунд тот молча протягивает пачку и следом зиппо. Драко прикуривает сигарету прямо из его рук. Поттер хмыкает, но продолжает молчать.       Ему либо нечего сказать, либо он настолько хорошо изучил Драко, что просто даёт ему то, в чём тот сейчас нуждается больше всего на свете — тишину.       Дверь паба открывается, из неё появляются Гермиона, Джинни, Ханна и Дин. Первые трое пытаются вытащить Мальборо из рук последнего, и Малфой сомневается, что кто-то из них действительно умеет курить.       Они с Поттером стоят в тени, их не заметить без особого желания — это позволяет оставаться незамеченными.       — Ставлю пинту пива на Гермиону, — вторит его мыслям Гарри, и Малфой поднимает на него взгляд. Тот продолжает смотреть на троицу.       — Не хочешь присоединиться к ним? — уточняет, Поттер отрицательно качает головой.       — Я не для этого сбежал оттуда.       Малфой считает это достойным аргументом и снова смотрит на пытающихся прикурить спичками коллег.       — Хм, ставлю шесть шотов текилы на Эббот.       — Ты в своём уме? — фыркает Поттер. Малфой бросает вызов взглядом: «Смотри».       Эббот давится единственной из всех.       — Что ж, ты явно настроен сегодня напиться.       — Ни в коем случае. Ты со мной?       — Естественно.       Поттер толкает дверь, жестом предлагая Драко идти первым. Но Малфой не двигается. Поттер оборачивается, чтобы понять причину заминки.       Драко застыл у стены, заляпанной бумажными клочьями: фитнес, магическое такси, объявления о продаже магловской ерунды. Но смотрит он не на них, а в самый дальний, хищно потемневший угол, где висят затёртые, выцветшие от времени фотографии. Под каждым снимком — жирные, исцарапанные буквы: «Помогите найти!», «Вышел из дома и пропал», «Помогите…».       Малфой цвета асбеста, неподвижен, не подаёт виду, а внутри пробирается сквозь вязкую пелену алкоголя, и вдруг находит страшную ясность.       — Это дети, Поттер, — выдаёт он в голос, где смешались трезвость и ужас. — Гарри?       Имя звучит непривычно и не как упрёк, не как обида, а почти как вопрос о помощи. Поттеру кажется, что Малфой сейчас сжимает его горло изнутри. Он тоже смотрит на снимки: лица взрослых давно слились с налётом грязи, а вот детские фотографии — вписаны поверх, отчаянные, свежие, будто кровоточат здесь и сейчас, посреди улицы.       В груди холодает. Рядом с ним стоит Малфой, мёртвенно бледный, и этот холод только усиливается. Вечерний воздух загустевает, мешая дышать. Молчание нависает, как тень, слишком долгим, слишком ощутимым декабрём среди лета.       — Это…       — Отряд Джинни этим занимается. — Он смотрит прямо на него, — они не позволяют мне брать больше рейдов. Но если бы не эти ебучие отчёты, я бы мог.       Кулаки Поттера сжимаются, досада работает лучше всякого заклинания, мгновенно отрезвляет. Малфой видит это — читает Поттера как книгу. Он бы отдал этот вечер, да хоть сотню таких ночей в обмен на шанс перевернуть мир, найти пропавших. Но реальность не даёт — правила, устав, жестокая необходимость держаться за обязательства. Малфой понимает это, но ещё и другое: Гарри просто не выдержит такого давления однажды. Его это пугает, почти до дрожи, и Драко жалеет, что вообще посмотрел на эти объявления, позволил им проникнуть под кожу.       — Самое страшное, Малфой, — голос Поттера звучит глухо, — в том, что в поиске одного человека мы проваливаемся слишком глубоко. Заходим туда, где царят наркокартели, маглы, и большие проблемы, которых не ждали. Всё это пожирает время — пока другие, такие же, остаются без помощи. Но бросить всё — тоже не выход.       В этот момент Драко остро ощущает: он не один в этом шторме. Пронзительная, простая мысль заставляет ноги подкоситься. Он решает, что сможет обдумать это в одиночестве, без чужих глаз.       В Гарри Поттере стоящем рядом вины столько, что можно разливать по бутылкам и продавать. Малфой хватает его за рукав мантии, вытягивая из вязких мыслей и тянет внутрь паба, словно вырывает обратно в реальность.       Они устраиваются за баром. Малфой оплачивает шоты и пододвигает половину сета к Поттеру.       — Кто напьётся, тот две недели будет составлять отчёты для Вокера.       — Ты жесток, — вздыхает Поттер, опрокидывая в себя стекляшку, морщась и щёлкая пальцами, отправляя стопку бармену прямо в руки.       — Всё для тебя, — Драко серьёзен, он зеркалит действие Гарри.       Тёплая горечь смягчается солью с лаймом, приятно согревая грудь. Малфой хмыкает, чёлка щекочет его нос, а Поттер пялится на его проколотую бровь, но тишины так и не нарушает, топит в себе танкер вопросов.       Дальше Драко помнит только несколько громких треков, усталость в ногах и то, что оказывается вместе со всей компанией на улице. Он чертовски пьян, но ещё держится, убеждая себя, что контролирует ситуацию.       Его, вопреки ожиданиям, подхватывает Дин, а не Гарри.        Да, после всего я бы тоже не стал прикасаться к себе.       Как же он себя ненавидит сейчас. Смотрит на Поттера, пока его самого упаковывают в такси. Поттер садится в другую машину. Они всем скопом едут к Поттеру на Гримо-12, и Малфой не верит, что согласился. Джинни Уизли — бессовестная манипуляторша: она не дала ему выбора, и теперь он в такси, прижат к Дину Томасу. Тот периодически спрашивает о его состоянии и выглядит обеспокоенным.       Они очень шумно проникают в дом, и если бы не чары, маглы вызвали бы копов. Но Рон Уизли воюет с башмаком, пытаясь снять его, чтобы догнать Гермиону. Она угрожающе покачивается на лестнице, ведущей к верхним спальням.       — Я отказываюсь спать с человеком, который любит нападающего Бразильской сборной больше, чем меня! — Она откидывает прядь волос. — Это возмутительно, чёрт возьми.       — Гермиона, он пошутил, когда сказал, что Фредерико самый красивый человек на Земле, — Эбботт пытается её вразумить, но её язык заплетается. Грейнджер шикает на неё, вскидывает подбородок и поднимается в одну из гостиных спален, в сопровождении Джинни.       — Черт, значит, придётся перераспределяться по комнатам. Рон, ты не мог говорить потише о своей любви к как-его-там.       — Не как его там, а Фредерико. — Рон многозначительно поднимает палец вверх.       — Пойдём, — Невилл берет Рона под локоть и аккуратно увoдит в гостевую спальню.       — Фредерико…       — Да, да, пойдём.       — Ну ты его видел вообще? — Уизли слабо пытается вырваться, шоты с водкой тормозят его реакцию.       — Да, конечно.       — Почему тогда ты так спокоен?!       Поттера в очередной раз удивляет то, что Рон Уизли на сто один процент гетеросексуален.        — И как тогда, э-э... — Поттер чешет затылок.        — Я могу лечь на пол в гостиной, мне несложно, — успокаивает его Дин. — Драко на диван. Малфой, ты как?       — Да, конечно.       Они направляются в общую комнату. Поттер разжигает для них камин и даёт распоряжения более трезвому Дину, пока Малфой изучает диван.       Драко старается не думать о том, что Поттер оставляет их вдвоём и удаляется в свою спальню. Он старается заставить себя радоваться тому, что между ними ничего не происходит. Но его заносит, как на снежной трассе — чувство потери клюёт его изнутри. Они могли бы списать сегодняшнюю ночь на опьянение, но Поттер этим не пользуется и просто уходит.       Мысленно благодарит Лавгуд за неявку. Она бы сдала его Панси, а та бы убила его за то, что в нём сейчас ни капли гордости или здравомыслия.       Прямо перед Драко настоящий камин, с настоящим огнём и поленьями. Поттер зачаровал его так, чтобы огонь горел всю ночь, словно подогревая внутри Малфоя маленькую безопасную инквизицию из собственных мыслей. Казалось, он добавил туда ещё что-то, потому что Драко обнимает неуместное спокойствие. Он смотрел на огонь, слушал, как Томас возится на полу, и заснул быстрее, чем успел услышать адресованный ему вопрос.