Секрет, что наконец-то вскрылся

Тигнари поправляет очки, нервно постукивая пальцами по столу в кафе. Аль-Хайтам сидит напротив, спокойно помешивая кофе, словно не он полчаса назад висел на паутине над оживлённым перекрёстком, уворачиваясь от очередного робота в зелёных тонах. Тигнари: (тихо, наклоняясь вперёд) Ты вообще собираешься ему рассказывать? Кавех сегодня трижды спросил, почему у тебя на скуле синяк, и дважды — почему твой рюкзак пахнет гарью. Он архитектор, а не идиот. Рано или поздно он сложит два и два. Аль-Хайтам: (делает глоток, не поднимая глаз) Кавех сложит два и два, только если эти цифры будут написаны на просроченном счёте за квартиру. У него прекрасный ум, но направлен он исключительно на то, что его эмоционально задевает. Я для него — предмет мебели, который иногда оставляет грязную посуду в раковине. Удобно. Тигнари: (вздыхает, трёт переносицу) Не слишком ли ты циничен для того, кто вчера поймал его, когда он чуть не выпал с балкона, пытаясь повесить гирлянду? «Осторожнее, Кавех», — передразнивает он тон Хайтама — А потом сидел на крыше напротив ещё час, проверяя, не полезет ли он снова. Я видел. Сайно видел. Даже Коллеи видела, а она старается не смотреть в твою сторону. Сайно ждал Кавеха возле входа в кафе, Кавех с Каллеи бежали к Сайно со всех ног, потому что пришли позже всех Сайно: Долговато вы, задержали на парах? Кавех: (пытаясь отдышаться) И да и нет, короче неважно – Сайно осмотрел в окно и увидел Аль Хайтама с Тигнари – Ох, этот зелёный аристократ как всегда вовремя, аж бесит Каллеи: Мальчики, пошлите уже Тигнари вскидывает голову, заметив троицу за окном. Его уши едва заметно подрагивают — признак того, что он услышал реплику Кавеха даже сквозь стекло. Тигнари: (сухо, уголком губ) «Зелёный аристократ». Он сегодня в ударе. Хотя... Он действительно надел эту кофту. Серьёзно? В июньскую жару? Аль-Хайтам: (ставит чашку на блюдце с тихим, почти неслышным стуком. Его лицо не меняется, но в уголках глаз мелькает тень) Он мёрзнет. Постоянно забывает закрывать окно в гостиной. Когда дверь кафе открывается и звенит колокольчик, Аль-Хайтам даже не поворачивает головы — просто берёт меню и начинает изучать его с таким видом, будто это древний фолиант. Тигнари же поднимает руку в приветственном жесте.Троица садится за стол и Кавех недовольно взирает на Хайтама, в то время как других его молчание и невежливость уже никак не смущает. Кавех передразнивает лицо Аль Хайтама, такое же серьёзное, и тоже берёт меню, смеша своим поведением остальных Каллеи: Хи-хи-хи, а вы что-то уже заказали или обошлись кофе? Тигнари прикрывает рот ладонью, пряча улыбку. Аль-Хайтам наконец поднимает взгляд от меню — ровно в тот момент, когда Кавех копирует его выражение лица. На секунду их глаза встречаются, и в тишине повисает что-то, похожее на безмолвную дуэль. Аль-Хайтам: (спокойно, возвращаясь к меню) Я ждал, пока все соберутся. Заказывать в одиночку было бы невежливо... В отличие от привычки опаздывать и потом обвинять других в своей непунктуальности. Тигнари: (быстро, пока Кавех не взорвался) Кофе – это была моя идея. Я надеялся, что кофеин хоть немного приведёт нас в чувство. У меня была... – он косится на Аль-Хайтама – тяжёлая ночь. Работа. Он не уточняет, что «работа» заключалась в том, чтобы дистанционно координировать Человека-паука, пока тот обезвреживал новую партию экспериментального оружия в порту. И что Аль-Хайтам явился к нему в лабораторию в три часа ночи с рваной раной на боку и просьбой «просто зашить, Тигнари, ничего страшного». Каллеи с Сайно переглянулись с улыбкой, они понимали о чём говорил Тигнари, и Кавеха становилось жалко что тот не в курсе всего этого, но для этого были причины.. Кавех: (вздохнул) Ладно, я ужасно голоден Кавез взглянул на кофе Аль Хайтама, очень сильно хотелось взять его и выпить пару глотков. Кавех ненавидел кофе, которое пьёт Хайтам, но.. Но это кофе Аль Хайтама, а значит Кавех бы смаковал вкус напитка даже если бы его стошнило. Было трудно скрывать чувства, когда и так очевидно что его чувства невзаимны. Каллеи: У нас закончились все экзамены, давайте сегодня погуляем подольше, вечером можно собраться в баре и снова сыграть в карты, или... – она покосилась на Аль Хайтама – вы заняты?)) – с улыбкой и намёком о супергеройских делах. Тигнари хмыкает, отодвигая пустую чашку и жестом подзывая официанта. Он замечает, как Кавех смотрит на кофе Аль-Хайтама — жадно, почти страдальчески, — и на мгновение ему становится почти неловко быть свидетелем этого. Тигнари: (обращаясь к Каллеи, нарочито бодро) Карты — звучит заманчиво. В прошлый раз Сайно пытался объяснять правила своей новой ККИ три часа. Думаю, бар нам понадобится просто чтобы это пережить. Аль-Хайтам: (ровно, помечая что-то в телефоне) Вечер у меня относительно свободен. Но к одиннадцати придётся уйти... – лёгкий кивок в сторону Тигнари –  У нас с ушастым кое-какие... дела. Рабочие. Снова полуправда. В одиннадцать начинается патруль, и Тигнари знает, что будет сидеть в своей лаборатории с наушником в ухе, отслеживая полицейские сводки.Сайно и Каллеи снова синхронно кивнули и Кавех вновь в их компании почувствовал себя лишним. Он отодвинулся от Аль Хайтама, чтобы тело, мозг и сердце успокоилось на расстоянии Кавех: Снова вы всë знаете, а я нет! Что за работа? Я не пропускаю так много встреч с вами чтобы вообще ничего не знать! – вздохнул и отставил меню – Я выбрал, можете заказывать.. Тигнари замер с ручкой в пальцах — он как раз собирался записать заказ для официанта. В воздухе повисла тишина, тяжёлая и колючая. Сайно и Каллеи обменялись теми самыми взглядами, которые Кавех ненавидел больше всего, — «мы знаем то, чего ты не знаешь, нам жаль». Тигнари: (мягко, осторожно подбирая слова) Кавех... Это не то чтобы секрет. Скорее... техническая работа. Консультации по биоинженерии. Аль-Хайтам помогает мне с документацией, потому что у него идеальный порядок в бумагах, а у меня — хаос.. Ничего захватывающего, честное слово. Он не врёт. Просто не договаривает, что «документация» — это анализ образцов дряни, которую распылил над городом очередной псих в костюме. И что «идеальный порядок» Аль-Хайтама включает в себя умение расшифровывать химические формулы быстрее, чем сам Тигнари. Аль-Хайтам: (внезапно, не отрываясь от меню) Ты пропустил три встречи, потому что работал над тем проектом для Академии. Твой макет города был важнее пиццы с ананасами, которую Сайно заказал в прошлый раз. Я считал. Три встречи - не «так много». Тигнари поперхнулся воздухом. Аль-Хайтам — считал? Записывал, сколько раз Кавех отсутствовал? Он бросил быстрый взгляд на друга, но лицо Аль-Хайтама оставалось непроницаемым, как страница закрытой книги. Кавех вздохнул, не было смысла в этом разговоре, поэтому он молча посидел пару минут, гладя пальцем стол и после лёгкого депресивного эпизода снова принялся в своей громкой и эмоциональной манере рассказывать что сегодня было в Академии и как его заколебали все заказчики. Каллеи поправляла и дополняла его слова, Сайно шутил над тем что Кавех ведёт себя как жена, которую не удовлетворили, от чего получал ещё большие крики Кавеха. Через 20 минут принесли еду и все принялись набивать животы... Тигнари слушал Кавеха с лёгкой улыбкой, иногда вставляя комментарии про «бедных заказчиков, которые просто не понимают гениев». Аль-Хайтам молча ел — методично, аккуратно, — но Тигнари заметил, как тот дважды чуть не улыбнулся: первый раз, когда Кавех в красках изображал лицо профессора, увидевшего его новый проект, и второй — когда обозвал Сайно «безмозглой ящерицей» за очередную шутку. Тигнари: (вытирая рот салфеткой) Что ж, бар «Хвост Феликса» работает до двух. Если мы хотим занять лучший столик у окна, стоит выдвигаться через полчаса. Сайно, ты обещал не приносить с собой больше трёх колод на этот раз. Он бросил взгляд на Аль-Хайтама — короткий, профессиональный. До патруля ещё четыре часа. Технически, время есть. Но Тигнари видел, как Аль-Хайтам иногда поворачивал запястье под столом — там, где паутина скрывалась под тканью, — и знал, что лёгкое растяжение давало о себе знать.Компания вышла и отправилась в бар. Кавех неловко потирал руки и во время пути пытался подойти к Аль Хайтаму поближе, а когда тот замечал, сразу же отходил с отвращением, будто рядом шла большая муха... Тигнари шёл чуть позади, делая вид, что проверяет телефон. На самом деле он наблюдал. Кавех — три шага вправо, два шага влево, как маятник. Аль-Хайтам — прямая линия, ни одного лишнего движения. Но когда Кавех в очередной раз отдёрнулся, Тигнари заметил, как пальцы Аль-Хайтама чуть сжались на ремешке сумки. Тигнари: (тихо, поравнявшись с Аль-Хайтамом) Ты в курсе, что он к тебе каждые тридцать секунд подходит и отходит? Это какой-то новый вид брачного танца? – в его голосе ни капли насмешки, скорее усталая нежность к обоим. Аль-Хайтам: (не поворачивая головы) Это называется «амбивалентная привязанность». Я читал об этом. Тигнари: (фыркает) Ты читал обо всём. Но читать — не значит понимать. Он не муха, Хайтам. И ты не мёд, к которому он случайно прилип. Вы оба — два магнита, которые почему-то решили, что должны отталкиваться, хотя на самом деле.. – он не договорил, надеясь что Аль Хайтам поймёт его и так. Он ускоряет шаг, оставляя Аль-Хайтама наедине с его мыслями, и догоняет Каллеи с Сайно. Кавех поздно понял что идёт один на один с Аль Хайтамом, в то время как впереди, в 2 метрах от них троица общается о чём-то своëм, резко стало неловко и Кавех не придумал ничего лучше, чем опять огрызнуться Кавех: Снова где-то упал, да? Неуклюжий идиот, ты такими темпами скоро и голову себе разобьёшь, а может она уже разбита, раз ты так не заботишься о себе, что для тебя, кстати, удивительно – Кавех стремительно пошёл вперёд, догоняя ребят и игнорируя Хайтама. Тигнари, не оборачиваясь, почувствовал, как сзади сгустилось напряжение. Он бросил короткий взгляд через плечо — Кавех почти бежал к ним, раскрасневшийся, а Аль-Хайтам остался на полшага позади, с тем самым выражением лица, которое Тигнари про себя называл «режим статуи». Тигнари: (вполголоса, обращаясь к Сайно и Каллеи) Сделайте вид, что мы обсуждаем что-то очень весёлое. Быстро. Каллеи тут же начала хихикать, а Сайно с каменным лицом произнёс что-то про карты и статистику. Когда Кавех поравнялся с ними, Тигнари аккуратно пристроился рядом с Аль-Хайтамом, замедляя шаг. Тигнари: (очень тихо) «Неуклюжий идиот» — это, полагаю, комплимент в его устах? – он вздыхает – Ты же понимаешь, что он беспокоится. Просто по-другому не умеет. Кричит — значит, переживает. Молчит — значит, всё равно. Аль-Хайтам:......... Я знаю. Тигнари: (кивает) Тогда, может быть, хватит заставлять его переживать? Он не дурак. Рано или поздно он заметит, что ты каждый вечер исчезаешь. И тогда тебе придётся либо соврать, либо рассказать правду. А врать ему ты не сможешь — я тебя знаю. Аль Хайтам: Помнишь, когда "человек паук" спас его, в то время как здание горело? Помнишь, как он смотрел на меня все те разы что я его спасал? Помнишь, буквально пару встреч назад он сказал: А может ли быть такое что я нравлюсь Человеку- пауку? И улыбался, не зная, что он рядом.... – он сжал губы в тонкую нить – Если я скажу, это всë испортит, он меня ненавидит и любит человека-паука, он не выберет меня если я признаюсь... Тигнари резко остановился. Прямо посреди тротуара, заставляя Аль-Хайтама тоже замереть. Впереди троица ушла уже метров на десять — Каллеи что-то щебетала, Сайно кивал, Кавех размахивал руками, явно жалуясь на очередного заказчика. Они не слышали. Тигнари: (снимает очки, трёт переносицу, потом поднимает взгляд — серьёзный, почти строгий) Аль-Хайтам. Послушай меня внимательно. Я редко говорю такое, но сейчас ты несёшь полную чушь. Честно, удивлëн что сейчас тобой управляют эмоции.. – Он кладёт руку ему на плечо — жест, который позволял себе крайне редко. – Ты умнейший человек из всех, кого я знаю. Но в эмоциональных вопросах, ты — слепой крот. Кавех не влюблён в Человека-паука. Он влюблён в тебя. В того, кто ворчит на него за грязную комнату. В того, кто молча читает книги. В того, кто считает, сколько встреч он пропустил. – голос смягчается – Человек-паук для него — фантазия. Красивый незнакомец, который появляется в кризисные моменты и исчезает. А ты — реальность. Реальность, которую он боится потерять, поэтому и огрызается. Понимаешь? – Он убирает руку и поправляет очки. – И если ты думаешь, что он не выберет тебя, когда узнает, что ты и есть тот самый герой... Боюсь, ты глубоко заблуждаешься. Скорее он разозлится, что ты скрывал. А потом — будет смотреть на тебя так же, как смотрит сейчас на твой кофе. Как на что-то, что ему отчаянно хочется, но он боится протянуть руку. Аль Хайтам: А мне кажется что бредовые вещи говоришь ты. Он меня ненавидит, что уж там до любви... – тяжёлый вздох – Так даже лучше я считаю, именно так, как есть сейчас. Тигнари скрещивает руки на груди. Его хвост нервно подрагивает — верный признак того, что он раздражён, но изо всех сил пытается сохранить терпение. Тигнари: «Так, как есть сейчас» — это что? Ты молча глотаешь свою...паучью жизнь, а он сходит с ума от ревности к человеку, которым ты же и являешься? Прекрасный план, Хайтам. Просто блестящий. Он делает паузу, провожая взглядом Кавеха, который как раз обернулся — всего на секунду, — но тут же отдёрнул голову обратно. Тигнари: (тише) Ты говоришь «он меня ненавидит». А я видел его лицо, когда ты в прошлом месяце задержался на «работе» и пропустил ужин. Он места себе не находил. Да, он орал. Да, он назвал тебя... кажется, «бесчувственным сухарём в аристократической обёртке».  Но он волновался, а ненависть и волнение — это разные вещи. Тигнари начинает медленно идти вперёд, ожидая, что Аль-Хайтам последует. Тигнари: Я не буду тебя заставлять. Это твой выбор, твой секрет, твоя жизнь. Но ты попросил меня быть твоим... – он понижает голос до шёпота –...«человеком в кресле». А это значит, что иногда я буду говорить тебе неприятные вещи. И вот одна из них: ты боишься. Не за него — за себя. Боишься, что он отвергнет тебя настоящего, и этот страх сейчас управляет тобой больше, чем любое злодейское изобретение. Аль-Хайтам долго молчит. Его лицо — по-прежнему маска, но Тигнари слишком хорошо его знает, чтобы не заметить: желваки на скулах напряжены, а пальцы левой руки едва заметно подрагивают — последствия вчерашнего приземления на три этажа вниз. Он задумался и сейчас рассуждает над словами друга. Аль-Хайтам: (вздох) Ты сильно бесишь, когда прав.. Я понял.. Он делает шаг вперёд, потом ещё один. Тигнари молча идёт рядом, не добивая, не празднуя победу — просто присутствуя. Аль-Хайтам: Но сегодня — не тот день. Я обещал патруль. И ты знаешь, что после вчерашнего порта мне нужно проверить восточные склады. Там остались следы той же технологии, что была на роботах. Тигнари: Знаю, я уже загрузил схему в твой наладонник. И да, я проверил камеры — с полуночи до трёх там ни души. У тебя будет окно. Они догоняют троицу как раз у входа в бар. Кавех, заметив их, тут же делает вид, что увлечённо слушает очередную шутку Сайно — настолько увлечённо, что даже не замечает, как прикусывает губу. Тигнари: (обычным голосом, распахивая дверь) Прошу прощения за задержку. Обсуждали... расписание. У нас всё по плану. Каллеи и Сайно понимающе кивают. Кавех бросает быстрый, колючий взгляд на Аль-Хайтама, но ничего не говорит — просто первым заходит внутрь, впуская за собой волну тепла, шума и запаха пива. Бар «Хвост Феликса» встретил их приглушённым светом, запахом жареных закусок и ленивым джазом из старого проигрывателя в углу. Они заняли столик у окна — тот самый, лучший, — и Кавех немедленно плюхнулся на диванчик, стараясь оказаться как можно дальше от Аль-Хайтама. Получилось ровно наоборот: Каллеи ловко обошла стол с другой стороны, Сайно сел с краю, и Кавех обнаружил, что Аль-Хайтам опускается на диванчик рядом с ним — на растоянии в 30 сантиметрах, не ближе, но достаточно, чтобы чувствовать тепло. Тигнари: (усаживаясь напротив, рядом с Каллеи) Итак. Карты. Сайно, я надеюсь, ты принёс что-то, во что можно играть без трёхчасового инструктажа? Сайно: (с невозмутимым лицом выкладывает на стол колоду) Это упрощённая версия. Всего пятьдесят две карты и двенадцать правил. Кавех театрально застонал. Каллеи захихикала. Официантка принесла первую порцию напитков — что-то янтарное для Кавеха, тёмный эль для Аль-Хайтама, лёгкий сидр для Тигнари и Каллеи, и что-то подозрительно синее в бокале Сайно. Тигнари: принюхиваясь к напитку Сайно Это вообще съедобное? Сайно: Жидкое. Значит, да. Тигнари: (вздохнул и поднял свой бокал) За окончание экзаменов. И за то, чтобы следующая неделя была... – он покосился на Аль-Хайтама – ...менее насыщенной. Бар гудел приглушёнными голосами и смехом. Сайно как раз выложил на стол четвёртую карту, когда Аль-Хайтам вдруг замер. Никто, кроме Тигнари, не заметил — лёгкое движение пальцев к виску, словно поправить волосы. Но Тигнари знал: в ухе у Аль-Хайтама миниатюрный передатчик, настроенный на полицейскую волну. И если он делает это движение — значит, что-то случилось. Тигнари бросил взгляд на телефон. Экран засветился оповещением: «Взрыв в восточном порту. Повреждён газопровод. Пожар. Есть пострадавшие». Аль-Хайтам уже поднимался — спокойно, без спешки, словно просто решил выйти в уборную. Аль-Хайтам: Мне нужно отойти. Срочное дело. Кавех: (с подозрением) Какое ещё дело в одиннадцать вечера? Опять ваша «техническая работа»? Ты серьёзно? Аль-Хайтам: (встречает его взгляд — на секунду дольше обычного) Серьёзно. Не скучай. И уходит — быстрым, но размеренным шагом. Кавех хватает со стола его недопитый тёмный эль и демонстративно делает глоток, кривясь от горечи. Тигнари: (тихо, наклоняясь к Сайно и Каллеи) Восточный порт. Газопровод. Там всë плохо, если он не вернётся через час — я тоже уйду, мне нужно быть... – понижает голос до шёпота – ...в лаборатории. Каллеи побледнела, кивнула. Сайно молча положил ладонь поверх карт. Кавех: (не замечая их переглядываний, всё ещё злой) Вот так всегда. Сидим, отдыхаем — и вдруг у него «срочное дело». Я даже не знаю, где он работает! Вы знаете, а я нет! Что за... Он не договорил. Потому что вдалеке — за много кварталов от бара — небо озарилось оранжевой вспышкой, и через несколько секунд донёсся глухой, тяжёлый гул. Тигнари: (резко выпрямляясь) Газопровод рванул сильнее, чем я думал... Кавех: Что? Какой газопровод? Но Тигнари уже набирал что-то в телефоне, а Сайно и Каллеи одновременно встали из-за стола, переглянувшись. В баре включили телевизор. На экране — восточный порт, языки пламени, суета пожарных. Журналистка кричит в микрофон: «...повторный взрыв ожидается в любой момент! В зоне поражения остаются жилые кварталы, эвакуация продолжается, но есть люди, которые не успели...» Кавех: (смотрит на экран, и его лицо меняется — злость уходит, сменяясь страхом) Там же... живёт моя преподавательница по архитектуре. Пожилая женщина, я обещал ей помочь с документами буквально сегодня на паре...– он уже хватает куртку – Я быстро. Я только проверю и сразу обратно. Тигнари: (вскакивая) Кавех, стой! Туда нельзя, там опасно! Пожарные... Но Кавех уже выбежал из бара. Сайно и Каллеи смотрят на Тигнари с ужасом. Тигнари трёт переносицу, хватает телефон, набирает экстренный канал. Тигнари: (в передатчик) Паук, это Тигнари. Слушай внимательно: Кавех направляется в твою сторону. Он не знает, просто хочет спасти свою преподавательницу. Найди его. Срочно!!!! Сквозь треск помех — короткий ответ Аль-Хайтама: — Понял. Будет готово. Кавех бежал, не чувствуя ног. Улицы восточного района тонули в дыму — сером, едком, подсвеченном оранжевым изнутри. Пожарные машины выли где-то совсем близко. Он свернул в знакомый двор, где старый кирпичный дом уже догорал, и замер: дверь квартиры преподавательницы была выбита, внутри никого. Кавех: Госпожа Фарузан! — крикнул он, но ответом был только треск горящих перекрытий. Соседка, пробегавшая мимо с чемоданом, схватила его за рукав: — Её увезли! Десять минут назад, она в безопасности! Беги отсюда, тут сейчас всё рухнет! Кавех выдохнул, развернулся — и земля ушла из-под ног. Секунда — и он уже лежал на асфальте, а над ним нависала бетонная балка, готовая обрушиться в любую секунду. Он не успел даже закричать. Только зажмурился. А потом что-то упругое обхватило его за талию — и рывок. Ветер в ушах. Темнота дыма — и вдруг холодный ночной воздух, чистый, невероятный. Он открыл глаза в десятке метров над горящим кварталом, в полёте. Чья-то рука держала его крепко и бережно. Зелёный костюм, чёрные и серые вставки по бокам, белые линзы глаз на маске смотрели прямо на него. Человек-паук: Ты в порядке? — голос искажён модулятором, но интонация... странно знакомая. Слишком сдержанная. Слишком спокойная. Кавех: Ч-человек-паук?.. Человек-паук: Держись крепче. Я вынесу тебя отсюда. Они приземлились на крыше соседнего здания — достаточно далеко от огня, чтобы дым лишь щекотал ноздри, но достаточно близко, чтобы видеть оранжевое зарево. Паук аккуратно опустил Кавеха на ноги, но тот покачнулся — то ли от пережитого страха, то ли от головокружения после полёта, — и сильная рука тут же придержала его за локоть. Человек-паук: Осторожнее. Ты ударился головой, когда упал. Сотрясения, скорее всего, нет, но проверься у врача. Кавех поднял глаза. Белые линзы маски смотрели на него — огромные, чуть светящиеся в темноте. Ветер трепал край паутины на плече. Где-то вдалеке выли сирены, но здесь, на крыше, было почти тихо. И Кавех улыбнулся. Не так, как улыбался в баре — криво и зло. А мягко, почти мечтательно, запрокинув голову. Кавех: Ты снова меня спас, — выдохнул он. — Уже... третий раз? Четвёртый? Человек-паук: Пятый, — коротко ответил Паук и тут же осёкся, будто сказал лишнее. Кавех: Ты считаешь? — Кавех тихо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли яда — только что-то тёплое, почти нежное. — Я польщён. Обычно я не настолько интересен людям... ну, или паукам. Он смотрел на Человека-паука с открытым восхищением — на разворот плеч, на то, как ловко тот держался, на каждую линию костюма, облегающего тренированное тело. В его взгляде читалось то самое, что Аль-Хайтам боялся увидеть: влюблённость. Слепая, благодарная, направленная на образ, на спасителя в маске. Кавех: Знаешь, — Кавех чуть наклонил голову, всё ещё улыбаясь, — я иногда думаю... может, ты меня специально находишь? Может, я тебе нравлюсь? — он рассмеялся, но тут же осёкся, смутившись собственной смелости. — Прости, это глупо. Ты просто делаешь свою работу. Паук молчал. Секунду. Две. Три. Потом очень тихо, почти сквозь модулятор, ответил: Человек-паук: Это не работа.. Кавех смотрел на Человека-паука всё с той же улыбкой — мягкой, почти влюблённой. Его глаза блестели в свете далёкого пожара, и в них читалось столько благодарности и восхищения, что Аль-Хайтаму пришлось отвернуться. Сделать вид, что он осматривает периметр. Сделать вид, что не заметил. Кавех: Ты... в порядке? — спросил Кавех, всё ещё улыбаясь. — То есть... ты не ранен? Там же взрыв был, а ты прямо в него полез, я видел по телевизору, ты всегда лезешь в самое пекло, это так... так... Он осёкся, не в силах подобрать слово. Просто смотрел — на чужой силуэт в красно-зелёном костюме, на широкие плечи, на то, как ветер трепал край маски. И в груди разливалось что-то тёплое, щемящее — чувство, которое он сам до конца не понимал. Аль-Хайтам стоял к нему спиной. Пальцы в перчатках сжались в кулаки — медленно, до боли. Под маской дышать стало трудно. Не от дыма — от того, как Кавех смотрел. На него. Но не зная, что это он. На оболочку. На красивую картинку, которая спасает и исчезает, не оставляя после себя ни грязной посуды, ни счетов за квартиру, ни колких фраз. Он меня ненавидит. А его — любит. Я для него — невыносимый сосед. А Паук — герой. Я не могу конкурировать с самим собой. Он резко выпрямился, всё ещё не оборачиваясь. Человек-паук: Здесь опасно. Я отведу тебя в безопасное место. Твои друзья волнуются. Кавех: Но я... — Кавех шагнул ближе. Человек-паук: Не здесь, — голос Паука прозвучал жёстче, чем он хотел. Сдержанно, но с той самой холодной интонацией, которую Кавех так ненавидел в своём соседе. — Держись за меня. Быстро. Кавех послушно обхватил его за плечи, всё ещё улыбаясь — но уже чуть растерянно, не понимая, откуда взялась эта внезапная резкость. А Аль-Хайтам выстрелил паутиной в ночное небо и взлетел, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается при каждом ударе сердца. Они приземлились в тихом сквере в паре кварталов от бара. Здесь уже не было ни огня, ни дыма — только фонари, мокрая от вечерней росы трава и далёкий вой сирен. Кавех разжал руки, всё ещё чувствуя тепло чужого костюма сквозь тонкую ткань своей рубашки. Он стоял, слегка пошатываясь, и смотрел на Человека-паука с той же дурацкой, растерянной полуулыбкой. Кавех: Спасибо, — выдохнул он. — Я... я правда не знаю, как тебя благодарить. Ты каждый раз появляешься в самый нужный момент. Будто ангел-хранитель. Только в трико. Он тихо рассмеялся собственной шутке, надеясь хоть немного растопить странную холодность, исходившую от спасителя. Но Паук молчал. Стоял в двух шагах, выпрямившись, как натянутая струна. Кавех: С тобой точно всё в порядке? — Кавех нахмурился и шагнул ближе. — Ты какой-то... странный сегодня. Обычно ты хоть пару шуток бросаешь. Аль-Хайтам смотрел на него сквозь линзы маски. На растрёпанные светлые волосы. На сажу на щеке. На эти глаза — сияющие, полные искреннего беспокойства. Беспокойства о нём. О Человеке-пауке. Не об Аль-Хайтаме. Никогда — об Аль-Хайтаме. Человек-паук: Всё в порядке, — ответил он наконец. Голос звучал ровно, даже безжизненно. — Возвращайся к друзьям. Они ждут. Он развернулся, готовясь выстрелить паутиной. Кавех сделал ещё один шаг — почти инстинктивно, словно не хотел отпускать. Кавех: Подожди! Я... Мы увидимся ещё? Паук замер. Не оборачиваясь. Человек-паук: Возможно. Кавех: Я хотел бы... — Кавех осёкся, подбирая слова, и его щёки чуть порозовели, но это было не смущение от любви, далеко не оно. — Может, когда-нибудь... ты расскажешь мне, кто ты? Я имею в виду, под маской. Я бы хотел узнать тебя. Настоящего. Аль-Хайтам стоял неподвижно. Где-то внутри что-то болезненно скрутилось — невидимая рана, о которой не знал никто, даже Тигнари. Ты уже знаешь меня, Кавех. Ты видишь меня каждый день. И каждый день ты отворачиваешься. Человек-паук: Нет, — сказал он тихо. — Не стоит. И взмыл в воздух, оставляя Кавеха одного в пустом сквере — растерянного, с замершим на губах вопросом и странным чувством, будто он только что упустил что-то невероятно важное.Кавех стоял в пустом сквере ещё несколько минут, глядя в ночное небо, где только что исчез красно-зелёный силуэт. Ветер шевелил его растрёпанные волосы, а в груди поселилось странное, тянущее чувство — смесь благодарности, восхищения и чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Кавех: «Не стоит», — пробормотал он себе под нос, передразнивая сдержанный тон Паука. — Конечно. Куда уж мне. Он вздохнул, сунул руки в карманы и побрёл обратно к бару. На полпути его встретили — Каллеи первая заметила его из окна и выбежала навстречу, за ней Сайно с неизменным спокойным лицом, но слишком быстрыми шагами, и Тигнари, который, казалось, постарел на пару лет за этот час. Каллеи: (бросаясь к нему) Кавех! Ты цел! Мы так волновались! Зачем ты убежал?! Сайно: Ты пропустил мой ход. У меня была выигрышная комбинация. Кавех: (слабо улыбаясь) Простите. Правда. Я просто... она была в безопасности, меня даже не пустили в дом. А потом... он замолчал, и его взгляд стал каким-то далёким, мечтательным ...меня снова спас Человек-паук. Каллеи и Сайно переглянулись. Тигнари, стоявший чуть позади, напрягся, но ничего не сказал — только поправил очки и принялся изучать что-то в телефоне. Кавех: (продолжая, тише) Он такой... не знаю. Странный. Холодный сегодня был. Но всё равно... он ведь спас меня. В пятый раз. Представляете? Считает. лёгкая улыбка Может, я ему и правда нравлюсь. Тигнари оторвал взгляд от телефона. Посмотрел на счастливое, чумазое лицо Кавеха — и на темноту за его плечом, где где-то там, на крышах, сидел сейчас Аль-Хайтам. Один. Со своей болью, которую сам же себе и выбрал. Каллеи: Сегодня лучше разойтись по домам, раз такой переполох. Сайно, ты же живёшь недалеко от катастрофы, пошли лучше ко мне? Сайно кивнул и они все разошлись по парам, Сайно к Каллеи, а Тигнари решил проводить Кавеха и потом идти "домой", а нас самом деле в лабораторию Бар опустел быстро. Официантка уже вытирала столы, когда они вчетвером вышли в ночную прохладу. Сайно и Каллеи свернули налево — она что-то щебетала про запасное одеяло и горячий чай, он молча кивал. Их силуэты растворились в тусклом свете фонарей. Тигнари и Кавех пошли направо. Некоторое время шагали молча — Кавех всё ещё витал где-то в облаках, и Тигнари не спешил его оттуда вытаскивать. Слишком хорошо понимал, что следующие несколько часов ему предстоит провести в лаборатории, отслеживая сигнал Аль-Хайтама, который наверняка отправится на патруль до рассвета — потому что после такого всегда уходит на патруль. Кавех: (вдруг, задумчиво) Тигнари... а ты когда-нибудь думал, кто он такой? Под маской? Тигнари: (чуть не споткнувшись) В смысле — Человек-паук? Кавех: Ну да. Он же явно не просто... паук. Он человек. У него есть жизнь. Работа, друзья. Может, даже... кто-то, кого он любит. пауза Хотя вряд ли. Он слишком... закрытый. Тигнари: А ты, я смотрю, провёл глубокий психологический анализ за те десять минут, что висел у него на плече? Кавех: (фыркает, но без злости) Ну, за пять раз можно кое-что понять. Он меня бесит, если честно. Тигнари: (заинтересованно и в тоже время удивлённо) Бесит? Кавех: Да. Потому что он... – он останавливается, подбирая слова – Он появляется, спасает меня, говорит что-то короткое — и исчезает. И я даже не знаю, зачем он это делает. Может, я для него просто очередной горожанин, которого надо вытащить из-под обломков. Но тогда зачем он считает? пятый раз, Тигнари! Он запомнил. Это же что-то значит, правда? Тигнари смотрел на него — раскрасневшегося, взъерошенного, с этим глупым блеском в глазах — и думал о том, что Аль-Хайтам сейчас, наверное, сидит где-нибудь на водонапорной башне и смотрит на огни города. Уверенный, что недостоин даже шанса. Тигнари: (мягко) Может, и значит. Но может, ему просто страшно. Кавех: Человеку-пауку? Страшно? Тигнари: Даже герои чего-то боятся, Кавех. И иногда это не взрывы и не злодеи. А что-то гораздо ближе. Они дошли до дома Кавеха — того самого, где на втором этаже в квартире напротив жил Аль-Хайтам. Окна были тёмными. Кавех почему-то задержал на них взгляд чуть дольше обычного. Кавех: Странно. Обычно этот зануда уже дома и сверлит меня взглядом из-за двери, если я прихожу позже десяти. хмыкает Наверное, тоже где-то задержался. Со своей «технической работой». Тигнари: Возможно. Спокойной ночи, Кавех. И пожалуйста... не лезь больше в горящие здания. Хотя бы неделю. Кавех: (улыбается) Постараюсь. Спасибо, что проводил. Тигнари дождался, пока дверь подъезда закроется, и быстрым шагом направился в лабораторию. В наушнике уже потрескивал сигнал — Аль-Хайтам вышел на связь. Тигнари: (тихо, в микрофон) Я здесь. Доложи обстановку. И, Хайтам... нам нужно поговорить. О нём.. Лаборатория Тигнари располагалась в подвальном помещении старого ботанического корпуса — официально здесь хранили гербарии и удобрения, но за неприметной дверью с кодовым замком скрывалась совсем другая реальность. Мониторы, датчики, голографическая карта города с мигающими точками, шкаф с медикаментами и портативный хирургический набор — на случай, если «просто зашить, Тигнари, без лишних вопросов» перерастёт во что-то серьёзнее. Тигнари скинул куртку, включил кофе-машину и надел гарнитуру. На мониторе точка Аль-Хайтама медленно двигалась по восточному сектору — патруль в самом разгаре. Тигнари: Я на месте. Что у тебя? Аль-Хайтам: (голос сквозь помехи, усталый, но собранный) Порт зачищен. Пожар локализован. Остаточная активность — три сигнала в районе складов, похоже на дронов-разведчиков. Проверю и возвращаюсь. Тигнари: Принято..... Ты как? Аль-Хайтам: В норме. Тигнари: Я не про физическое состояние. Ты отвёз его в сквер, а потом сразу ушёл на патруль. Не заходя домой. Не отвечая на мои сообщения. Я знаю, что ты делаешь, когда тебе больно — ты работаешь до изнеможения. Так вот: не сегодня. Треск помех. Долгая пауза. Аль-Хайтам: Он смотрел на меня, Тигнари. На Паука. Так, как никогда не смотрит на меня настоящего. У него были такие глаза... – голос срывается на полуслове, модулятор не может скрыть горечи – Я не могу так больше. Я не могу быть двумя людьми, одного из которых он ненавидит, а во второго — влюблён. Тигнари: (снимает очки, трёт переносицу) Хайтам. Послушай меня. Он не ненавидит тебя. Он... Знаешь, что он сказал мне по дороге домой? Он сказал, что Паук бесит его тем, что появляется и исчезает, не давая шанса узнать его ближе. Он хочет узнать тебя. Настоящего. Просто пока не знает, что настоящий — это ты. Аль-Хайтам: (тихо) А если узнает — и разочаруется? Тигнари: А если не разочаруется? Ты готов прожить всю жизнь, прячась за маской, пока он будет вздыхать по герою, который спит с ним в одной квартире временами? Это абсурд, Хайтам. И ты это понимаешь лучше меня. Снова пауза. На мониторе точка Аль-Хайтама замерла на крыше какого-то здания. Аль-Хайтам: Я подумаю. Тигнари: (выдыхает) Уже прогресс. Возвращайся до трёх, я оставлю аптечку на столе. И, Хайтам... он сегодня спросил, почему твои окна тёмные. Он заметил, что тебя нет. Он ждал. Щелчок — Аль-Хайтам отключился. Но Тигнари знал: он услышал. Кавех не мог уснуть. Он лежал в своей кровати, уставившись в потолок, и прокручивал в голове каждую секунду сегодняшнего вечера. Оранжевое зарево пожара. Удар о землю. Рука, обхватившая его за талию. Полёт. И этот голос — искажённый модулятором, но всё равно почему-то знакомый, раздражающе знакомый. Он перевернулся на бок и уставился в стену. За стеной была квартира Аль-Хайтама. Тихо. Темно. Кавех: Где тебя носит, а? — пробормотал Кавех в подушку. — Ушёл посреди вечера и даже не позвонил. Не написал. Ничего. Он сам не заметил, как встал, накинул плед на плечи и вышел на балкон. Ноябрьский ветер обжёг щёки. Город внизу жил своей жизнью — редкие машины, цепочки фонарей, светящиеся окна. Где-то там, в этом лабиринте улиц, прямо сейчас, возможно, летел Человек-паук. Или Аль-Хайтам занимался своей загадочной «технической работой». Или... Кавех: Или они оба где-то шляются, пока я тут... — Кавех осёкся. Потому что на перила балкона напротив, в двух метрах от него, бесшумно приземлилась фигура в красно-зелёном костюме. Кавех замер. Сердце пропустило удар. Кавех: Ты... — выдохнул он. — Ты что здесь делаешь? Это же мой адрес. Откуда ты знаешь, где я живу? Человек-паук — Аль-Хайтам, только что закончивший патруль и по глупости (или по невыносимой, выжигающей изнутри потребности) решивший проверить, горит ли свет в его окнах, — замер на месте. Он не ожидал, что Кавех не спит. Не ожидал, что тот выйдет на балкон. Не ожидал ничего из этого. Человек-паук: Проверял... периметр, — выдавил он наконец. Кавех: Врёшь, — Кавех скрестил руки на груди, кутаясь в плед. — Ты смотришь на мои окна. Ты знаешь, где я живу. Ты считаешь, сколько раз меня спасаешь. он сделал паузу, и его голос дрогнул Кто ты? Почему ты... почему я тебе небезразличен? Аль-Хайтам стоял на перилах, балансируя с той самой паучьей грацией, которую Кавех находил такой завораживающей. Он молчал. Потому что сказать правду было страшно. А врать — невозможно. Не сейчас. Не ему.