Покидающие «Полночь»

       Снег выпадал в их краях уже в конце октября. Ноябрь всегда казался ей личным кладбищем природы, временем, когда земля медленно и покорно сдавалась под напором снега. Раньше Нова даже находила в этом особое, изящное утешение: ей нравилось наблюдать, как тускнеют кроны деревьев, как мокнут под дождем черные ветки, как тонули желтые листья в снегу. Она романтизировала увядание, считая смерть чем-то величественным, долгим и безболезненным. Пока Итан не доказал ей обратное. Её старший брат решил напоследок показать, что человеческая смерть не имеет ничего общего с красивым листопадом. Она уродлива, мгновенна и полна удушающей боли.       Нова не помнила, кто заходил в квартиру, не видела лиц тех, кто бормотал дежурные соболезнования. Их голоса сливались в невнятный гул. Опустив голову, она безотрывно смотрела на свои кружева белых носков — глупая деталь, которая сейчас казалась чужеродной среди траурного глянца. А ведь Итан любил воровать её носки, поэтому она и начала покупать такие утончённые. Пальцы Новы до белизны в суставах впивались в деревянную рамку с его фотографией. Она сжимала с такой силой, ногти едва не трещали, словно этот кусок картона под стеклом могли отнять у нее прямо сейчас. По-идиотски цеплялась за его изображение, не желая признавать, что судьба забрала уже её Итана.       Из коридора доносился жирный запах поминального обеда, от которого к горлу подкатывала тошнота. Дальние родственники и соседи, пришедшие «отдать дань уважения», теперь шумно звенели вилками, пережевывая последний приём пищи от имени брата. Этот пир закончился для Новы через пару минут после начала. У неё не было сил выносить это, поэтому она выбежала на кухню. Отец с ней так и не заговорил даже после ухода гостей. Вчера он пил до беспамятства, а сейчас, кажется, просто глушил стыд едой и водкой. Проще было объедаться остатками после гостей и прятать взгляд, чем признать: пока его сына убивали в подворотне, он сам давился дешевым спиртом на улице с друзьями. Нова схватила себя за дрожащий подбородок и тяжело дышала через рот, не давая зубам стукаться друг об друга. Спустя время отец наконец-таки вышел, но она не обратила внимания. Пока она смотрела на закипающий чайник, прислушивалась к тому, как он собирал деньги. Когда входная дверь закрылась и холод проник в дом, Нова наконец позволила себе сползти на пол.       Дом без Итана стал огромным, пустым и ледяным. Отовсюду веяло удушливым, приторным запахом срезанных цветов от погребальных венков. Портрет брата смотрел на нее из этого цветочного плена. Она подняла на него усталый взгляд, сглотнула застрявший в горле ком и тихо, едва шевеля губами, произнесла:       — Ты победил, Итан, как всегда.       Последние годы он появлялся раз в неделю дома, а затем стал ещё реже приходить. Брат приносил деньги, но никогда не говорил откуда они. Нова пыталась узнать, но Итан умудрялся обхитрить её каждый раз. Она знала только то, что он связался не с теми людьми. В момент, когда слёзы заканчивались, Нова тряслась от злости. Итан бросил её с отцом, когда-то сбежав из дома. Он бросил её одну в этом кошмаре уже во второй раз. Тяжёлые двери прихожей отворились, прервав её исповедь покойному брату. В квартиру вошли крупные мужчины в черных костюмах. Нова встала с пола и стёрла слёзы, сразу поняв: с этими людьми работал Итан.       Мужчина телосложением поменьше в возрасте прошёл к ней на кухню в обуви. Несмотря на то, что он пришёл на похороны, Нова не увидела ни капли сожаления в его пустых чёрных глазах.       — Итан являлся частью нашей семьи, — сказал он, изучая её опухшие глаза. — Сегодня вечером тебе передадут его вещи.       Нова посмотрела на него без злости, но и без малейшего намёка на благодарность. За этот холодный, прямой взгляд лидер группировки ничего ей не сказал. Он явно слишком много смыслил в деятельности на грани жизни и смерти, а потому и не осудил её реакцию. Лишь коротко кивнул и развернулся, уводя за собой свиту. Нова долго вслушивалась в его удаляющиеся шаги, думая о том, стоила ли служба на этого человека собственной жизни? Ей искренне хотелось надеяться, что брат не разочаровался в своём выборе в момент гибели. Ещё она отчаянно верила, что Итан умер без мучений.       В доме воцарилась тишина. Отца не было видно, но она не могла избегать разговора, поэтому решила дождаться его у входа. Она села за небольшой столик и обняла себя, поморщившись от холода.       Тело вымоталось и просило лечь в кровать. Нова вслушивалась в свист ветра, чтобы не дать себе уснуть. Её дергало каждый раз, когда голова опускалась обессилено вниз. Под рукой не оказалось телефона, и она просто не знала, сколько просидела в таком положении. Вздохнув, она встала к чайнику и ещё раз вскипятила его. Тёплое должно было помочь ей проснуться.       Пока вода кипела, она прокручивала события дня в голове. Её крик в четыре утра разбудил отца. Телефон упал из рук, оттуда продолжал какой-то парнишка со слезами что-то говорить, но она не слышала. Она и не помнила, когда в последний раз папа обнимал её, но в тот момент это оказалось нужным.       Щелчок чайника вывел из транса, как завершение гипноза. Руки машинально налили кипяток, окунули чайный пакетик, выбросили чайный пакетик, закрыли упаковку с чайными пакетиками и положили в полку сверху. Нова шагнула, села и вздохнула. Нова кусала сухие, обветренные губы и смотрела, как над кружкой поднимался горячий пар. Чёрный крепкий чай на столе, рафинад в пиале, корзинка с хлебом в целлофановом пакете, чтобы не засох — так всегда учила мама. Нова прислушивалась к тиканью стрелок в прихожей, дожидаясь, пока остынет кипяток. Она подняла кружку, чтобы отпить, но пальцы резко дрогнули, вынудив поставить на стол её. Не отпуская ручку, Нова низко наклонилась к чаю, и всё её тело затряслось. Пришлось закусить губы до трещин, чтобы иметь силу только мычать, иначе громкими криками разбудила бы соседского ребёнка за стеной. Слезы крупными каплями падали прямо в недопитый напиток.       Давящую атмосферу внезапно разбавил звонок в дверь. Никто из домашних его никогда не использовал, всех раздражал этот резкий звук. Нова отпустила кружку и коснулась пальцами лунок на тыльной стороне ладони. Слизав соленый привкус металла на губах, она поспешно стёрла с лица слезы и подошла к двери. Ноги вели к двери словно она робот — ровными и неспешными шагами.       Через глазок она увидела высокого парня в чёрном пальто, державшего в руке спортивную сумку. Вспомнив, что лидер группировки упоминал вещи брата, она засуетилась и, не думая, повернула щеколду.       Холодный порыв ветра ударил в лицо, подняв пряди волос.       — Проходите, — она вытянула руку вперед, пропуская гостя.       Нова смотрела исключительно в пол, но физически ощутила его тяжёлый взгляд на своей ладони. Рукав свитера немного задрался, обнажив пару тёмных синяков. Гость прошёл дальше и остановился посреди зала. Сумку Итана он опустил прямо на кухонный стол рядом с остывающим чаем, попутно затоптав грязной обувью ковёр. Нова слегка сощурилась, мысленно осудив этот хамоватый поступок, но тут же посильнее обняла себя за плечи — сырой холод с улицы мгновенно проник в прихожую. Она закрыла за ним дверь, хотя ветер упрямо мешал ей это сделать.       Громкий хлопок двери заставил неизвестного обернуться к Нове. Только сейчас она смогла рассмотреть его целиком: тёмно-каштановые волосы, бледная кожа, на которой, казалось, можно было рисовать акварелью, высокий рост и почти синие глаза — в которых вместо мягкости она видела один холод. Идеальную форфорость портила свежая полоса на скуле и синяк. Костяшки пальцев были содраны. На похоронах Нова его точно не видела и не помнила из рассказов Итана, такого бы она запомнила.       Впервые ей стало стыдно за их квартиру. Несмотря на то, что взгляд незнакомца не задерживался долго на интерьере, она успела возненавидеть себя. С напускным интересом она обошла его по дуге, сделав вид, что просто собирается вернуться к столу. Взяв кружку, она отпила немного чая, продолжая внимательно изучать гостя. Подобное рассматривание вынудило парня недовольно смахнуть остатки тающего снега с волос и широких плеч. Он достал телефон и начал быстро что-то строчить в экран — вероятно отчитывался боссу, что доставил вещи. Когда он заблокировал экран и посмотрел прямо на Нову, напряжённая морщинка между его бровями исчезла.       — Я соболезную, — ровно произнёс он. — Если нужна будет помощь, напиши мне. Номер в сумке, но он будет действовать лишь месяц.       Нагловатый. Лишь это слово крутилось на языке у Новы. Она сразу приняла это двусмысленное предложение с помощью на свой счёт, вспомнив о скрытых под свитером синяках. Ей не нужна была помощь бандита. Не получив от неё никаких возражений, парень развернулся и шустро прошагал к выходу, но Нова всё же успела окликнуть его в спину:       — Подождите! Вы кто? Откуда знаете моего брата?       Он замер на самом пороге, не оборачиваясь, и ответил:       — Итан мой друг, — а затем, чуть помедлив, добавил. — Всего хорошего, Нова.       Хлопок двери. Сквозняк в ту же секунду прекратился, и морозный шум исчез. Чай в руках окончательно остыл. Нова раздражённо цокнула на его неформальную речь и пошла заново ставить чайник. Новую заварку она решила не тратить, оставив старую. В пакетике оставалось совсем мало чайных гранул, что мгновенно вернуло её к мыслям об их финансовом положении. На похороны они потратили слишком много. Нове пришлось отдать абсолютно все сбережения, которые она откладывала с тяжёлой подработки. Она планировала оплатить ими магистратуру, если вдруг не получит грант. Пока закипала вода, Нова вспомнила о серёжках, которые недавно тайно продал отец, но так и не получил за них денег. Эти серёжки раньше носила мама, затем они перешли к Нове. Она не могла простить отцу этот поступок, ведь это украшение было единственной осязаемой вещью, оставшейся от матери. Покупатель просто скрылся, так и не отдав долю, хотя обещал сдать их в ломбард по высокой цене и честно разделить деньги с отцом. Кажется Нова придумала задание для друга Итана.       Нова подошла к столу и расстегнула молнию спортивной сумки. Внутри, помимо одежды брата, лежал миниатюрный снежный шар. Нова видела его впервые. Несколько раз покрутив стеклянный купол в руках, она обнаружила металлический моторчик внизу и аккуратно завела его. Поставив на деревянную поверхность шар с маленькой зелёной елочкой внутри, она услышала приятную, тонкую мелодию барабанной гребёнки. Брат прекрасно знал о её хобби — собирать музыкальные шкатулки. Мысль о том, что Итан до самого конца не переставал думать о ней, заставила Нову разрыдаться с новой силой. Теперь ей уже не пугало разбудить чужого ребёнка за стеной, ведь механическая мелодия полностью перекрывала её плач. Она не сразу заметила, в какой момент музыка оборвалась. Слезы и всхлипывания остановились рефлекторно, стоило ей снова услышать бегущее тиканье настенных часов. Нова привычно подавила в себе боль, мысленно зашивая образовавшуюся в груди дыру. Этот эмоциональный нокаут стоило завершить, иначе Нова не смогла бы дальше жить.       Среди вещей брата лежал женский бордовый бант. В узле спрятался клочок бумаги, на котором торопливым, размашистым почерком были выведены цифры, а под ними короткая подпись: «Илай».       Повторяя его имя, которое было так созвучно с именем брата, она допустила мысль, что он не зря появился в её жизни. Ведь он единственная нить, которая могла вывести Нову на правду и узнать, что случилось с Итаном.