Хедканоны Эрвина и Райнера.

Эрвин.

День с самого утра выдался тяжелым. Сначала — дождь и такая погода, что голова раскалывалась, и ничего не помогало. Потом навалилась работа, особенно из-за бухгалтерии. Их записи не сходились: вчера была одна сумма, а сегодня — уже меньше потрачено на всё необходимое, что я ежемесячно запрашиваю у правительства на нужды отряда. Похоже, кто-то воровал, и воровал немало.

Я сразу же отправился туда и прямо спросил:

— Куда деваются средства, предназначенные для формы новобранцев?

В ответ все будто оглохли и онемели. Только один нехотя пробормотал:

— Я не знаю. Нам сколько дают, столько мы и тратим.

Ложь была слишком заметна. Но разбираться в этом с больной головой совсем не хотелось. Я лишь строго предупредил:

— Если такое повторится ещё раз, сами пойдёте на тренировочную площадку.

Пусть знают, что мы здесь тоже не просто так сидим и выполняем всё, что от нас требуется.

После этого была тренировка новобранцев. Каждый год, а иногда и каждые полгода, прибывали всё новые и новые ребята, которым совсем скоро предстояло сражаться с титанами, и многие из них уже не вернутся. Эти оказались ещё тяжелее, чем отряд Леви с Эреном. Те тоже были не подарок, но хотя бы быстро всё понимали и выполняли указания без лишних споров. Эти же, казалось, совсем не признавали старших. Даже наказание в виде работы в конюшне на них почти не действовало, так что приходилось идти на крайние меры: увеличивать тренировки, сокращать время отдыха, чтобы они наконец поняли — здесь не место шуткам.

И главное — я поставил к ним Леви. Он точно научит их дисциплине, порядку и чистоте.

— Ну как сегодня с ними? — спросил я, остановившись рядом с ним.

Леви, как всегда, выглядел серьезным и таким напряженным, будто ещё немного — и он сорвётся.

— Знаешь, лучше бы ты отправил меня убивать титанов, чем оставил здесь с ними возиться. Они невыносимы, беспечны… Я не знаю, что из них выйдет, — ответил он и посмотрел на меня внимательнее. — Выглядишь болезненно. Райнер совсем не следит за своим командиром.

— Не начинай, — грубовато отозвался я, глядя на новобранцев. — Ты и так прекрасно знаешь, что ему сейчас не до того, чтобы возиться со мной. Он и сам приходит едва живой от усталости, так что не вини его в том, что не может быть рядом постоянно.

— Ты слишком мягок к нему. И однажды это может сделать тебя уязвимым. Против всего отряда, командующий, — сказал Леви.

Я и сам это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Не мог перестать смотреть на Райнера с этой тихой нежностью, ждать его по вечерам — у себя в кабинете или в комнате, неважно где. Просто наблюдать за ним издалека, ловить мимолётные взгляды, которых мне сейчас так не хватало.

— Ты прекрасно знаешь, что, если понадобится, я умею быть не только мягким. Так что не переживай, всё под контролем, — искоса взглянул я на Леви.

— Под контролем у вас только друг друга, — буркнул он, и я невольно рассмеялся.

— Тебе смешно, а мне потом придется прикрывать вас обоих, если кто-нибудь наверху что-то узнает.

Улыбка тут же исчезла.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — тихо сказал я.

В этот момент я заметил, как один из мальчишек заступился за другого. Казалось бы, всего лишь жест — поданная рука, короткий взгляд, помощь подняться. Но в этом было что-то большее. То, как они стояли рядом, неожиданно напомнило мне о нас с Райнером. Когда-то на тренировке мы тоже стояли так же. Тогда я выиграл бой, и после этого всё между нами постепенно началось.

— Ладно, иди уже. Я сам здесь справлюсь, — всё так же сурово сказал Леви, не отрывая взгляда от новобранцев.

Я лишь кивнул и ушёл в кабинет, от одного вида которого уже становилось тошно.

И вот теперь я снова сидел в нём, чувствуя, как глаза слипаются от усталости. Хотелось только лечь, уснуть, чтобы наконец перестала болеть голова и можно было хоть немного отдохнуть.

Дверь открылась, и вошёл тот, кого я ждал весь день.

Он всегда входил именно так — даже если у меня шло собрание, просто заходил и вставал рядом. Сначала на это смотрели с любопытством, потом — с осуждением, а позже перестали обращать внимание.

— Выглядишь паршиво, — сказал он, сразу подходя ко мне.

Он мягко поцеловал меня в губы, и я ответил ему так же.

— Ты тоже устал, — тихо сказал я, проведя рукой по его лицу.

Он закрыл глаза, словно на мгновение позволяя себе забыть обо всём.

— Тебе надо отдыхать, а не сидеть здесь.

— Тебе тоже пора отдыхать, с твоим-то возрастом, — с усмешкой ответил он.

Я невольно улыбнулся.

— Значит, дело только в возрасте? — спросил я, с интересом ожидая, что он скажет дальше.

— Нет, не только в этом дело. У тебя что-то болит, но ты никогда об этом не скажешь, — ответил он.

Я прикрыл глаза на секунду. Он был прав во всём. И от этого становилось даже легче: он действительно умел понимать меня, чувствовать так, как не мог никто другой.

— Спасибо, что понимаешь меня, — сказал я и коснулся его губ своими.

Он ответил так же — невесомо, бережно, трепетно.

— Может, сделать тебе массаж? — спросил он.

Я посмотрел на него с непониманием, но раз он сам предлагал, почему бы не принять эту помощь? Я лишь молча кивнул и развернулся к нему спиной.

— Только расслабься, — тихо сказал он. — А то у тебя спина как камень.

Я усмехнулся, но всё же послушно расслабился, доверившись рукам Райнера.

Сначала его пальцы коснулись моей головы. Мягкими подушечками он начал делать круговые движения, неспешно проходясь по коже головы, и от этой нежности по телу пробежала дрожь. Никто и никогда не делал мне массаж так бережно. Да и вообще, Райнер был первым, кому я доверял настолько сильно.

Он продолжал, а я закрыл глаза от удовольствия. Его пальцы двигались плавно — от затылка ко лбу, то вправо, то влево. Он мягко массировал виски круговыми движениями, осторожно, почти ласково, а потом снова возвращался к голове. Его руки были сильными, большими, крепкими — и в то же время удивительно мягкими.

Внутри всё трепетало от этих прикосновений. Боль постепенно отпускала, и я окончательно расслабился.

Потом его руки плавно переместились на шею. Кончиками пальцев он очертил её линию, коснулся кожи под ушами, медленно провёл вокруг кадыка. Затем обнял меня за шею и большими пальцами начал массировать её сзади — то по всей длине, то у самого затылка.

Я выдохнул через рот — почти со стоном.

— Ты делаешь массаж… или пытаешься свести меня с ума? — хрипло спросил я.

— Только массаж, командир, — ответил он.

Потом наклонился к моему уху и прошептал:

— Но мне нравится, что мои прикосновения вызывают в тебе и другие чувства.

Он поцеловал мочку уха, слегка втянул её в рот, а потом выпрямился. А моё тело уже требовало совсем других прикосновений. Возбуждение нарастало всё сильнее с каждым его движением.

— Сними рубашку, — просто сказал он.

От этих слов меня пробрала новая дрожь. Я выпрямился, взял себя в руки настолько, насколько вообще был способен, и начал расстёгивать рубашку. Райнер помог мне с ремнями, наклоняясь ближе и обжигая шею горячим дыханием. Он не целовал меня, но близость его губ ощущалась так остро, что внизу живота уже разгорался пожар, который так просто было не потушить.

Когда рубашка и ремни были сняты, Райнер положил свои тёплые ладони мне на плечи и слегка сжал их — так, что сдержать стон стало почти невозможно.

— Райнер… — только и смог выдохнуть я, закрывая глаза.

Его пальцы перестали разминать плечи и спустились ниже — к лопаткам, к позвоночнику. Большими пальцами он медленно, круговыми движениями разминал всю мою спину. Одна его рука осталась внизу, на пояснице, а другой он плавно провёл вдоль позвоночника — вверх, вниз, снова вверх, снова вниз.

Потом обе его руки легли по бокам, и он снова начал мягко нажимать большими пальцами, проходясь от позвоночника к бокам. Эти движения приносили не только возбуждение, но и такое глубокое спокойствие, что в голове не оставалось ни одной мысли, ни одной тревоги. Я чувствовал только руки Райнера.

И, кажется, под его массаж я всё-таки уснул… хотя одна часть меня явно не собиралась засыпать и всё ещё ждала продолжения.

Проснулся я уже на диване — в горячих объятиях Райнера. Его дыхание было ровным и тёплым у моей шеи. В кабинете по-прежнему стоял полумрак; сквозь занавески проникал дневной свет, но он не мешал открыть глаза.

Я повернул голову к Райнеру. Он спал спокойно, и ровные черты лица делали его ещё моложе, чем он был на самом деле. Я коснулся его лица пальцами и поцеловал — нежно, едва ощутимо, от лба до самых губ.

Райнер слегка поморщился и сонно открыл глаза. Они были прекрасны. И, хотя я видел их уже не в первый раз, всё равно не переставал любоваться их мягкостью и теплом.

— Это твоя благодарность за массаж? — хриплым со сна голосом спросил он, крепче прижимая меня к себе.

— Не только за это, — тихо ответил я. — Ещё за то, что ты появился в моей жизни. И ещё… я люблю тебя.

Я снова поцеловал его в губы. Он сразу ответил — сонно, чуть неловко, но так тепло и спокойно, что у меня сжалось сердце.

— Если ты продолжишь так целовать меня, мы ещё не скоро выберемся отсюда, — пробормотал Райнер.

Он коротко поцеловал меня в ответ, а затем перевернул на спину и навис сверху.

— Я не против провести этот день с тобой в этом месте.

Я нагнулся и поцеловал его. Мои руки сразу нашли его тело — сжимали, гладили, не желая отпускать. Райнер, как и всегда, дрожал от моих прикосновений, тихо стонал от поцелуев, которые я ему дарил. Я был с ним мягок и нежен, и он выгибался мне навстречу, словно сам просил не останавливаться, позволяя обнимать себя крепче.

Поцелуи не прекращались, движения становились всё жарче, а стоны — всё громче. Казалось, дыхание у нас стало одно на двоих, и в этом кабинете мы чувствовали только друг друга. Райнер просил, почти молил не останавливаться, шептал, что от таких ласк готов сгореть. Я отвечал ему так же горячо: что он — самое дорогое, что у меня есть, что этот миг только наш, и что я люблю его.

Я покрывал его мелкими поцелуями, касался губами лица, шеи, плеч. Он отвечал мне с той же нежностью, осторожно и трепетно, будто боялся, что я исчезну, если отпустить хоть на мгновение. Руки Райнера всё сильнее сжимались у меня на спине — я чувствовал, как близко он подошёл к пределу.

Когда я коснулся его члена сильнее, Райнер откинул голову назад, закрыл глаза и полностью отдался моим прикосновениям. От двух движений руки по члену, он простонал ещё громче, а потом почти шёпотом выдохнул:

— Люблю тебя. Только тебя.

Я замер на мгновение, целуя его в шею и прижимая к себе ещё крепче.

— Ты мой навсегда, — хрипло прошептал я, обнимая его за талию и дрожа всем телом.

Потом мы приходили в себя, выравнивали дыхание, успокаивали бешено бьющиеся сердца. Моя голова покоилась у него на груди, а руки Райнера медленно гладили мою спину. И этот миг был только нашим — больше мне ничего не было нужно.

Пусть за стенами были титаны, работа, тренировки, долг — сейчас мне было наплевать на всё. Мне нужно было только его тепло, его голос, его слова любви, его руки, которые могли свести с ума одним прикосновением. И я не хотел это терять. Не позволю никому отнять то, что для меня так дорого.