Milagro

Тэхён проснулся от того, что кто-то тыкался мокрым носом ему в щёку. Сначала он подумал, что это сон. Один из тех странных, размытых снов, где всё происходит медленно, будто сквозь толщу воды. Но потом последовал ещё один короткий толчок, уже более настойчивый, почти требовательный. И сопение. Громкое, мокрое, совершенно нечеловеческое. Ким приоткрыл один глаз. В полумраке комнаты, подсвеченной синевой предрассветного неба, стоял Крошик и смотрел на него с видом полного отсутствия раскаяния. Его тёмные, блестящие глазки, похожие на две бусинки, светились победоносным торжеством выполненного долга — очередной подъём на рассвете. Точно по расписанию, словно подтверждая слова Мёндэ прошлым вечером. — Опять ты… — прошептал Тэхён хриплым, ещё не до конца проснувшимся голосом. Но Крошик уже решил, что разговоры излишни. Он схватил зубами край одеяла и сдёрнул его с нового постояльца своей усадьбы. Резко, с полной уверенностью в своих правах на это. Одеяло съехало на пол с мягким шуршанием. Тэхён вздрогнул, почувствовав, как мурашки пустились в бегство по всей его коже от внезапно нагрянувшего утреннего холода. Он сел, потирая лицо ладонями, следом хватаясь за телефон. На часах было 4:37. — Блять. Рассвет. Тэхён в спешке оделся, толком не обращая внимания на то, что именно сейчас натягивает на себя из одежды. Он на мгновение затаил дыхание, прежде чем сделать первый шаг за порог своей комнаты. Дом спал. Не просто спал — он утонул в том глухом, тёплом сне, когда даже тени в углах перестают шевелиться. В воздухе витал сладковатый запах вчерашнего итальянского вина и воска от свечей. Мёндэ любил зажигать их по вечерам, утверждая, что это настраивает на правильные мысли. Сейчас огарки стояли на подоконнике. Их фитильки почернели и скрутились, как уснувшие гусеницы. Тэхён спускался по лестнице так, будто шёл по тонкому льду, который вот-вот сломается. Каждый шаг осторожный, каждый вдох приглушённый. Старые половицы скрипели под босыми ногами, словно предупреждая дом о его побеге. Ким задержал дыхание, когда третья ступень снизу издала особенно громкий треск, ровно такой, какой всегда выдаёт незваных гостей или тайные возвращения под утро. И вот он уже внизу. Тени в прихожей лежали густые, синие. Ещё не ночь, но уже и не тьма. Предрассветный час, когда мир замирает между было и будет. Он уже протянул руку к двери, пальцы почти коснулись холодной ручки, как вдруг гулкий удар маятника напольных часов, подаренных Мёндэ на один из юбилеев его хорошим другом, прокатился по всему дому. Тэхён вздрогнул так, что плечи дёрнулись чуть ли не к самим ушам. На мгновение ему показалось, что это не часы, а сам дом предупреждающе стукнул в гонг, оповещая всех его обитателей о тайной вылазке в никуда. Младший Ким замер. Проснулись? Слышали? Наверняка сейчас выйдет Мёндэ с поднятыми бровями и таким взглядом, будто бы Тэхён не на рассвете сбегает, а серебряные ложки ворует, между прочим, привезённые из самой Швеции. За ним Виён, злой как оса, в которую только что ни за что тыкнули палкой и она готовится жалить в ответ, а Крошик... Этот предатель даже не станет слушать оправданий. Он уже пристроился в углу прихожей и смачно жуёт шнурки от ботинок Тэхёна, делая вид, что просто чистит их. Будто кто-то поверит, что козёл вдруг озаботился гигиеной обуви. Но дом молчал. Только из глубины коридора доносился ровный храп Виёна, то ли спящего, то ли нарочно притворяющегося. Дверная ручка была ледяной. Даже сквозь тонкую кожу ладони Тэхён чувствовал тот особенный холод, который бывает только перед рассветом. Резкий, колючий, инеем пахнущий. За его спиной дом вздохнул. Где-то скрипнула балка, точно старик, нехотя переворачивающийся на другой бок, закрывая глаза на всё происходящее. Тэхён сжал ручку входной двери. — Просто иди уже, — прошептал он себе под нос, но в этой тишине голос его всё равно прозвучал громко. Дверь открылась слишком беззвучно, будто и она была с Тэхёном заодно. Побег удался.

𓃚

Туман лежал плотным покрывалом, окутывая целиком конюшню и её прилегающий дворик. Деревянные строения теряли очертания в этой молочной дымке. Воздух был насыщен влагой, каждый вдох оставлял на губах привкус сырости и прелого сена. Под ногами хрустела подмёрзшая трава, а где-то вдали сонно перекликались петухи. Тэхён медленно приближался, наблюдая, как из тумана постепенно проявляются контуры конюшни. Деревянные ворота, потемневшие от времени, скрипели на ветру. Запах лошадей и овса становился всё сильнее, смешиваясь с ароматом утренней сырости. Ким замер у ворот, в то время как пальцы непроизвольно сжали скользкую от росы перекладину. Дерево под ладонью было шершавым, с глубокими трещинами, словно хранившими память о всех, кто к нему прикасался. Где-то в глубине конюшни раздалось фырканье, затем глухой удар копыта о деревянную перегородку. Тэхён остановился в нерешительности, вдруг осознав всю нелепость своего прихода. Что он скажет? "Я пришёл, как договаривались" — звучало слишком официально. "Ты звал меня" — как-то глупо. В голове мелькнула мысль: "А ждал ли его здесь кто-то на самом деле?" — Ты опоздал на семь минут. Голос прозвучал неожиданно, заставив Тэхёна вздрогнуть и резко обернуться. Он узнал его сразу, этот низкий тембр с л\гкой хрипотцой, будто его обладатель всю ночь не сомкнул глаз. Чонгук появился из тумана, как мираж, держа в руке керосиновый фонарь. Жёлтый свет выхватывал из полумрака резкие скулы, тени под глазами, линию сжатых губ, на которую, почему-то, Ким сейчас смотрел с особым вниманием. Он был одет в простую рабочую рубашку с закатанными рукавами, обнажающими загорелые предплечья. Тэхён невольно отметил шрамы, тонкие белые линии, следы укусов и царапин. Каждый из них рассказывал историю, которую он пока не мог прочитать, будто бы та была написана на другом языке. А он хотел его изучить. — Просто я... — начал Тэхён, но слова застряли в горле, когда Чонгук сделал шаг ближе. До встречи с ним Ким никогда не был таким мямлей. У него огромный опыт публичных выступлений за спиной, бесчисленные доклады на научных лингвистических конференциях, опыт тесного общения с людьми разного возраста в силу своей работы, но именно рядом с ним он, сам не понимая толком причины, терял всякую способность к изложению своих мыслей. — Мистраль ушла на север, — сказал Чонгук, не глядя на Тэхёна. — Через лес, к реке. Там трава высокая и глубокие ямы, она могла застрять. Тэхён кивнул. Он не спрашивал, откуда Чонгук это знает. Казалось, этот человек чувствовал лошадей. Как будто между ним и Мистраль была невидимая нить. Туман продолжал кружить вокруг них, но Тэхён больше не замечал утреннего холода. В груди появилось странное тепло. Не жаркое и обжигающее, а тихое, едва уловимое, как первый солнечный луч, пробивающийся сквозь туман. Они шли по узкой тропинке, вьющейся между вековых сосен, чьи стволы, покрытые шершавой корой, местами поблескивали янтарными каплями смолы. Воздух был густой, пропитанный запахом хвои, влажной земли и чего-то неуловимого. Может, горных трав, а может, просто чистоты, которой не бывает в городе. Туман, ещё недавно плотный, как молоко, теперь редел, превращаясь в прозрачные клочья, цепляющиеся за ветви. Солнце, ещё не поднявшееся над гребнем гор, уже золотило верхушки деревьев, и каждая капля росы на паутинках сверкала, как крошечный алмаз. Чонгук шагал впереди. Его сапоги мягко вминали сырую траву, оставляя за собой тёмный след. Он шёл, не оглядываясь, но Тэхён чувствовал — Чон знает, что он здесь, знает, что идёт за ним. Тэхён шёл следом, стараясь не спотыкаться о корни, то и дело выступающие из земли, как жилистые пальцы. Его кроссовки уже промокли насквозь, и холодная влага просачивалась сквозь тонкие носки, но он почти не замечал этого. Вместо этого он наблюдал, как светлеет небо, как пробуждается лес. Где-то вдали прокричала птица, резко и звонко, будто разрывая тишину. — Ты уверен, что она там? — спросил Ким, когда тропа начала уже выматывать, а дыхание стало чуть тяжелее. Чонгук не обернулся, но его плечи слегка напряглись, будто что-то уловив в его голосе. — Да. Одно слово, но полное уверенности. Тэхён кивнул и больше не спрашивал. — Она любит это место. Тропинка стала шире, деревья поредели, и вскоре перед ними открылся вид на водопад. Небольшой, но шумный. Он низвергался по каменистому уступу, с грохотом разбиваясь о чёрные камни внизу, в клубах белой пены. Вода, прозрачная и холодная, кипела в небольшом образовавшемся озерце, а брызги, словно дождь, висели в воздухе, оседая на кожу мельчайшими каплями. Воздух дрожал от гула падающей воды, и Тэхён на мгновение замер, чувствуя, как земля под ногами слегка вибрирует. И там, на небольшой поляне у самого подножия водопада, стояла она. Мистарль. Кобыла щипала траву, совершенно спокойная, будто и не убегала никуда вчера. Её грива была слегка взъерошена, а шерсть блестела от капель воды. Возможно, она уже успела подойти к самому краю потока. — Видишь? Говорил же. Тэхён не ответил. Он смотрел на лошадь, потом на водопад, потом снова на Чонгука. Смотрел, как привычный холод на его лице растворяется поднятыми уголками губ, а в его глазах, обычно таких сдержанных, сейчас мерцала теплота. Мистраль пила, опустив морду в воду. Её грива, мокрая от брызг, темнела, сливаясь с отражением. Она казалась частью этого места. Дикой, свободной, будто не лошадь, а древний дух гор, принявший облик животного. Они подошли ближе. Мистраль подняла голову, пока вода стекала с её морды. Лошадь окинула их спокойным взглядом, даже ленивым, будто говорящим: "Ну вот, нашли. А теперь оставьте меня в покое". Чонгук рассмеялся. Тихо, но так, что Тэхён почувствовал этот смех скорее кожей, чем услышал. — Вот её истинная натура. Тэхён не мог оторвать взгляд от водопада. — Здесь красиво. — Да. Чонгук подошёл к плоскому камню у воды, смахнул с него влагу ладонью и сел. Тэхён, после секундного колебания, последовал его примеру. Камень был холодным, но через пару секунд тело начало согревать его. Они сидели рядом, не говоря ни слова, просто слушая шум воды, наблюдая, как солнце поднимается выше, и свет пробивается сквозь брызги, создавая радугу. — Ты не любишь ездить верхом? — спросил Чонгук, не глядя на парня. Тэхён вздрогнул от неожиданности вопроса. И как Чон пришёл к такому выводу? Не предлагал ведь сесть ему в седло. — Нет. Ну, не прямо, чтобы не любил... Ким замолчал. Как и молчал всегда. Каждый раз, когда его выводили на чувственные разговоры, ответы на которые приходилось доставать лишь клешнями. Всё это блок, который тот поставил себе ещё в детстве. А сейчас мучается. Чонгук повернул голову в сторону вчерашнего незваного гостя его конюшни. Его глаза были тёмными, почти чёрными в тени скал. — Вчера ты не испугался несущейся прямо на тебя лошади. А сейчас будто стороной обходишь. Тэхён оотвёл взгляд. — Это другое. — Какое? — Другое. Не знаю... Он действительно не знал. Чонгук не стал настаивать. Он лишь кивнул и снова перевёл взгляд на горный водопад. — Хорошо. Тишина снова повисла над ними. Но теперь она была не неловкой, а спокойной. Мистраль, напившись и явно вдоволь нагулявшись, медленно подошла к ним и опустила морду к плечу Чонгука. Он провёл рукой по её шее, шепнул что-то, заставив её фыркнуть, и поднялся с нагретого места. — Пора возвращаться. Тэхён кивнул. Они шли обратно уже при ясном свете утра, которое разогнало последние клочья тумана. Мистраль шагала рядом с Чонгуком, изредка покусывая его рукав, а он позволял ей это, не задумываясь о дальнейшей судьбе своей одежды. — Хочешь попробовать? — вдруг спросил мужчина, протягивая Тэхёну поводья. Он колебался. — Я... — Она не укусит. Это было не то, чего боялся Тэхён. Но он всё равно молча взял поводья. Мистраль посмотрела на него, затем фыркнула и пошла дальше, будто решила, что сопротивляться бесполезно. На лице Чонгука вновь заиграла улыбка, будто совсем ему не свойственная. И Тэхёну везёт сейчас, что он может её наблюдать. — Видишь? Тэхён не ответил, но пальцы его сжали поводья чуть крепче. Тропа, по которой они шли обратно, теперь была залита солнечным светом. Лучи пробивались сквозь листву, оставляя на земле золотистые пятна, а воздух, ещё недавно наполненный утренней прохладой, начинал прогреваться. Мистраль шла спокойно, лишь изредка поводя ушами, когда где-то в кустах шуршала пробегавшая ящерица или птица. Тэхён держал поводья, но чувствовал себя малость неловко, будто взял что-то чужое, что ему не принадлежало. Чонгук шёл рядом, изредка поглядывая на него, но ничего не говорил. Молчание между ними уже не было напряженным, но в нём все ещё оставалось что-то невысказанное. Когда они вышли к конюшне, перед крыльцом стоял Намджун. Старший брат Тэхёна опирался на деревянную стойку, скрестив на груди руки. Он был высоким, даже выше Чонгука, но в отличие от него, не широкоплечим, а скорее жилистым, с резкими чертами лица, которые выдавали его возраст. Сорок шесть лет. Разница в семнадцать лет всегда делала их больше похожими на отца и сына, чем на братьев. — Ну вот и наши блудные путники, — сказал Намджун с открыто читаемой насмешкой в голосе. Ким не ожидал увидеть здесь мужчину. До этого момента он был уверен, что Чонгук жил здесь один. Иначе зачем ему звать с собой Тэхёна искать сбежавшую лошадь, раз у него есть более доверенные люди. — Так это ты тот самый городской лисёнок? — Намджун ухмыльнулся, замечая, как от смущения, виновником которого он сам же сейчас был, на щеках парня вспыхивает едва уловимый румянец. — Мне Мёндэ все уши протрещал о тебе за неделю до твоего приезда. Настолько был рад. Тэхён замер. — Откуда вы знаете? — Знаю, что ты городской? Намджун прекрасно понимал, что вопрос не столько про городского, сколько про прозвище Мёндэ, но всё же бросил взгляд на кроссовки парня, и уголки его губ дрогнули. — Только городской пойдет в таких в лес. Ещё и после дождя. Ещё и брендовых. Он кивнул в сторону марки FILA на боковой части обуви Тэхёна. Чонгук, стоявший рядом, вдруг закашлял. Будто подавился смехом, но сам его скрывает. Тэхён хотел что-то сказать в своё оправдание, но слова застряли в горле. — Ладно, ладно, не кипятись. Намджун махнул рукой, но ухмылка не сошла с его лица. — Просто забавно. Ты тут второй день, а уже втянулся в приключения. Забавно. Именно так Тэхён отозвался о Крошике в их первую встречу. А сейчас так отзываются уже о нём. — Мы просто искали лошадь, — тихо сказал Чонгук, но его голос звучал так, будто он тоже едва сдерживал улыбку. — Ага, и нашли у водопада, да? Намджун вздохнул. — Ну, хоть не в горах. Тэхён хотел спросить, откуда он знает про водопад, но потом понял. Чонгук, наверное, уже не раз искал там Мистраль. — Брат мой, надеюсь, тебе хлопот не доставил? — вновь обращается к светловолосому Намджун. На лице Тэхёна читалось нескрытое удивление. Он про Намджуна подумал что угодно, но только не то, что он Чонгуку брат. — Не доставил. Это, скорее, сделал я. Тэхён отвечает спокойно, но Намджун вмиг считывает не озвученный вопрос в голосе. — Так уж вышло, что на семнадцать лет родился раньше. И на семнадцать лет умнее уже как все сорок шесть! Намджун гордо поднял голову, будто бы только что получил Нобелевскую премию по Братостроению. — Удивлён, потому что тоже думал, что мне под пятьдесят? — вдруг вмешивается в их диалог Чонгук. — Наоборот. Выглядишь очень молодо. Тэхён сразу же ответ выдаёт, первый раз перед ним не мямлит. А Чонгук принимает это за комплимент. — Думал, мы одногодки? — Ошибочно. — Расстроен? — Удивлён. Намджун внезапно хлопнул в ладоши, отчего Мистраль настороженно приподняла голову. — Пока вы тут с поисками возились, я оладьи испёк. С мёдом и лесными ягодами. Чай уже заварен. Идём, пока не остыло. Отказ не принимается. Он повернулся и зашагал к дому, даже не дожидаясь ответной реакции, не оставив молодым никакого выбора. Дом братьев пах корицей и топлёным маслом. На кухонном столе, покрытом выцветшей белоснежной скатертью, дымились стопкой золотистые оладьи. В центре стоял глиняный кувшин с мёдом, а по краям мисочки с малиной и черникой. — Садись, Тэ, не стесняйся. Сам не замечает, как самовольно имя своего гостя сокращает. А Тэхён будто и не против. Всяко лучше, чем слышать то самое прозвище перед Чонгуком. Намджун разлил чай по толстым глиняным кружкам. Аромат мяты смешался с дымком от дровяной печи. — Думаю, тебе интересно, как я познакомился с Мёндэ? — он вдруг засмеялся, поставив перед Тэхёном тарелку. — Я пришёл к нему в усадьбу воровать яблоки. Чонгук фыркнул, обжигаясь чаем. Сам впервые подробности узнает. Тэхён же замер с оладьей на вилке. — Да-да. Намджун откинулся на спинку стула, и в его глазах вспыхнули озорные искорки. — Полез через забор, а он меня с граблями поджидал. Видимо, в свои пятнадцать я был не очень тихим вором. Как вспомню, до сих пор смешно. Но вместо того, чтобы в полицию сдать, Мёндэ посадил меня за стол, накормил пирогами из этих же яблок и сказал: "Раз уж ты такой ловкий, будешь мне яблоки собирать. Но уже легально, иначе я тебя этими граблями добью". Тэхён невольно улыбнулся. В голосе брата звучала такая тёплая ностальгия, что даже Чонгук перестал прятать улыбку. — С тех пор и прикипел. — Выходит, наша семья познакомилась с Мёндэ благодаря твоей криминальной одарённости? — с нотками упрёка спрашивает Чон. — Можно сказать, я заложил фундамент нашей дружбы. Буквально через забор! Намджун махнул рукой в сторону окна, за которым виднелась конюшня. — Помню, как здесь всё гудело, будто улей. Со всей страны к нам ехали. Кто выездке учиться, кто конкуру, кто сразу на соревнования готовиться. По утрам слышно было, как по кругу лошади топочут, как тренера кричат: "Колени крепче! Пятку вниз!". А вечерами у костра песни пели... Голос мёндэ внезапно потух, пальцы сжали кружку крепче. — Теперь вот... Он замолчал, глядя куда-то мимо них, в прошлое. На кухне повисло молчание, нарушаемое только потрескиванием дров в камине. Чонгук осторожно поставил чашку: — Всё изменилось после, — не успевает договорить, как старший его перебивает. — После того пожара, да. Намджун закончил за него, проводя рукой по лицу. — Много лошадей тогда погибло. Пятеро ребят в больнице оказались. После многие уехали. Кто-то потому что страшно стало, кто-то просто не хотел рисковать и нашёл другое место, перспективнее. Тэхён опустил глаза. Теперь ему понятна была та печаль, что пряталась за улыбкой Мёндэ. — Но ты остался, — тихо сказал Чонгук. Не вопрос, а утверждение. — А куда я денусь? Это же мой дом. Намджун вдруг резко встал, громко поставив пустую тарелку: — Ладно, хватит нам грусти. Кому ещё оладий? Тэхён взглянул в окно. Солнечный луч упал на конюшню, осветив выцветшую табличку у входа. Когда-то там, наверное, красовалась гордая надпись. Теперь же, там едва угадывались буквы. Но в воздухе, смешиваясь с запахом оладий, всё ещё витала неуловимость. Может, память о былой жизни этого места. А, может, надежда на то, что оно ещё оживёт.

𓃚

Тэхён вернулся домой лишь к полудню. Рядом с Чонгуком и его старшим братом он потерял счёт времени и теперь переживал, что дома все переживают, а его дядя считает пойманные инсульты. Но, оказалось, всё было не так. Совсем не так. Как только младший Ким приблизился к усадьбе, он услышал, как на весь двор играет довольно известная песня настолько же популярной исполнительницы. Каждый раз, когда из старого проигрывателя в гостиной доносились первые аккорды «Someone Like You», Виён закатывал глаза так сильно, что рисковал навсегда оставить зрачки где-то в районе лба.   — Опять?! — он швырнул на пол только что вытащенные из стирки вещи. — Пап, ну сколько можно? Мёндэ уже полулёжа ютился в своём кресле с бокалом своего любимого Pinocchio, который он совершенно случайно налил ровно в тот момент, когда Адель запела «Never mind, I'll find someone like you…».   — Это искусство, сынок. Ты слишком молод, чтобы понять. — Я достаточно взрослый, чтобы знать, что в прошлый раз под эту песню ты пытался позвонить маме в три часа ночи, а потом в слезах захлёбывался на лавке и обнимал Крошика!  Козлёнок, услышав своё имя, тут же влетел в комнату, с ходу стащив с кофейного столика шпажку со свежими оливками. — Вот! Даже он согласен! Виён ткнул пальцем в Крошика.   — Он пришёл за едой, а не чтобы выразить с тобой солидарность. — Нет! Он ненавидит Адель так же, как и я! В этот момент Крошик запрыгнул на проигрыватель и начал жевать край пластинки.   Мёндэ вскочил, как ужаленный.   — Крошик, нет! Это лимитированное издание! — Ха! Вот и справедливость восторжествовала! Виён торжествующе скрестил руки на груди, смакуя вкус победы, когда пластинка треснула от давления зубов его, лишь в этот момент глубоко обожаемого, дьявольского друга.  Но радость его длилась ровно до тех пор, пока Мёндэ не достал запасную пластинку из-под дивана.   — Я купил пять копий после того, как ты, Виён, якобы случайно использовал прошлую, как подставку под свою вонючую пиццу. Виён застонал и повалился на диван.   — Ну почему! Почему именно эта песня?! Он слышать её уже не может. После того, как его отец разошёлся с матерью, эта песня играла в их доме каждый божий день и была его вторым личным кошмаром после Крошика. А разошлись они, между прочим, пять лет назад! Мёндэ вздохнул и налил себе ещё вина.   — Потому что в день, когда твоя мама ушла, она сказала: "Давай включим что-нибудь подходящее". А в нашей машине тогда как раз играла эта песня по радио. — И ты с тех пор слушаешь это, как маньяк озабоченный… — Нет. Я слушаю это, потому что надеюсь, что однажды твоя мама услышит и поймёт, что совершила ошибку. Тишина.  Даже Крошик перестал жевать.  Виён уставился на отца, потом на пластинку, потом снова на отца.   — Пап… мама вышла замуж за французского винодела. У неё трое детей. Она прислала нам открытку с Эйфелевой башней. ТЫ ВООБЩЕ В СВОЁМ УМЕ?! Мёндэ сделал глоток вина.   — Но вдруг её хахаль плохо поёт под гитару? Виён схватился за голову и завизжал.   — Всё! С меня хватит! Я ухожу жить к Намджуну! — Он тоже любит Адель! — крикнул Мёндэ вдогонку торопившемуся к выходу из гостиной сыну, в чьей голове сейчас крутилась лишь одна мысль о том, как скорее собрать чемоданы и съебаться нахрен из этого личного ада за грехи прошлой жизни. — Не может быть! — Мы с ним слушали «Hello» в прошлом месяце, когда ты сладко спал в своей комнате! Издалека донёсся душераздирающий вопль Виёна. А Крошик тем временем до конца уничтожил пластинку.   Мораль: если ваша семья ненавидит вашу любимую песню — купите пять её копий. Тэхён осторожно зашёл в дом и тут же наткнулся на дядю, который, развалившись в кресле, с бокалом вина в руке подпевал строчки излюбленной песни: At least I can say that I've tried... Но пение прервалось, стоило только мужчине завидеть своего племянника. — О, Тэхён! — Мёндэ радостно махнул ему рукой. — Как твоё свидание? Младший Ким стоял в ступоре. — Свидание? — Ну, раз утром сбежал, как на крыльях, значит, была важная причина. Девушка? — дядя подмигнул.   Тэхён поперхнулся воздухом. Девушка. Да. В этот момент в комнату ворвался Виён с дикими глазами.   — Всё! Я больше не могу! Он схватил Тэхёна за руку и потащил наверх. — Иди сюда, у меня кризис. В комнате Виёна царил хаос. Он метался из угла в угол, то срывая с полки книги, то швыряя подушки.   — Ты представляешь?! Он снова! Снова эту песню! Виён схватился за голову. — Пять лет! Пять лет одно и то же! Тэхён осторожно присел на край кровати.   — Может, стоит ему просто купить другую пластинку? — ДРУГУЮ?! Виён замер, как будто Тэхён только что предложил ему продать почку, а деньги за неё оставить себе. — Ты не понимаешь! Он слушает только её! Это как культ! Как секта! Он вдруг резко повернулся и схватил Тэхёна за плечи.   — Слушай... ты должен мне помочь. Мы едем в город. — Зачем? — Купить подарок. На выходных у Мёндэ должен был быть день рождения. Младший Ким тоже это помнил. — А ещё...— Виён сделал паузу, глаза его горели мрачной решимостью. — Приучить его к нормальной музыке, а не к этому адельскому безумию! Тэхён медленно моргнул.   — И как ты планируешь это сделать? Виён зловеще ухмыльнулся.   — Очень просто. Мы купим ему колонки. И устроим трансляцию всех знаменитых хитов на максимальных басах. Здесь либо он сдастся, либо Крошик сдохнет от стресса. В любом случае — победа. Тэхён едва сдержал подступивший смешок. Это насколько нужно было довести человека одной лишь песней?  Виён собирался что-то добавить, как с первого этажа из гостиной, что находилась прямо под его комнатой, снова донеслась до ненависти знакомая песня.   — ВЫКЛЮЧИ ЭТО ИЛИ Я СЖИГАЮ ДОМ!   Заорал на всю усадьбу Виён, а Мёндэ лишь рассмеялся в ответ.   Тэхён закрыл за собой дверь спальни с тихим щелчком. Комната была залита мягким полуденным светом, просачивающимся сквозь полупрозрачные шторы. Он медленно провёл ладонью по лицу, ощущая лёгкую усталость в мышцах. Вчерашний вечер и утро у конюшни дали о себе знать. Спокойными, размеренными движениями он расстегнул молнию на кофте, слегка помятую после долгого дня, и аккуратно повесил её на спинку стула. Его пальцы скользнули по ткани, разглаживая складки, механически, почти бездумно. В голове стояла тишина. Точнее, он старательно её поддерживал, не позволяя мыслям бродить там, где не следует. Но когда он потянулся к шкафу, выбирая между тёмно-серым свитером и чёрной водолазкой, в сознании неожиданно всплыл образ Чонгука. Его улыбка, такая редкая, но не менее прекрасная. Его руки, уверенные и сильные. То, как он поправлял ими уздечку у лошади. Тэхён на мгновение замер. — Это всё из-за недосыпа, — прошептал он про себя, но тут же почувствовал, как в груди что-то сжимается. Не боль, не тревога. Что-то другое, неуловимое и раздражающее. Он выбрал тёмно-синий пуловер и тут же его надел, глубоко выдыхая. — Просто усталость. Или… Ладонь сама собой рефлекторно прижалась ко лбу. Температуры вроде не было, но в горле слегка першило, а тело чувствовало себя тяжелее, чем обычно. За окном раздался нетерпеливый рёв вишнёвого Феррари. Виён явно ждал. Тэхён вздохнул, поправил воротник и бросил последний взгляд в зеркало. Его отражение выглядело спокойным, почти бесстрастным. Лишь чуть более уставшим, чем обычно. Он взял телефон, проверил время — никаких сообщений. — И слава богу, — вслух подумал он, но тут же поймал себя на мысли, что проверяет экран снова, будто ожидая чего-то. Глупость. Тэхён потушил в себе это странное, навязчивое чувство, как затапливают пепел от сигареты, и вышел из комнаты. Мысли это всего лишь мысли. Они ничего не значат. Но почему-то, спускаясь по лестнице, он всё равно чувствовал, как что-то тёплое и ненужное остаётся где-то глубоко внутри, вопреки всем его попыткам это игнорировать.