Не как у всех.

      Скарамучча сидел на подоконнике в коридоре, лениво прокручивая в пальцах зажигалку.       Огонь вспыхивал и гас.       Вспыхивал и гас.       Хмыкнул. Занятно.       Ровно и контролируемо. — Если ты так продолжишь, тебя скоро начнут подозревать в желании спалить тут всё, — раздалось сбоку.       Он даже не обернулся. — Какая же ужасная перспектива, — ах, сарказм, какой же мир ахуенный с ним.       Синьора остановилась рядом, опираясь плечом о стену. Как всегда — идеальная осанка, острый взгляд, идеально спокойное лицо. Только уголок губ приподнят. — Убери это, пока не пришёл кто-то с нервами послабее.       Щёлк. Огонь вспыхнул.  — Синьора, если у каких-то пиздюков слабые нервы — это их проблема.       Она подошла ближе, каблуки отстучали по полу ровно и уверенно. Остановилась напротив и смотрит, смотрит. — Если у тебя проблемы с дисциплиной — это уже моя.       Он наконец поднял взгляд. — Ого, ты звучишь, как куратор. — Не дай бог, — фыркнула она. — Я слишком уважаю себя для такой карьеры.       Скарамучча усмехнулся. — Тогда чем обязан?       Синьора чуть прищурилась, разглядывая его внимательнее, чем обычно. — Доктор тебя вызывает.       Щёлк. Огонь погас. — Меня постоянно кто-то вызывает. — фыркнул. — Срочно? — У Доктора всё срочно, — пожала плечами она. — Но на этот раз… — пауза, почти незаметная, — он попросил меня передать лично.       Скарамучча соскользнул с подоконника, спрятал зажигалку в карман. Жаль, хотелось покурить. — И ты, конечно, не могла отказать. — Я? Отказать Доктору? — она усмехнулась. — Я ещё хочу дожить до пенсии.       Он сделал шаг мимо неё, но Синьора чуть сдвинулась, преграждая путь. — Эй.       Он посмотрел на неё вопросительно. — Ты в последнее время слишком часто к нему ходишь, — сказала она спокойно. — Мне это не нравится.       А кому нравится ходить часто к нему? Таким же шизикам, как он, наверное. — Ревнуешь? — лениво бросил он.       Синьора закатила глаза.  — Просто будь внимательнее.       Скарамучча смотрел на неё пару секунд, потом хмыкнул. — Забота от Синьоры? Мир точно рушится к ебеням. — Завались и иди, — фыркнула она.        Он развернулся и пошёл по коридору. Синьора осталась стоять на месте, глядя ему вслед.       И почему-то это ощущение — что она только что отправила его куда-то, откуда он выйдет уже не совсем прежним — не отпускало.

***

      Кабинет Доктора всегда был слишком тихим. Не уютная тишина, а стерильная.       Такая, в которой слышно, как мысли становятся громче.       Скарамучча вошёл без стука.       Доктор стоял у стеллажа, перебирая папки. Белые перчатки, идеально ровные движения, даже не обернулся сразу. — Закрой дверь, пожалуйста, — сказал спокойно.       Не приказ — просьба. Но Скарамучча закрыл.       Доктор повернулся к нему не спеша, будто давая себе время рассмотреть.       Взгляд у него был не оценивающий и не давящий. Скорее — разбирающий по слоям. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он просто. — Нормально.       Доктор кивнул, будто ожидал именно этого слова. — Это стандартный ответ, — заметил он мягко. — Но меня интересует нестандартный.       Скарамучча чуть прищурился. — Тогда задавай нестандартные вопросы.       Уголок губ Доктора дрогнул, почти улыбка. — Ты стал уходить сразу. Раньше задерживался после миссий.  — Не вижу смысла оставаться больше, чем нужно. — Раньше тебе было всё равно сколько оставаться.       Тон всё тот же. Спокойный, почти рассеянный. — Люди меняются, — Доктор посмотрел на него внимательно, глаза блеснули.  Хм, чего бы? — Ты придаёшь слишком много значения мелочам. — Мелочи — это единственное, что выдаёт правду, — спокойно ответил. — Большие вещи люди умеют скрывать. К этой теме, я считаю, что ты стал задавать себе больше вопросов, чем раньше, Скарамучча. — Это плохо? — Это… интересно.       Доктор подошёл к столу, сел, сложил руки перед собой. — Скажи мне, — произнёс он тихо, — ты когда-нибудь делал выбор, который шёл вразрез с логикой?       Бля.       Скарамучча не ответил сразу. Доктор заметил. Конечно, заметил этот сука засранец. — Ты снова думаешь, прежде чем ответить, — добавил он как бы между прочим. — Раньше ты отвечал мгновенно.       Скарамучча сжал челюсть. Как же он заебал. — И? — И это означает, что ты начал взвешивать не только последствия, но и значение.       Скарамучча смотрел на него пристально. — Хочешь сказать, что я стал хуже работать?       Доктор покачал головой. — Нет. Наоборот. Твоя эффективность выросла.       Пауза.       Заебись, с какого момента это стало быть плохо? — Однако изменилась мотивация, — добавил.       Вот это уже было ближе к нерву.       Скарамучча чуть наклонил голову.       Выдох. Нужно успокоиться.  — Тебе кажется.       Доктор внимательно посмотрел на него. — Раньше ты действовал, потому что так было необходимо. Сейчас… — пауза, — потому что хочешь, хм, дай подумать над словом… ах, вот оно — хочешь успеть.       Значение легло в воздух слишком точно. Скарамучча молчал. Доктор не стал развивать эту тему.        Удивительно. Обычно этому засранцу нужно все отрыть и вырыть. Но он просто открыл одну из папок, взглянул на строки и спокойно сказал: — Мы проведём несколько дополнительных оценок в ближайшее время. Ничего серьёзного. Просто небольшое наблюдение. — Я подопытный? — Ты ценный ресурс, — мягко поправил Доктор.       Скарамучча усмехнулся. — Приятная формулировка.       Доктор поднял на него взгляд.  — Ты не выглядишь оскорблённым. — Я привык.       Ещё одна пауза. Доктор закрыл папку. — Можешь идти, — сказал он ровно. — На сегодня достаточно.       Скарамучча не сдвинулся с места. — Это всё?       Доктор посмотрел на него с лёгким интересом. — Ты разочарован? — Скорее насторожен, — Скарамучча чуть пожал плечами. — Это разумно.       И добавил: — Береги себя, Скарамучча, — слова были сказаны почти тепло. Почти.       Ой бля, та иди к ебеням.       Скарамучча вышел, а Доктор остался сидеть за столом ещё долго после закрывшейся двери. Когда щёлкнул замок, он медленно снял перчатки. Посмотрел на пустое пространство перед собой.       И очень тихо, едва слышно, произнёс: — В этот раз эмоциональная привязка прогрессирует быстрее расчётов.       Улыбка. Хищная, почти больная.       Он не звучал испуганным. Он звучал… заинтересованным.

***

      Скарамучча шёл по коридору медленно.       Не потому что устал — потому что думал.       Доктор говорил слишком мало.       А это означало, что он видел слишком много. Слишком спокойно отпустил. Слишком мягко попрощался. Слишком аккуратно отметил то, что Скарамучча сам старательно прятал даже от себя.       Хочешь успеть.       Ха.       Усмешка сорвалась сама.       Если бы он знал, насколько это правда — ему бы стало смешно.       Если бы он знал, что Кадзуха уже начал всё понимать — ему бы стало страшно.       Он остановился у стены, упёрся лбом в холодный металл. Ненадолго. Всего на секунду. Потом выпрямился и пошёл дальше, будто ничего.

***

      Ключ провернулся в замке позже обычного. Не ночью — под утро.       Это было хуже.       Скарамучча понял это ещё в коридоре, не заходя внутрь. Потому что если он приходит ночью — это привычка. А если под утро — значит, он тянул до последнего.       Он вошёл тихо. Всегда тихо.       В квартире было полутемно. Серое, глухое утро просачивалось сквозь щель в шторах. Воздух стоял неподвижный, будто здесь давно никто не дышал.       Кадзуха сидел на кухне, облокотившись на стол, с кружкой остывшего чая между ладонями. Не вздрогнул, когда Скарамучча появился в дверном проёме.       Малыш, почему ты выглядишь таким встревоженным, но и спокойным в одно время? — Ты на этот раз побил собственный рекорд, — сказал он спокойно.       Ух-х.       Голос ровный. Слишком ровный. Вот бы не встал на такой властный голос.       Скарамучча опёрся плечом о косяк. — Доброе утро, принцесска.       Кадзуха смотрел. Хлоп-хлоп глазками. Скарамучча вдруг остро осознал, что под этим взглядом хочется оправдываться, даже если не в чем. — Ты не спал, — заметил он. — Ты тоже.       Скарамучча сделал пару шагов ближе. Сел напротив. Между ними остался стол. Блять.       Слишком много пространства для тех, кто обычно его не оставлял. Кадзуха медленно провёл пальцем по краю кружки. — Я сегодня подумал… — начал он и замолчал.       Скарамучча поднял взгляд. — Это уже звучит опасно, — ухмылка. — Ох-х, поверь, для тебя — да, — подхватил Кадзуха, но все еще продолжает: — Ты ведёшь себя так, будто уже решил что-то за меня.       Скарамучча напрягся. — Что именно?       Кадзуха посмотрел прямо. — Сколько мне можно знать. Сколько можно чувствовать. И сколько можно терпеть.       Пауза. — И это начинает меня, блять, бесить.       Скарамучча чуть наклонил голову, внимательно разглядывая его — не как обычно, не играючи и не раздевая, а будто впервые по-настоящему. — Ты злишься, — констатировал он. — Нет, — спокойно ответил Кадзуха на что Скарамучча приподнял бровь. — Ладно, немного. Но в основном я устал.       И вот это прозвучало хуже любой злости. Скарамучча медленно выдохнул, провёл рукой по волосам. Кадзуха откинулся на спинку стула, но взгляд не отвёл. — Ты приходишь, когда решаешь, что можно. Ты говоришь, когда считаешь, что безопасно. Ты молчишь, когда мне нужно хоть что-то.       Каждое слово — ровное, без надрыва. От этого только больнее. Скарамучча сжал челюсть.       Малыш, когда ты стал так сильно во мне разбираться? Где дают такие уроки? Я бы хотел отпиздеть учителя. — Я пытаюсь тебя защитить.       Кадзуха тихо усмехнулся. — От чего? От правды? — От последствий. — Тогда скажи честно, — его голос стал тише, но напряжённее. — Ты меня защищаешь… или просто боишься, что я сделаю выбор, который тебе не понравится?       Скарамучча замер. Мгновение — и в нём было всё: раздражение, страх, слишком много чувств, которые нельзя озвучить. — Ты не знаешь, во что лезешь, — сказал он наконец.       Кадзуха чуть склонил голову. — Возможно, — пауза. — Но я хочу знать.       Тишина между ними стала густой, вязкой. Кадзуха добавил: — Ты не обязан, — добавил он уже мягче. — Но перестань решать за меня. Я не твоя миссия, не твоя зона риска, не твоя ошибка.       Скарамучча смотрел на него долго.       Слишком долго. — Ты слишком хорошо меня читаешь, — сказал он тихо.       Отпиздеть бы того учителя…       Кадзуха на секунду опустил взгляд, потом снова поднял. — А ты слишком долго делал вид, что я глупый.       Ох, Кадзуха, я никогда так не думал.       Слова упали между ними не громко — но с таким весом, что воздух будто просел. Скарамучча медленно выдохнул через нос. Отвёл взгляд в сторону, будто там, на стене, можно было найти ответ, которого не существовало. — Отлично, — протянул он. — Моё любимое. Допрос с элементами психотерапии. Ты знаешь, что это уже опасная практика? — Какая? — Разговоры о чувствах до девяти утра.       Кадзуха чуть приподнял бровь. — Ты сам пришёл. — Да, но я рассчитывал максимум на кофе и минимум на утренний секс с минетом.       Кадзуха не улыбнулся. Скарамучча вздохнул.       Ну блять. — Ладно. Понял. Юмор отменяется. Серьёзный режим включён.       Он замолчал на секунду и тише добавил: — Вот только я к нему не готов.       Эта фраза прозвучала тише предыдущих. Не как защита, не как вызов. Почти как признание, которое вырвалось случайно.       Кадзуха не ответил сразу. Просто смотрел — спокойно, внимательно, без привычного давления. — Тогда… — начал он осторожно, — не включай его целиком.       Скарамучча чуть нахмурился. — Что? — Не надо сразу становиться идеальным, честным, открытым, — Кадзуха пожал плечами. — Я не прошу тебя перестать быть собой. Я прошу… перестать исчезать.       Он сделал паузу, будто подбирая формулировку. — Если ты боишься — скажи, что боишься. Если не хочешь говорить — скажи, что не хочешь. Если уходишь — не делай вид, что это «ничего не значит».       Скарамучча усмехнулся, но уже без прежней лёгкости. — Ты, блять, очень точно формулируешь. — Я долго молчал. Было время подумать.       Он чуть наклонился вперёд, опираясь предплечьями на стол. — Я не прошу у тебя объяснений про работу. Не прошу доступ к твоим тайнам. Не прошу, чтобы ты меня выбирал каждый раз.       Пауза. — Я прошу хотя бы иногда не делать вид, что меня нет.       Это уже было не про контроль. Это было про боль, которую слишком долго держали внутри. Скарамучча откинулся назад на стуле, провёл рукой по лицу. — Ты знаешь, что самое хуёвое? — тихо сказал он.       Кадзуха поднял на него взгляд. — Что?       Скарамучча посмотрел в потолок, будто там было проще говорить. — Я… правда думал, что если буду держать дистанцию, тебе будет легче.       Голос был ровный. Но в нём не было привычной уверенности. — Знаешь, — говоря это, образ Доктора появился, фу, бля. Скарамучча поморщился, — мне говорили, что меньше информации — меньше боли. Меньше близости — меньше привязанности. Меньше меня — меньше последствий. Так меня воспитывали.       Он коротко усмехнулся, добавив: — Гениальный план, да?       Кадзуха не улыбнулся. — Очень.       Скарамучча опустил взгляд обратно на него. — И что теперь?       Кадзуха ответил честно: — Теперь мне больно не потому, что ты опасен. А потому, что ты всё время уходишь, даже когда сидишь рядом.       Тишина снова заполнила комнату. Но теперь это была не тишина конфликта. Это была тишина, в которой что-то медленно, страшно и неизбежно менялось.       Скарамучча смотрел на Кадзуху так, будто впервые позволил себе по-настоящему осознать:       он уже не просто втянут.       он уже не просто нихуясебе «риск».       Он — выбор. Каждый день. Каждый раз. И от этого становилось одновременно и страшно, и невозможно отвести взгляд.       Скарамучча медленно выдохнул — словно сдаваясь. — Чёрт… если я когда-нибудь и научусь оставаться, то только из-за тебя, мой Кадзуха.       Может, сейчас Скарамучча будет приходить не вовремя? Может?