Паучья Лилия

Ночь с 31 октября на 1 ноября, Запретный лес Когда Хогвартс затих — студенты разошлись по гостиным после хэллоуинского пира, профессора удалились в свои покои, а привидения отправились на ежегодное празднество в подземелья, — Рейвен бесшумно скользнул в коридор. Ворон, как всегда, сидел на его плече. Он не нуждался в плаще-невидимке. Магия замка, древняя и капризная, сама отводила взгляды от него в этот час. Самайн — ночь, когда грань между мирами истончается до предела. Для Повелителя Смерти это было время силы, время обновления. Он вышел через потайной ход за гобеленом на четвёртом этаже. Лестница привела его к подножию Запретного леса. Луна висела низко, багровая, как налившаяся кровью. Ветра не было. Даже кентавры молчали. Рейвен снял перчатки. Чёрные руки с серебряными рунами засветились тусклым светом в ночи. Он глубоко вдохнул запах сырой земли и палой листвы и шагнул между деревьями. --- Поляну он выбрал ещё днём — с помощью карты, которую Хель нашёптывала ему в сознание. Круглая, поросшая мхом, с плоским камнем в центре, напоминающим алтарь. Рейвен достал из саквояжа пять чёрных камней с вырезанными рунами и разложил их по сторонам света. · Север — руна Иса (лёд, неподвижность, граница). · Юг — руна Кено (факел, жертвенный огонь). · Запад — руна Лагуз (вода, потоки, течение времени). · Восток — руна Ансуз (рот, голос, связь с божественным). · Центр — руна Турисаз (ворота, молот Тора, прорыв границы). Между камнями он начертил круг серебряным порошком, смешанным с толчёными костями. Потом достал маленький котёл, поставил его на плоский камень. Внутрь бросил: сушёную паучью лилию, щепотку могильной земли, три капли своей крови и перо из хвоста ворона. Ворон каркнул — одобрительно. — Ignis, — произнёс Рейвен, касаясь палочкой дна котла. Вспыхнуло сине-белое пламя, холодное, не дающее тепла. Он развязал шнурок на рубашке и снял кольцо с Воскрешающим камнем. Положил его на алтарь рядом с котлом. Бузинная палочка — замаскированная под обычную — лежала в правой руке. Мантия-невидимка была расстелена под ногами, образуя подстилку. — Три Дары Смерти, — сказал он вслух. — Свидетели договора. Хель, я готов. Из темноты выступила тень, сгустилась в фигуру девушки с пепельными волосами и пустыми глазами. — Начинай, — сказала Смерть. — Я здесь. --- Рейвен встал в центр круга, босой (перед этим снял обувь). Бледные ступни касались холодной земли. Он поднял руки к небу, и руны на его предплечьях засияли ярче. — Perpetuum noctis, aeternum silentii, — начал он, и голос его звучал низко, раскатисто, не по-человечески. — Ego sum mortis dominus. Ego voco animas quae serviunt mihi. Земля под ногами задрожала. Из чёрного круга, очерченного серебром, начали подниматься призраки. Сначала — едва заметные дымки, потом — отчётливые фигуры: воины в древних доспехах, женщины в саванах, звери с пустыми глазницами. Они кружили вокруг Рейвена, не касаясь его, но их холод обжигал воздух. — Accipite sanguinem meum, nigrum ut nox. Accipite animam meam, antiquam ut mundus. — Рейвен провёл кинжалом по ладони. Чёрная кровь закапала в котёл, и пламя взметнулось до уровня его груди. Он повернулся к Востоку. — Ortus, porta lucis, nunc clausa est. Ego sum lux nigra. К Югу: — Meridies, flamma vitae, nunc extincta est. Ego sum frigus aeternum. К Западу: — Occasus, fluctus temporis, nunc stagnat. Ego sum momentum immortale. К Северу: — Septentrio, mors ipsa, nunc loqueris per me. Aperi portas. Рейвен упал на колени, но не от слабости — от переполнявшей его силы. Духи закружились быстрее, касаясь его, и каждый раз, когда они касались, руны на его руках пульсировали, словно живые. — Renova pactum, Hela. Redde mihi quod meum est. Potentiam, quam amisi. Memoriam, quam servavi. Aeternitatem, quam elegi. Хель шагнула в круг. Её босые ступни не оставляли следов на выжженной траве. Она встала напротив Рейвена, наклонилась и коснулась его лба. — Pactum renovatum est, — произнесла она низким голосом, в котором звучали тысячи голосов мёртвых. — Surgite, mortis domine. Рейвен поднялся. Его глаза светились ярче обычного — не просто зелёным, а ослепительно-зелёным, как у Авады в момент удара. Чёрные руки дымились, но руны держали проклятие. Он взял котёл обеими руками и вылил содержимое на землю. Сине-белое пламя погасло. Призраки замерли, поклонились и исчезли, растворившись в воздухе. Врата над поляной закрылись. — Всё, — сказал Рейвен, и голос его звучал глубже, чем обычно. Хель кивнула. — Ты стал сильнее. Но не расслабляйся. Самайн — лишь начало. Волдеморт шевелится. А Дамблдор... — Я справлюсь, — перебил Рейвен, надевая перчатки. — Спасибо, Хель. Смерть улыбнулась и испарилась, оставив после себя лишь запах сухих листьев. --- Рейвен собрал камни, котёл, кинжал. Смыл кровь с ладони. Закинул саквояж на плечо и пошёл обратно к замку. Лес молчал. Даже ветки не скрипели. Рейвен знал, что никто не видел ритуала. Он чувствовал каждую живую душу в радиусе мили — студенты спали, профессора в своих комнатах, Дамблдор сидел в кабинете и пил чай. Никто не приближался к лесу. Он вошёл в замок тем же потайным ходом, поднялся в гостиную Когтеврана, ответил на загадку портрета («Что вечно меняется, но остаётся тем же? — Время») и оказался в своей комнате. Руны на стенах были нетронуты. Паучья лилия на подоконнике светилась в темноте. Рейвен снял мантию, перчатки, упал на кровать. Ворон устроился у него на груди, и каркнула. Рейвен закрыл глаза. Самайн окончен, — подумал он. — Теперь ждать. Утром первого ноября он спустится к завтраку, сядет на своё место, выпьет чай. Никто ничего не узнает. Никто не заподозрит. А в лесу ещё долго будет тлеть сине-белый пепел на поляне, где Повелитель Смерти разговаривал с самой Смертью.