Mad for Me

      Ли-Альварес повесил руку на панели окна двери машины с тлеющей сигаретой между пальцами и посмотрел неспящими дьяволами у черноты бездны зрачков на поломанное после сна лицо Феликса в холодном свете фар Mercedes.       — Мы могли и завтра с остальными пацанами поговорить насчёт положения дел Амару, а сегодня полностью расслабиться и провести время дома, — вырвалось надутыми пухлыми губами от негодования, но младший сел в салон на переднее сиденье по другую сторону от лидера и одновременно с произнесёнными словами снова столкнулся кулаками в знак приветствия сидящему позади Чанбину. — Я спал.       Феликс не приводил себя в порядок после недолгого сна, поэтому наскоро натянул на растрёпанные отросшие волосы чёрную шапку, на ноги спортивные штаны серого цвета и накинул на тело толстовку с крупной потёртой надписью по центру.       — Не пизди, — посмеялся на прошлые речи лучшего друга Чанбин, который старался не вестись на пронырливые и неприметные для чужого человека манипуляции. Феликс засыпал лишь с первыми лучами солнца, потому что не мог отложить в сторону телефон с записанными эфирами последней игры NBA, и все прекрасно знали об этом.       — Мы сегодня были на площадке, поэтому меня сразу отключило от мира, — он слабо потянул губы в улыбке, разваливаясь на излюбленном месте и мазнул взглядом по увядающим от волнений черт лица Ли-Альвареса.       — Мы не можем так просто рассказать остальным о том, что сегодня произошло, — оседающая пеплом нервность сейчас перемешивалась с жалким стремлением перенаправить токсичность в вечную раскованность между ними, и получилось выронить только это. — Это надо оставить в тайне, но решить проблему на собрании лидеров кварталов.       Ли покорно ждал продолжения разговора на тему недоразумения на кварталах и не лез, но молчание пронизывало своей неизвестностью сильнее мириад клинков по замирающему от страха сердцу, и сам Минхо прерывался только на втравливание никотинового дыма в прогнивающие лёгкие в этой смердящей атмосфере смердящих улиц с очернёнными цветами жизни и смерти.       — Что случилось?       — Нам проблем на районе было мало, и сегодня небеса подкинули хуйни, — сигареты всегда были медленной попыткой в смерть и умиротворением, но сейчас ничего не помогало усмирить боль в голове от навалившегося дерьма за последние несколько мгновений, — на тех парней из города напали и на одном семь ножевых ранений.       У него новый груз ответственности.       Феликс в неверии посмотрел на того.       — Что с другим? — брови Чанбина нахмурились от понимания серьёзности всей проблемы.       Легавые не нужны были на землях Амару, но именно они придут нарушать установленные законы за пределами мерцающего города и кричать на всю планету от вида кровавого месива после новой войны между слишком отличающимися людьми.       — Я поручил пацанам Абеля разобраться с ним, но при мне он находился в сознании.       — На чужаков нельзя поднимать оружие, но они нарушили главное правило Амару, — проговорил Феликс, которого снова бросило в прострацию от неверия в силу ненависти на этой территории неспящих монстров с пистолетами в ладонях. Им потребовалось много времени, чтобы устранить прошлую группировку под властью Луиса и основать более-менее безопасный квартал под покровом ночи с лунными переливами и тянущимися по разбитому асфальту тенями. — Наши?       Злые люди сменились другими людьми, но теперь в их числе был и сам Ли-Альварес.       — Они достаточно осведомлены, что я наказываю за любую самодеятельность, — задумчиво проговорил Минхо, устремляя непроницаемые глаза на тёмные кирпичные дома с выключенным светом. — Но я не уверен, что это пацаны Криса.       — Они решили повесить на нас мёртвого парня, пидоры, — Чанбину хотелось сейчас сразу пойти с пистолетом на другой квартал и вырвать героиновые сердца с осыпающимся белым порошком, потому что люди именно этого места никогда не думали о последствиях.       — А где он? — спросил Феликс у Минхо.       — В багажнике, бля.       — Ебать, — мусорные мешки в руках Минхо сменялись, и от этого теперь несло мертвечиной.       — Напиши Крису, — послышалось от Чанбина.       — Этой псине? — пальцы потушили сигарету и прицелились в ближайший железный бак, в который продолжали опустошать трупные останки неизвестно какие мрази. — Мне самому легче пойти на легавых, чем снова мириться с теми нариками.       Феликс слабо ударил того в плечо, лишь бы привести в чувство слишком своенравного мужчину.       — Это переговоры о будущем района, и не мы виноваты в смерти человека города.       — Тем более надо решать, что делать с трупом, — Чанбин не спасал обречённую на омерзительные мгновения в присутствии Кристофера душу, поэтому пришлось подчиниться братьям и голосу разума исправить положение дел.       — Заебало, — промычал Минхо, потирая грубыми ладонями прикрытые от усталости свинцовые веки и смиряясь с мыслью о дальнейшем контакте с ненавистными людьми в течении нескольких минут.       Он достал телефон с маленькими царапинами на стекле и набрал номер человека, существование которого обрывало все нити нервов и заставляло обессиленно выть перед обстоятельствами.       Lee-Alvarez: надо поговорить, встречаемся прямо сейчас в клубе Юна.       Ответ пришёл спустя минуту, и у Феликса забилось сердце с увечьями из имени лидера другого квартала.       Christopher: о чём?       Lee-Alvarez: назревает война в Амару.

* * *

      Ли-Альварес не хотел смерти, но на этих улицах заставили молиться о ней с самого первого крика надежды.       Он никогда не позволял себе забыть о страхе за семью, склоняющем могущественными цепями его сильное тело к земле без инея белых цветов и никогда не позволял себе забыть о том, что пришлось каждому мёртвому накрывать веки с росписью сапфировых вен собственной трясущейся ладонью и стоять у могильных плит членов банды, чьи тела навсегда останутся изрезанными на части под промёрзлым слоем земли с корнями обрубленной надежды. А сейчас этот человек с лезвиями вместо пальцев и сгустком мазута вместо сердца стоял перед ним с переливающимся металлическим блеском в чёрных глазах и сомкнутыми губами в тонкую полосу надменной улыбки.       Ли-Альварес не хотел смерти, но пронзить Кристофера этими самыми ножами ему было предначертано нитями судьбы.       По крайней мере, он надеялся на это.       — В последний раз ты говорил о том, что не станешь пересекаться с моими людьми или со мной, — гниль с высокой концентрацией издевательства в каждом слове сразу вырвалась у Кристофера в момент пересечения в узком коридоре ночного клуба, и Минхо от накатывающей ярости стискивал жилистыми пальцами пистолет. — Неужели сам снизошёл до разговоров с простыми смертными, что отвернулись от небес?       Лишь одна пуля.       — Мне нахуй не надо иметь дела с псинами, но твои люди вынудили меня найти твой номер и написать первым, — сейчас они застопорились в одном пространстве со сгущающимся от напряжения воздухом, потому что складывали все виды оружия в специальное место и ждали появления лидера первого квартала.       И проблемы Минхо мгновенно прекратили бы являться ему самыми мучительными ночными кошмарами, что прорывали землю из самого царства мёртвых и бродили обсидиановыми тенями рядом с его домом.       Чанбин остался стоять на улице.       — Нам не нужны дальнейшие разбирательства между кварталами, поэтому лучше молчи, — послышалось от стоявшего рядом Ким Сынмина, что являлся членом банды Кристофера и верным последователем этого убийцы с мечом из кристаллов наркотиков. Минхо смотрел на то, как коротко постриженные волосы открывали вид на мягкие линии лица с контрастирующей суровой мимикой, нижняя челюсть стискивалась от неизвестности этой ночи и глаза не пропускали ни одно движение в пределах собственного обзора.       Он славился умением делать самый чистый синтетический метамфетамин среди остальных производителей на острове.       — Лидер, случайно, не ты? — ухмыльнулся Ли-Альварес, обращаясь к Сынмину.       «Криса псины за свою главную псину не принимают?»       Это стало бы последней каплей контроля для Кристофера, у которого ладони так же порывались потянуться сильными ударами по нижней челюсти ненавистного человека… если бы не умоляющий взор Феликса прямо по направлению к чужому из сотканной чудовищности. Ли старался не смотреть на него под прицелом стольких людей с самыми стальными душами на этом свете, но как ему это не делать этого, когда он в такой досягаемости от него?       Как Феликсу забыть о нём, когда его имя постоянно кричало в его окружении? Как ему забыть о нём, когда он всего в одном метре от него и достаточно лишь переступить границы в своей голове, но кто Феликсу позволил бы?       И лучше бы он оставался дальше с ним на расстоянии разделённых ненавистью земель, чем сейчас обратил на него вкрапления своей тоски в радужках чарующих глаз и давился неугасаемыми ни под какими обстоятельствами чувствами… неугасаемыми даже смертью, потому что именно она прочертила между ними линии из опадающих омертвлённых тел и разделила их миры на противоположные, что сейчас смазывались в голове от нахождения в этом месте относительного перемирия у сталкивающихся людей.       — Добро пожаловать в Esperanza, — поэтому не сразу краем глаза увидел появившегося прошлого друга и лидера первого квартала, с которым любые встречи означали проткнуть собственное тело болезненными шипами воспоминаний о самых светлых моментах существования в тяжёлой реальности.       Он не изменился в чертах бронзового лица с острыми скулами и раскосыми глазами, но теперь его рельефное тело значительно проступало сквозь ткань футболки и он начал укладывать тёмные волосы назад.       — Мне только недавно сообщили о переговорах, поэтому я не смог раньше закончить дела своего клуба, — его голос был таким родным и одновременно нет, что Феликсу прямо сейчас хотелось вырвать саднящее сердце между ломающимися костями с пролетающими бабочками печали и не расползаться от понимающих глаз Кристофера.       Феликсу не стоило находиться здесь.       — Это было срочно, — ответил ему Минхо, которому пришлось оставить любимый пистолет и ступить за всеми остальными в тайную от посторонних людей комнату. Ему было легче, потому что он пересекался с ним на собраниях по установке власти в районе.       Они расположились на диванах с натянутой чёрной кожей, блистающей в тусклом свете люстры с ниспадающими белыми самоцветами на прозрачных лесках.       — Алкоголь? — настоящим правителем этого заведения и цветущего сада разврата предложил Юн, что открывал флакон с янтарной жидкостью на низком столе рядом с ними и разливал в расписные стеклянные бокалы.       Минхо отрицательно помотал головой в разные стороны, потому что они собрались не для расслабления в этом искристом месте порока с грязными танцами полуголых тел на пилоне и рассыпанными минералами наркотиков.       — На улицах сейчас неспокойно, — не видел смысла растрачивать драгоценное время и церемониться с лидерами, что могли пустить людей с холодным оружием на прибывших молодых парней из города. — Вы ведь слышали о том, что сегодня на районе появились чужие?       Феликс направил глаза на собственные пальцы в уродливых порезах и заусеницах и стал настолько молчаливым, что внутренние волнения начинал чувствовать сам Ли-Альварес.       — Я знаю клиентов, что всегда приходят за нашими развлечениями с неограниченной свободой или за поставляемыми лично Крисом наркотиками, — проговорил тот с расплывающимся оскалом, которого Феликсу хотелось заткнуть в первую очередь, — но сегодня я ничего не слышал от парней на границе про новоприбывших, а значит, это люди не из моего списка.       — На границе заплатили немалую сумму, и Абель позвонил рассказать об этом, — наравне со своим монологом Минхо скользнул ладонями к смятой пачке сигарет в кармане штанов, — поэтому я первым направился прогнать нахуй с нашего района, но там уже были пацаны с ножами.       Ли-Альварес прицелился обсидиановыми глазами на серьёзные лица лидеров.       — Одного убили.       Кристофер после услышанного переменился, и ему было нечего выдавить в ответ на слова Минхо, что этими медлительными и уничтожающими речами доводил до наступающего нервного срыва.       — А другого я успел спасти.       — А что с телом? — спросил Сынмин.       — У меня в машине.       — На район нагрянет полиция, как только раскроется неожиданное исчезновение этого человека и следы смерти начнут вести именно к нам, — послышалось от Феликса, которому эта ситуация совершенно не нравилась ни с одного края восприятия, — и навряд ли с нами они будут мирно разговаривать.       — Это могут быть парни вашего квартала? — сейчас Феликс молился, чтобы Кристофер обращался конкретно не к нему.       — Мои пацаны под моим контролем и не имеют никакого права на левые дела без моего согласия, — потому что могли наказать мощными ударами без возможности даже отвести глаза с расцветающими синяками от ликующих монстров во взоре Ли-Альвареса или полным отстранением от деятельности банды.       Ли-Альварес разделял банду на тонкую грань иерархии между ним и остальными участниками и властвовал.       — Мы целый день играли в баскетбол и работали на складе, — кивнул Феликс.       — Предатели главного закона Амару могут быть из твоей банды, — сегодня Минхо только убедился в том, что никто не считал своим лидером именно Кристофера, — поэтому проверь своих на наличие достаточного уважения к главной псине.       Сынмин полностью потянулся корпусном своего накачанного тела к стоящему на столе стакану алкоголя, перекрывая этим действием точный фокус на мужчину с разливающейся злостью по тонким электрическим проволокам нервов.       — У нас власть в банде строится на страхе, — ответил Ким.       — Или на том, как глубоко горло позволяет заглатывать, — Ли-Альварес наконец смог закурить, развевая перед напряжёнными лицами дым собственного омерзения, — иначе никто не стал бы присоединяться к сукиному сыну за своим блистающим местом прямо под солнцем, не так ли?       — Заткнись нахуй, — Феликс был искренне благодарен Юну за то, что внедрил правило сдавать оружие перед входом на собрание.       Эта ночь могла бы закончиться перестрелкой.       — А что ты можешь? — пересекаться с этим мусором в тумане наркотического всплеска не стоило, как и первым порываться решать чужие проблемы. — Это твои люди ни во что не ставят имя своего лидера на квартале, рыпаются и мочат неизвестно кого.       — Мы не разобрались в том, что это точно люди нашей банды.       — Нам нужно решать, что делать с телом, потому что оставить его на улицах города не получится, — между мечущимся пламенем друг в друга встрял лидер первого квартала, которому откровенно не нравилась расцветающая ненависть в собственном райском месте покоя, — это только сильнее позволит лишним ступить на земли района и устроить собственные правила жизни нам.       — Мы не будем разбираться с трупом.       — Я могу поговорить со своими влиятельными в городе клиентами касательно того, что на нашей территории неизвестные люди убили человека, и на первое время хранить тело на своей территории, — он предложил компромисс, и с этим решением согласились все, — но разбирайтесь любыми методами, только не вмешивайте в войну между вами остальные части Амару.       Минхо посмотрел на Юна, после проговаривая следующее:        — В случае полиции… единственным способом избежать потерь на районе будет снова обращаться к Луису за его связями с правительством.       — Мы постараемся без отца, — ответил ему Кристофер.       И как только они покинули ночной клуб со слепящими неоновыми огнями в потоке оглушительной музыки, Кристофер наконец мог поговорить с Сынмином на волнующую с самого начала тему.        — Найди людей, что посмели ослушаться главного правила и моего слова.       Отныне им не дышать.

* * *

      Он призраком блуждал за ним и не переставал быть вечным напоминанием о месте с омертвлённой надеждой.       Хёнджин ночами лицезрел изуродованное лицо умершего друга с росчерками вен около пустых глазниц в сновидениях, просыпался в кристальных каплях пота по всему взмокшему телу с мольбами оставить его в покое и не мог уснуть снова под лунным флёром смыкающегося у шеи страха.       Он расплывчато помнил о событиях прошлого, оставляя в разуме лишь одно имя причастного лидера района к смерти и молвил его со всей яростью небесам, что после отчаянных молитв на протяжении долгих лет обрекли именно Хёнджина на существование. Он не мог смириться с потерей самого родного человека на просторах его однотонного и невзрачного течения времени, потому что лишь один он заменял ему замершую в эмоциях семью, разгоняя по венам юного парня радость в пределах этого льстящего города и уберегал имя наследника перед завистливыми одноклассниками.       Он не боялся идти ради него против утонувшего в чернильной грязи мира, и остальные никогда бы не смогли заменить ему лучшего друга.       Хёнджин пропускал школу несколько дней, не имея сил поднять изуродованные синяками цвета моря конечности после случившегося, и не мог прекратить думать об облике лучшего друга на мерзкой земле района с огромным чувством вины между рассыпающимися белым песком боли костями.       Если бы он смог что-либо сделать…       Если бы он смог… люди не растоптали бы полностью этот цветок жизни.       Отец застал за пропуском учебного заведения, и лишь поэтому Хёнджину сегодня пришлось покинуть прикрытую плотными шторами комнату в непрерываемом плаче в попытках собрать частицы самообладания перед новым днём в стенах ненавистного места. Этим утром Хёнджин опирался руками о мраморную раковину в просторной ванной комнате, минутами ранее сметая расположенные флаконы на пол, и лицезрел собственное поломанное слезами лицо с покрасневшими краями красивых глаз в зеркале с серебряной узорной оправе.       «Я не могу идти с таким видом посреди всех сверстников, норовящих скинуть меня с моего трона в любой миг, словно мне абсолютно всё равно на исчезновение моего друга за пределами школы или наших мест для развлечений», — разносилось в мыслях Хёнджина наравне с содрогающимся в рыданиях голосом, потому что пережить смерть ему не получилось.       И, наверное, никогда не получится.       Он снова опрокинул вазу с белыми розами на ледяной кафель в сторону от себя, разнося звучание разбитого стекла, и сорвался в безумном крике от промелькнувших в разуме воспоминаний.       «Я не могу никому рассказать правды, потому что меня сделают причастным ко всему произошедшему. Никому не могу рассказать то, как мне невыносимо от его проплывающего образа даже сейчас передо мной в зеркале и как меня придавливает этим сожалением за то, что я не смог спасти его».       А следом навечно ночным кошмаром:       «Я разочарую отца».       У несмываемой никакими водами боли Хёнджина один образ сурового Ли-Альвареса Минхо с трупными останками в ладонях в свете мерцающей луны на мрачном небосводе, и Хёнджину хотелось от этого задохнуться.       Ведь именно из-за него люди направились с самыми смертельными ударами на молодых парней, и именно из-за него умер человек мерцающего города.       Район монстров не должен быть помилован повелительницей царства мёртвых, и Хёнджин желал лично отомстить Ли-Альваресу любыми способами.       Даже если ему самому придётся пронести на своём теле мириады сильных ударов этими руками с разводами рубиновой крови, даже если ему самому придётся пройти через настоящие мучения наравне с нежеланием снова ступать на смердящую мертвецами территорию и даже если ему самому нужно будет стать следующим во имя друга.       — Молодой господин, у вас всё нормально? — послышалось от постучавшейся в закрытую дверь прислуги, и Хёнджину так хотелось разнести полными губами ядовитый вопль с одним «нет».       — Я скоро буду, — наскоро размазал слёзы подрагивающими ладонями по лицу и нанёс тональный крем на оставшийся след синего оттенка, лишь бы никто не заметил на нём оставленное «улицы второго шанса не дают, поэтому никогда не появляйся передо мной».       Хёнджин появится и станет для него лучшим проклятьем, что Ли-Альварес будет умолять на коленях покинуть собственные земли с падающими, мрачными и раненными телами своего народа.       Хёнджин спустился по лестнице, скользя пальцами по мраморным перилам, и отчаянно пытался успокоиться за эти мгновения перед завтраком с отцом. В гостиной, освещённой множеством красивейших люстр с исходящим от них ярким светом, тишину разбавлял лишь лязг серебристых столовых приборов о фарфоровые тарелки и сдвинувшийся прислугами стул для наследника. Он опустил красивые глаза на содержимое в посуде, не имея желания давиться куском лосося в пряных травах и нервно сомкнул полные губы в тонкую полосу.       Хван Ильсон разговаривал со своим секретарём по телефону, отрываясь лишь на поглощение ещё одного куска перепелиных яиц на подушке из крема из белых грибов, и со всей увлечённостью отзывался на вопрос о предстоящем мероприятии в городе.       — Я очень доволен получившимся идеальным результатом, — у Хёнджина от этих слов пальцы дрогнули, вилка сильнее сжалась в них, и на душе черти нацарапали когтями очередное осознание своего жалкого существования в этом доме. Ему бы перекрыть уши серебряными пластами, лишь бы не слышать этого, и ему бы навсегда избавиться от самого себя, лишь бы увядающая душа не кричала о боли в падающих лепестках надежды на мир.       Он такого никогда не слышал от отца, тот такого и не сможет ни за что произнести своему единственному сыну.       — Мой сын обязательно появится, поэтому проследи за приглашёнными репортёрами.       Хёнджину не сказали о предстоящих обязанностях его неофициального для города титула принца, но он предчувствовал дальнейшие темы разговора с отцом.       — Мне было достаточного прошлого скандала, что мы еле смогли замять, — Хёнджин ничего не делал, но люди имели свойство приставать к нему посреди остальных завистников и пытаться вырвать маску идеальности с лица своими злыми речами, — в этот раз он будет говорить по делу.       Рта не раскрывать.       Хёнджин с усталостью прикрыл глаза, вновь повторяя мысленно молитвой «укрепи моё сердце в смирении и не оставь меня в час испытаний» и стараясь совладать с рвущимся мазутными бутонами изо рта в форме отчаянных криков не заставлять его вновь появляться на мероприятии, но ему надо смириться с контролем, навязанными решениями и словами никогда не просить свободы.       — Да, остальное потом, — иначе его разнесут на миллиарды крошечных частиц самоцветов, а ему вчера хватило.       Отец отключил телефон, и с этого момента началась личная пытка Хёнджина, потому что он предстал перед ним впервые после ночи с самыми сильными ударами до вонзающихся осколков разломанной вазы под ногами могущественного человека и предстал перед ним впервые после смерти не его руками.       Но его порывами.       — Почему пропустил школу? — спросил Ильсон, не отвлекаясь от разрезания острым ножом запечённое мясо рыбы.       Они вели разговоры лишь по будничным темам с распределением всех обязанностей Хёнджина на неделю, потому младший никогда не мог найти в отце понимание своей души и никогда не обращался к нему за решением проблем.       — Неважно себя чувствовал, — мучительно себя чувствовал, покрывая мертвенную бледную кожу липким налётом вины.       Хёнджин медленно прожевал еду. Он перевёл помутнённый от мыслей взор на содержимое в посуде, различая в каждом витиеватом узоре тёмного цвета «что насчёт того, чтобы собраться сегодня?» Слёзы застыли в глазах от представления опавшего лезвия из изуродованных ладоней, и внутри тянуло от омерзительного вида раскромсанного мяса некогда существующего друга в лунном свете, но он лишь сжимал рукой колени, передавал в этом движении всю свою боль и после водил большим пальцем по коже в попытках успокоиться.       — Господин Лемар пригласил тебя поиграть в теннис на этих выходных, ведь я не смогу появиться, — проговорил Ильсон, слыша в голове лишь обрывки его недоговорённых фраз с секретарём и видя растерянные глаза сына, которыми он умолял не сталкивать с партнёром мужчины по бизнесу, — ты давно не появлялся на корте его семейства.       — Он не умеет проигрывать, — совсем тихо проговорил Хёнджин, поднося вилку с нанизанным на неё лососем. Лемар никогда не являлся для него примером прекрасного человека с мирными намерениями, но приходилось смиряться над неумением мужчины принимать «нет» и над неумением контролировать неугомонного сына — именно он осквернил тело Хёнджина в прошлом в ненавистную ночь первой попытки смерти и осквернил имя.       А в мыслях всегда летало обсидиановыми бабочками: сколько ему ещё нужно омывать тело от мерзких касаний того монстра в человеческом обличии, сколько ему ещё нужно обманывать самого себя и стараться уничтожать в памяти эти болезненные воспоминания?       — Тебе придётся проиграть, потому что главный проигрыш ему обеспечен в следующем тендере.       — Я постараюсь, — отец изначально видел поникший вид сына наравне с трясущимися конечностями с маленькими порезами на внутренней стороне ладоней, но проблемы сына были лишь проблемами сына.       Ильсон лез только тогда, когда это могло навредить блистающему статусу семьи.       — На мероприятии ты тоже обязан появиться, но в этот раз быть на нём до самого конца, — не то снова вырвет ему белоснежные крылья из склонившейся спины с льющейся кровью и не то снова заставит ползать под ногами в россыпи своих останков из драгоценных камней.       Хёнджин опустил прибор.       — Хорошо, — ведь молвил о покорении любому слову отца, которому в глаза смотреть по сей день страшно до нарастающих приливов мурашек по коже, — мне нужно в школу, прошу меня простить.       Комнаты в подобии белоснежного песка смывались одна за другой, каменная лестница терялась под ногами так стремительно, что он не считал пройденные ступени и выстроенные в ряд от особняка высокие изумрудные кипарисы туманились под пеленой нарастающей ненависти ко всему мрачному миру со своими правилами. Хёнджин изо всех сил шёл как можно резвее, лишь бы спрятаться в салоне автомобиля с ожидающим его появления водителем и не лицезреть личного монстра, что ступил за берега того самого лазурного моря и облачился в облик его семьи.       Мужчина открыл ему дверь, и Хёнджин сел на заднее сиденье.       За окном начали проплывать утренние пейзажи мерцающего города в лучах солнца, что расцветал вместе с поглощёнными рутиной людьми на красивых улицах с идеально ровным асфальтом и манил архитектурной красотой. Хёнджин начал нервно заламывать пальцы от волнения перед школой со снующими незнакомцами с залитыми чернью глазницами, на которых так отчётливо читалось стремление найти слабое место наследника, и он потянулся к сумке чёрного цвета за своим телефоном.       Разум сам последовал к приложению с огромным количеством всплывающих уведомлений, поэтому он непроизвольно зашёл в Instagram. А после по непременному правилу опубликовал фотографию из салона автомобиля с видом на роскошный небоскрёб и давнюю фотографию у зеркала в красивом одеянии с переливающимися стразами на чёрном костюме.       — Молодой господин, мне заехать за вами после школы? — негромко послышалось от водителя, что не отвлекался от дороги.       — Нет, но вы сможете припарковать мою машину к этому времени? — мысли о районе не оставляли в покое и хотелось перемотать время до того самого момента собственного появления на замкнутой территории. — Мне надо отправиться по личным делам, но не докладывайте об этом отцу.       Хёнджин представлял новую встречу с дьяволом рассыпающегося на руины района и не отказывался от своих намерений пойти против этого места с падшими ангелами ради самого родного человека.       — Слушаюсь.       Через несколько минут машина остановилась у школы.       Хёнджин вышел из салона, направляясь прямо к главному входу старинного величественного своей историей здания из камня в окружении шелестящих листвой деревьев у мраморных колон и соединяющихся в гул голосов остальных людей вокруг него. Ему очень хотелось унестись прочь от надоедливого шума с вечным звучанием собственного осквернённого имени чужими устами, раздирая ноги бегом, и навсегда исчезнуть из этого мира… но образ надменного принца не позволял ступить в обратном направлении, потому подбородок приподнялся и глаза снова приобрели холод семи морей за просторами мерцающего города.       Маска надета.       Он зашёл внутрь огромного холла с устланными драгоценными коврами на слегка поскрипывающем паркете в сочетании с бархатными обоями, поднялся по лестнице, свернул в левое крыло с неимоверной слабостью в ногах, и стоило пройти сквозь открытые двери к своему назначенному месту в классе, как все одноклассники замерли от неожиданного появления Хёнджина.       Он сел за парту.       — Я очень рада тебя видеть, эти несколько дней твоего отсутствия казались настоящим кошмаром, — перед Хёнджином предстала девушка с вьющимися тёмными локонами и идеальным макияжем на светлом лице, что училась в одном классе и имела достаточно приятельские отношения с ним…       Это непроизнесённое имя всё равно произносилось в мыслях громом по омрачённому небу, и ему требовалось огромное количество усилий удержаться на месте и не упасть перед всеми с узорами слёз на красивом лице. Потому что не видеть лучшего друга с расплывающейся улыбкой в этом замкнутом пространстве, не слышать его радостного голоса в коридорах и не чувствовать не присутствия рядом было невыносимо, и лучше бы он наперекор отцу остался дома.       — Я болел, — проговорил тот в ответ, располагая на поверхности парты все учебные принадлежности и накрывая трясущимися от волнения ладонями колени, лишь бы скрыть реакцию тела на любые подозрения назойливой одноклассницей.       — В последний раз я видела тебя в клубе, поэтому твоё состояние неудивительно после стольких выпитых шотов, — она разносила звонкое звучание смеха, прикрывала ладонью рот и заставляла Хёнджина снова проваливаться в проклятую ночь у мёртвого тела, которое ему пришлось оставить на землях района, — но ты не один не появлялся в школе почти неделю.       «Меня не должны раскрыть».       — Дина тоже не было, — она нависала над Хёнджином таким образом, что в его усталом и напряжённом сознании силуэт миниатюрной на вид девушки вырастал до размеров луны со своим затмением всего ясного неба.       — Тоже перепил? — ухмыльнулся Хван.       — Разве он не ушёл вместе с тобой? — она нахмурила брови, что не совсем понравилось Хёнджину, и он должен был сделать всё для того, чтобы оказаться в этой ситуации непричастным.       Но у любого поступка были свои последствия.       — Мы разминулись, — парень опустил голову, чтобы не пересекаться взглядами со слишком заметной истиной в его расширенных от страха чёрных зрачках, — я сам не могу дозвониться до него и ничего не помню после своего уезда из клуба.       Хёнджин решил проронить ещё одно с флёром смеха, чтобы отвести от себя подозрения:       — На утро мне досталось от отца за разбитое стекло на машине, наверное, я врезался по пути домой.       — Я надеюсь, что с ним всё нормально, — а Хёнджину от этого хотелось лишь печально рассмеяться, потому что ни черта не нормально было у мёртвого человека в месиве людской жестокости, — и он не навлёк на себя проблемы, ты ведь знаешь о его характере.       — А его родители?       — Я сама решила не волновать их лишний раз… они ведь у него заняты работой, поэтому он сам старался не привлекать слишком много внимания и решать проблемы сам, — эмоциональный оттенок этого разговора становился интенсивнее в своём тёмном цвете, и Хёнджину хотелось проткнуть себя ядовитым лезвием и никогда не просыпаться вновь от навлечённого позора на свою семью. — Раньше он тоже мог исчезнуть на несколько дней, но потом как ни в чём не бывало прийти в школу.       Люди станут показывать на него пальцем и порочить имя сильнее, лицезря сплошные плохие действия принца мерцающего города.       — Я попробую найти его, — и станет ли это идеальной отмазкой, по которой у Хёнджина не будут спрашивать об основаниях для нахождения на запретном районе? — Может, он забрёл не в самое лучшее место?       — Дин тебе что-нибудь говорил?       — Нет, но ты ведь знаешь, какой он непостоянный.       — Тогда я расскажу им ближе к выходным?       — Да, — до этого времени он успеет придумать, что делать со всей ужасной ситуацией. Только сейчас никто не должен узнать о ночи, когда они отправились на территорию существующих монстров с отлитыми из ярости сердцами и навлекли на одного из них смерть.       А на другого месть.

* * *

      На этой земле с воткнутыми стальными мечами прошлого ангелы своими белоснежными крыльями укрывали серебряные купола мерцающего города и не спали, освобождая из самых недр грешной земли монстров с оглушительными криками боли.       И, позволяя этой мысли проникнуть в омут души и вобрать эти капли понимания такой суровой реальности, Хёнджин не отказывался от своего намерения пересечь разбитые дороги с отваливающимися кусками тёмного асфальта и остановиться на границах квартала Ли-Альвареса. Он покинул салон собственной машины с идеальным глянцевым покрытием и с громким звучанием закрыл дверь, при этом поправляя тонкими пальцами падающие на лицо волосы и скользя красивыми глазами по молодым парням примерно его возраста с пистолетами в ладонях.       — Мне надо поговорить с вашим лидером, — сегодня ему пришлось приложить немало усилий на то, чтобы могуществом своего имени надавить на надзирателей этого района и узнать точное местонахождение Минхо.       Майлз нерешительно ступил к нему.       — Насчёт чего?       — Смерти.       Он нарочито смотрел на собравшихся возле людей со всей надменностью принца изумительного острова в окружении хрустальных небоскрёбов и семи морей личной боли, оголял перед ними роскошь имений своей семьи и находил свою опору в положении облокотившегося тела о капот машины.       — Ему стоит появиться передо мной прямо сейчас, потому что лучшее проклятье Ли-Альвареса само явилось к нему, — медленно растягивал слова с капающими прямо под ноги перламутровыми каплями токсина и наслаждался проскальзывающим смятением на лицах.       Майлз нахмурил брови.       Люди района не понимали, почему человек настолько высокого положения в этом мире сейчас находился рядом с ними и требовал позвать лидера, а некоторые не могли отвести ошеломлённого взгляда от дорогой машины марки Ferrari.       — Он разрабатывает новое оружие, поэтому на данный момент не может полностью уделить вам внимание, — надо было соглашаться на предложение Чанбина выйти на границы именно сегодня, потому что Майлзу было элементарно трудно произнести ответ заплетающимся языком от чувства неравенства положений между ними.       Хёнджин закатил глаза к небу за пасмурными кучерявыми облаками, поправляя невидимые складки на классических брюках вместе с воротом чёрной водолазки на тонком стане с проступающими мышцами.       — Зови Ли-Альвареса, — не принимал возражений своему слову с самого рождения, и Хёнджина растили именно такой розой с острыми многочисленными шипами на белых лепестках под незримым никому куполом.       Майлз кивнул стоявшим позади него пацанам, и они потными пальцами набрали сообщение своему лидеру с предчувствием самого плохого.       И стоило Минхо появиться на границах тёмного царства с металлическими пулями на каждом миллиметре этой мёрзлой земли без прорывающихся сквозь грунт цветов, как рассыпанное на осколки сердце Хёнджина сомкнулось в капкане надежды на смерть.       И теперь в дневном свете можно было точно рассмотреть линии красивого лица с острыми скулами этого монстра улиц самой преисподней, смолистые ниспадающие волосы на лоб с лунными пятнами из синяков, глаза с серебряным дымом отцвеченного мрака, увитые сапфировыми венами ладони с матовым пистолетом в одной и расслышать залпы от медленных шагов прямо к нему.       — Я твердил уносить ноги с моего района, но ты снова решил появиться! — появление незнакомца с короной на голове из бриллиантов совсем не входило в планы слишком усталого от жизни на улицах Минхо, поэтому он сократил между ними расстояние и в потоке буйных эмоций сомкнул пальцы свободной руки на тонкой шее.       — А ты меня узнал? — тот наклонил голову с расплывающимся оскалом от того, что самообладание Ли-Альвареса сносилось от переливающегося наслаждения на глубине обсидиановых океанов зрачков и еле промолвил свои слова.       Хёнджин мазнул по мышцам мужчины через чёрную майку с кожаной курткой на плечах и представил на своём хрустальном теле мощные кулаки.       Ли-Альварес так… злился.       — Мне не сложно было понять по тому богатству, что ты выставляешь перед моими людьми и думаешь надавить этим на меня, — голос Минхо прорезал воцарившуюся тишину с его появлением на границах, потому что все люди позади них замолкли вместе со звучаниями земли спящих ангелов. Он продолжал удерживать его на месте стальным натиском, напирать расцветающей ненавистью к главному представителю мерцающего города и лишать разума самого Хёнджина, у которого внутри всё накрывалось слоем дрожи от воспоминаний его появившегося облика в лунном свете.       — Я лишь пришёл сказать… — он вобрал полными губами воздух с опадающими частицами из наэлектризованной эмоциями души мужчины и снова заглянул в расползающуюся злость в глазах убийцы, что находился запредельно близко к нему, — я не собираюсь забывать о смерти моего друга теми, кто прячется за границами своего смрадного места и масками.       Не ему говорить о надетой маске.       — Я стану проклятьем твоему народу и покажу, насколько жизнь может быть уродливой, когда ты трогаешь недозволенное тебе, — от Минхо веяло смертоносной опасностью, и пусть разум молил закрыть рот… он не останавливался в своих стремлениях вылить на него такую же расцветающую ненависть за смерть.       Хёнджину нравилось распалять сильнее этот опаловый огонь между ними и раздражать каждой каплей яда в словах.       — Это не мои люди решили в ту ночь расправиться с вами, — Минхо приставил пистолет к розоватым губам Хёнджина и надавил сильнее, лишь бы навсегда заставить замолчать от нарастающего страха, — поэтому закрой свой блядский рот и не лезь на нашу территорию, не то станешь следующим мертвецом… теперь моими руками.       А после добавил:       — Я сам воткну лезвие в твоё тело, принесу адские мучения и закопаю тебя прямо на этих границах.       Хёнджин раскрыл бутоны губ и нарочито высунул язык, позволяя пистолету проникнуть внутрь его мокрой полости и позволяя перманентным мыслям отразить в сознании чернильное умоляющее «пожалуйста» ему в ответ.       — Сука, — ярость распустилась лозами ударов по нижней челюсти ладонью, которая ранее сдерживала младшего в одном положении и рычанием.       — Я могу и лучше, — ему хотелось истерично рассмеяться от того, что слабое тело слишком легко поддавалось силе в ладонях мужчины даже без пистолета в стиснутых пальцах и не стояло на ногах, — но ведь мой рот для тебя слишком блядский.       Минхо откинул от себя пистолет на асфальт с останками своего металлического контроля и снова прицелился кулаком к красивому лицу принца, которому нравилось выводить на новые реакции своим поведением.       И даже если он не виноват в смерти человека, Хёнджин принципиально снова пройдёт этот тернистый путь до владений Ли-Альвареса ради его смертельной злости.       Он в ней нуждался.       — Не думай снова соваться ко мне, потому что мои люди никогда не были и не будут причастны к такой грязи, — отец мог бы позавидовать природной жестокости в венах Ли-Альвареса, но оставленный след руками нового личного дьявола не сравнится с медленно разлагающими следами по всему телу ледяными ладонями родителя.       Хёнджин не опадал на землю от нанесённых новых ударов за сказанное без раздумий, но вся его душа прямо сейчас медленно приближалась к бездне безумия.       — Они вырезали ему глаза и говорили о том, что Ли-Альварес будет очень доволен прекрасным видом смерти, — кровь на его разбитых губах снова мерцала в приглушённом свете огромной звезды за свинцовыми тучами, и Хёнджин посмотрел на того помутнёнными глазами от прорывающихся слёз с уголков, — поэтому не жалей… убей меня.       — Убью тебя.