Фарфоровые лица / Porcelain faces

‎— Это обязательно, – менеджер был непреклонен. — Главное музыкальное издание. Они требуют всех четверых. Никаких замен, никаких «заболел», никаких переносов. ‎Хару сидел на диване в гостиной и смотрел в пол. Он похудел за эти дни – Руи замечал это. Под глазами залегли тени, а привычная мягкость движений сменилась сжатой напряженностью. ‎— Я сяду с Руи, – сказал он тихо. ‎— Рассадку определили рандомно, – менеджер виновато развела руками. — Организаторы. Ничего не могу сделать. ‎В студию они вошли по парам: сначала Умути и Хару, потом Руи и Хен. Кресла стояли попарно, как на ток-шоу: два слева, два справа под углом друг к другу. Хару замер на мгновение, увидев табличку со своим именем рядом с креслом Умути. Руи перехватил его взгляд и едва заметно покачал головой: не сейчас. Не при всех. ‎Хару сел. ‎Руи опустился в соседнее кресло, рядом с Хеном, но слишком далеко от брата. Расстояние в два метра казалось пропастью. ‎Интервью началось обычно: вопросы о дебюте, о концепте, о подготовке к первому туру. Руи отвечал на автомате, не сводя глаз с Хару. Тот сидел прямо, как натянутая струна, и каждый раз, когда ведущий обращался к Умути, плечи Хару каменели. ‎Ничего не случилось. ‎Умути был безупречен. Говорил ровно, улыбался в нужных местах, не касался Хару даже взглядом дольше, чем позволяли камеры. ‎Хен, сидя рядом с Руи, несколько раз пытался поймать его взгляд, но Руи смотрел только на брата. Тогда Хен сделал единственное, что мог: он взял слово на себя. Шутил, отвлекал ведущего, разряжал напряженные паузы, пока камеры не выключились и продюсер не объявил конец записи. ‎— Отлично, ребята! Спасибо вам! ‎Хару встал первым. Быстро, резко. ‎— Я в уборную, – сказал он и исчез за дверью раньше, чем кто-либо успел ответить. ‎Руи дернулся следом, но дорогу преградил ассистент фотостудии: ‎— Руи, Хен – вас ждут на фотосессию. Срочно, команда уже настроила свет, фотограф торопит. ‎— Я на минуту... ‎— Нельзя на минуту. Все по таймингу. Вы и так задержались из-за интервью. ‎Руи посмотрел на дверь, за которой скрылся Хару. Потом на Хена. Тот стоял рядом, уже готовый идти, но в глазах читалось понимание. ‎— Руи! Сейчас же! Фотограф ждать не будет, это обложка! ‎— Я иду, – выдавил Руи, и менеджер почти силком утащил его в противоположный конец коридора. ‎Умути остался один. ‎Он проводил взглядом удаляющуюся спину Руи, потом перевел глаза на дверь уборной. Зал опустел: съемочная группа собирала оборудование, никто не обращал на него внимания. ‎Он выждал ровно минуту. Ровно столько, чтобы убедиться: никто не вернется. ‎И пошел к двери. ‎Хару сидел в последней кабинке, сгорбившись на закрытой крыжке унитаза, уперев локти в колени и сжимая виски ладонями. Дверца была не заперта – он забыл. Просто забыл, потому что голова была занята другим. ‎Сердце все еще колотилось после интервью. Каждую секунду, сидя рядом с Умути, он ждал повторения – поцелуя, прикосновения, чего-то, что разрушит его самообладание при всех. Но ничего не случилось. Умути держался идеально. ‎И от этого было еще страшнее. ‎Потому что Хару чувствовал: это не отступление. Это затишье перед бурей. Умути не сдался. Он ждал. И то, как он смотрел – короткими, почти незаметными бросками, говорило яснее слов: ты все равно будешь со мной. ‎Что-то щелкнуло. ‎Хару поднял голову и посмотрел на незакрытую дверцу кабинки. ‎Так не может продолжаться, думал он. Эти прятки. Эта стена, которую строит Руи. Эти жертвы Хена, который выгорает, отвлекая Умути на себя. Они все пытаются его защитить, но что будет, когда ресурсы закончатся? Когда Руи не окажется рядом? Когда Хен не успеет перегородить проход? ‎Умути не отступит. Он сказал это прямо – «ты создан для меня». И Хару чувствовал какую-то чудовищную, извращенную правду в этих словах. Связь с Умути была – не любовь, не привязанность, а что-то на уровне клеток, на уровне того, о чем он боялся даже думать. ‎Звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. ‎Тихие шаги. Медленные. Знакомые. ‎Хару замер, не дыша. Он не запер кабинку. Не запер кабинку! Самая глупая, самая детская ошибка... ‎Шаги остановились прямо перед его дверцей. ‎— Хару. ‎Голос Умути был мягким – почти таким же, как на том злополучном поцелуе в репетиционном зале. Но теперь Хару знал, что скрывается под этой мягкостью. Он видел это в глазах Умути, когда тот говорил о «созданы друг для друга». Одержимость. Страшная, темная. ‎Дверца кабинки медленно открылась. ‎