Пожалуйста, не умирай

ЧК вошёл в камеру на следующее утро. Не один — с охраной, а в руке блокнот. Обычный допрос, каких у него были сотни. Катя сидела на краю кровати, поджав ноги. Волосы — светлые, спутанные — упали на лицо. Ее глаза, красные и уставшие, выдавали бессонницу: впитывала боль окружающих всю ночь. Сидела на лежаке, опершись спиной о холодный бетон, и впитывала. — Встать, — рыкнул охранник. Она встала. Медленно, без суеты, плавно, будто выписывала балетную партию. ЧК сел на стул, который принесли с собой, положил блокнот на колено. Открыл. Ручка — в руке. — Екатерина… — начал он. — Катя, — поправила она. — Катя, — повторил ЧК, будто не обращая внимания. — Ты задержана за незаконное пересечение границы Красной линии. Переход «Библиотека имени Ленина» — «Проспект Маркса». Твой паспорт недействителен. Других документов, подтверждающих личность, нет. Катя лишь молчала, глядя в стену камеры. Тогда ЧК замолчал, еле заметно кивнув. — Так, ладно. Чем ты занимаешься? — Путешествую. — Куда? — Не знаю. Куда глаза глядят. ЧК нахмурился, чиркнул что-то в блокнот. — Ты в игры со мной играть будешь? Это не ответ, — голос ЧК истерически дрогнул. — Это правда, — сказала Катя. — Ты, значит, ходишь по станциям, якобы лечишь людей, — продолжал ЧК, зачитывая с листа. — Берёшь за это патроны или еду. Ни к какой фракции не принадлежишь. Оружия при тебе не было. На допросе ведёшь себя спокойно, — голос коменданта прозвучал хмуро. Глянув на него, Катя увидела такой же хмурый взгляд. — Мне нечего скрывать, — сказала Катя. — Тогда расскажи, откуда ты такая взялась. Она молчала. Только смотрела на него светло-голубыми глазами, отражающими свет тусклой лампы. — Вы не поверите, — выдохнула она наконец. — А ты попробуй, — ответил ЧК. Катя запнулась, потупив взгляд. Зубы легонько покусывали губы и щеки, растягивая тишину. Краткий выдох помог собраться с мыслями. — Я родилась в Москве. На поверхности. Училась в медицинском. В день, когда всё случилось, я ехала в метро. — В день Катаклизма? — ЧК поднял бровь. — Тебе тогда было… — Двадцать, — сказала Катя. — Мне двадцать. — А сейчас? — Тоже двадцать. ЧК отложил ручку. Посмотрел на неё — долго, внимательно. Теперь в его взгляде не было и толики холода, только любопытство. И лёгкая насмешка. — То есть ты хочешь сказать, что не постарела? — Да, — сказала Катя. — Ну, снаружи ты выглядишь на двадцать, — ЧК хмыкнул. — А внутри? С такой авантюрой — лет на десять. — Я не вру, — сказала Катя. — Знаешь, сколько таких «пророков» и «вечных странников» прошло через Берилаг? — Корбут взял ручку, снова начал писать. — Десятки. У каждого своя история. Кто-то видел ангелов, кто-то летал в другие миры. — А кто-то просто ехал домой, — сказала Катя, потупляя взгляд. — Ясно, похоже, всё-таки сумасшедшая, — констатировал ЧК, шумно вздыхая. — И как, по-твоему, тебя до сих пор мутант никакой не сцапал в туннелях? — насмешка стала еще более явной. Комендант вставал, заканчивая допрос. Деревянный стул недовольно скрипнул. — Везёт, — хмыкнула Катя. — Я мог бы расстрелять тебя за переход границы. Или отправить в расход на поверхность. — Но не сделаете этого, верно? — спросила Катя, медленно садясь на край лежака. — Почему я не должен? — голос ЧК прозвучал так, будто он — хищник — таки загнал свою добычу в угол. — Потому что я не сделала ничего плохого. И вы это знаете. ЧК смотрел на неё, сжигал взглядом, пылающим холодной злостью, проверял. Катя смотрела в пол, на обувь коменданта, готовая смиренно принять любой ответ. — Мне нужен врач, — сказал он наконец. — В лазарете. На испытательный срок. — Я училась на третьем курсе, — сказала Катя. — Я не врач. — Научишься, — перебил ЧК. — Будешь жить здесь. Работать. Еду получишь, патроны — по результату. Если сбежишь — пристрелят. Поняла меня? — Я не сбегу, — сказала Катя. — Мне всё равно некуда. ЧК прошел к выходу из клетки. Поправил воротник кителя и довольно улыбнулся. — Приставим к тебе наблюдателя, — сказал он. — Пока не докажешь, что не сумасшедшая. Катя молчала. — Лазарет в конце коридора, — сказал ЧК. — Волынов — главный. Скажешь, что от меня. Он вышел. Катя осталась одна. Смотрела на решетку, которая закрылась за ним. «Наблюдатель, — подумала она. — Лазарет. Наверное, это лучше, чем камера». Она встала. Поправила платье — старое, серое, в котором её поймали. Вздохнула. Пошла.