Блу, мой защитник

Две недели спустя… КАРЛ — НЕРЯШЛИВЫЙ УБЛЮДОК.  Его квартира — настоящая помойка, пропахшая старой едой и застарелым потом. Я распинываю мусор перед его диваном, морщась от того, в какой грязи он живёт. И он хотел попытаться трахнуть моего лисёнка? Да чёрта с два! Я даже не пытаюсь скрыть факт своего пребывания в его квартире. На мне лишь перчатки, чтобы не оставить отпечатков, и бейсболка, чтобы ни один волос не упал с моей головы. Мусор, который я раскидываю, пробираясь к спальне, — это капля в море среди прочих куч всякого дерьма вокруг. Поскольку и я, и мой внутренний зверь знаем, что этот ублюдок не дает прохода нашему лисенку, мы решили ускорить сроки его ликвидации. Его распорядок неизменен: работа, потом, как освободится, он прётся в стрип-клуб, где спускает все деньги, украденные за день из кассы, а затем, когда спускает всё до копейки и ни одна стриптизёрша не хочет ехать с ним, он идет домой. Поскольку я знаю, что он явится домой в стельку пьяный и не заметит меня в темноте его гостиной, я сажусь в кресло Карла, предварительно скинув с него пивные банки. После той ночи, что я провёл с Джуном, я начал выслеживать Карла, ни на мгновение не забывая, что он заставил моего лисёнка чувствовать себя неловко и лапал его за задницу. Он должен мне несколько пальцев за то, что посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне. И то, что тогда я еще не был знаком с Джуном, ничего не меняет. В отличие от большинства моих жертв, я не стал тратить время на психологические игры с Карлом, преследуя его повсюду. Кайф, который я обычно от этого получаю, я словлю от самого убийства. Как только я выяснил расписание Карла, спланировать его убийство не составило труда. Сегодняшняя ночь — одна из тех, что Джун проводит у себя, так что момент подобран идеально. Улыбаясь, я устраиваюсь поудобнее и думаю о Джуне. За те несколько недель, что мы знакомы, я чувствую, как привязываюсь к нему всё сильнее. И я не шутил, когда сказал ему, что он не может меня бросить. Я ни за что этого не допущу. Он бывает у меня почти каждую ночь, и у нас вошло в привычку готовить вместе — особенно его любимые блюда времен его жизни во Франции. То, как мы себя ведём, уже напоминает настоящую семью.  Я по прежнему ни к кому не испытываю никаких чувств, кроме Джуна. Я всё так же равнодушен к своим пациентам, родителям, Ребекке, коллегам. Мне на них плевать, но только не на Джуна. Его уход из моей жизни немыслим. Мне ненавистна даже мысль об этом. Если не считать всего этого дерьма с Карлом, Джун, похоже, уже оправился после истории с Элвином. Мы ещё несколько раз говорили, Джун все глубже разбирал свои чувства по этому поводу и однажды сказал, что больше не задается вопросом «почему я». Это большой шаг в правильном направлении. Прежде, чем я успеваю еще подумать о моем лисенке, входная дверь квартиры открывается и закрывается. Карл направляется прямиком к холодильнику, достаёт пиво и вскрывает. Он выпивает его прямо там же, роняет пустую банку на пол и рыгает, вытирая рот. Снова лезет в холодильник, берет вторую банку и топает в спальню, потягивая эту уже чуть медленнее. Он даже не замечает меня в темноте. Я даю ему минут пятнадцать, чтобы раздеться и уложить свою грязную задницу в кровать, прекрасно зная, что он перед этим не примет душ, хотя я уверен, что он весь провонял потом и хмелем. Судя по вони в его квартире, душ для него — понятие чуждое, такое же чуждое, как уборка за собой. Как только раздается храп, я понимаю, что это мой сигнал. Медленно поднимаюсь, достаю из кармана платок и протираю подлокотники кресла, в котором сидел. Затем направляюсь в спальню. Приходится приложить усилия, чтобы не зажать нос. Воняет спертым воздухом и мужской раздевалкой после изнурительного футбольного матча с овертаймом. Карл развалился на спине, раскинув руки и ноги по всем углам кровати. Он без рубашки, его обильная растительность на груди усыпана катышками и остатками пищи. В руке он все еще сжимает банку пива, как будто собирается проснуться и допить её. Ну-ну, конечно. Надо было это делать до того, как уснул. Шанса выпить остальное у него уже не будет. Это убийство будет кровавым. Я вытаскиваю нож из кобуры под мышкой и смотрю на Карла. Веревок, чтобы связать его, у меня нет, но если я его парализую, он и не дёрнется. Я достаю из кармана шприц с паралитиком и вкалываю в его мясистое бедро. Он даже не дергается, потому что он, блядь, в хлам пьяный. Его храп действует мне на нервы, так что я бужу его ударом кулака в лицо. Он стонет, потом напрягается, будто хочет поднести руки к лицу. Карл издает недовольное мычание, когда у него ничего не выходит. Отлично. Паралитик уже подействовал. Он ворчит, часто моргая и открывая глаза.  — Какого… хрена? Чё... за... херня? — заплетающимся языком выговаривает он. Я закатываю глаза и снова бью его — просто потому, что он меня бесит. Карл вскрикивает, не в силах пошевелиться, и от этого злится и мычит еще громче. — Завали ебало, — говорю я. — Я расскажу тебе, что за хуйня, как только ты заткнешься. Удивительно, но он слушается. Я сажусь рядом с ним, постукивая кончиком ножа по его лбу, раздражённый его рожей.  — Ты кто... стой, ты тот хмырь, что... Я снова бью его кулаком в лицо.  — Джун — мой, а ты, блять, всё никак не оставишь его в покое. — Погоди, это какое-то недоразумение. Я просто никогда не трахал черного парня и... — Я бью его снова, взбешенный его расистским отношением к Джуну и тем, что он считает это достаточным поводом, чтобы лапать мою собственность. — Ты не будешь проявлять неуважение к тому, что принадлежит мне, тупой ублюдок! — ору я и вонзаю нож ему в брюхо. Он начинает истошно кричать, поэтому я зажимаю ему рот рукой. Вот теперь неряшлив я. Гнев взял надо мной верх — такого на моих убийствах еще никогда не случалось. Хорошо еще, что Карл — дешевка и живет в дерьмовом районе. Надеюсь, на его крик никто не обратит внимания. Я никогда не терял хладнокровия с жертвой. Я всегда полностью контролирую ситуацию: убеждаюсь, что жертва находится в изолированном месте, чтобы даже без кляпа она могла орать сколько угодно — и никто бы не услышал. Но то, что Карл полез к моему лисенку, делает меня куда более безумным, чем обычно. Я никогда не действую на эмоциях. Мои убийства продуманы, выполнены чисто, чтобы я мог и дальше делать то, что хочу — убивать, ублажая своего зверя. Но то, что я забил на свой ритуал, сейчас выходит мне боком. Вытащив свой носовой платок, я засовываю его в рот Карлу достаточно глубоко, чтобы он не мог его вытолкнуть, но не настолько, чтобы он задохнулся. Вздохнув, я качаю головой. — Итак, на чём мы остановились? — Я постукиваю по подбородку, делая вид, что задумался. — Ах да. Ты и мой Джун. Ты бы и так был в моём списке. Мой зверь заприметил тебя сразу, как только мы встретились взглядами. Я мог бы сделать это быстро и безболезненно, но ты не заслуживаешь ни того, ни другого. Давненько я не давал своему зверю вдоволь разгуляться. Почему бы не использовать тебя в качестве эксперимента, а? Честно говоря, прошло больше двадцати пяти лет с тех пор, как я давал своему зверю полную свободу действий. Последний раз я выпускал его, когда мне было десять, поймав бродячую собаку, которая шныряла по лесу. Я был любопытным юным психопатом. Мне хотелось знать, как она выглядит изнутри. Когда кто-то из городских детей нашел собаку повешенной на дереве с разложенными на пне внутренними органами, они рассказали родителям, и пошли слухи, что в округе завелся какой-то псих, убивающий животных. До этого я уже убил кошку, так что родители подозревали меня, но не хотели спрашивать. После этого я выпускал своего зверя ровно настолько, чтобы утолить его голод, но не позволял ему разгуляться по-настоящему. Теперь, с Карлом, пришло время это изменить. Опустившись на колени, я смотрю на него сверху вниз, прикидывая, как лучше приступить к делу. Окинув его взглядом, я нахожу, с чего начать — с его руки. Жаль, я не спросил, какой именно рукой он лапал моего лисенка, но Карл правша, так что я уверен, что правой. В этой руке он держит пиво, так что я беру банку и выливаю содержимое ему в рот — платок впитывает жидкость. Он давится, пытаясь вдохнуть, но не может пошевелить головой, чтобы выплюнуть кляп. Я усмехаюсь.  — О, Карл, это только начало. Побереги силы для оставшейся части. Схватив его за правое запястье, я крепко держу его, пока опускаю лезвие на мизинец. Много усилий не требуется для того, чтобы он отскочил и покатился по полу. Карл снова начинает орать через кляп, его лицо багровеет от напряжения.  — Это за то, что трогал Джуна. — Я перехожу к безымянному пальцу, отрубая его так же легко, как и предыдущий. — Это за твоё расистское замечание, ублюдок. — Я перемещаюсь к среднему пальцу, на этот раз перепиливая его — не хочу, чтобы было слишком безболезненно. — А это для моего зверя. — На указательном пальце я делаю продольный разрез от ногтевого ложа до самой костяшки. — А это потому, что ты мне не нравишься. Достаточно веская причина, как считаешь? — Затем я отрезаю и этот палец. Большой оставляю. Когда я вновь смотрю на Карла, он почти задыхается от гипервентиляции. — О, Карл. Только не отключайся сейчас. Мы ещё не закончили. — Схватив его за ноги, я стаскиваю его на край кровати, что нелегко. Карл весит минимум на семьдесят килограмм больше нормы и ведёт далеко не лучший образ жизни. Я тренируюсь достаточно, чтобы сделать это, но, блядь, я чуть спину не сорвал. Теперь над его головой есть пространство, и я забираюсь на кровать позади него.  — У тебя отличные волосы, Карл. Жирные пиздец, но густые. Могу я их забрать? — Даже в полубессознательном состоянии его глаза выкатываются из орбит. — Приму это за согласие. — Затем я опускаю нож, прорезая кожу по линии роста волос, таща лезвие сквозь тонкий слой кожи. Я двигаю ножом взад-вперед, напевая любимый концерт моей мамы, пока отделяю его скальп от черепа. Дойдя до середины головы, я убираю нож и начинаю тянуть лоскут плоти рукой. Кожа, может, и тонкая, но прочная. Карл кричит сквозь ткань, пока я продолжаю тянуть. Когда скальп наконец оказывается у меня в руке, Карл уже без сознания. Ну ебаный в рот. Теперь придется ждать, чтобы закончить. Бросив его скальп на пол, я отодвигаюсь от его макушки и сажусь обратно рядом с ним. Боль обычно заставляет людей отключаться, но ненадолго, так что я беру несколько минут передышки. Я хочу, чтобы Карл прочувствовал как можно больше перед смертью за все то дерьмо, через которое он заставил пройти Джуна. Он связался не с тем человеком, когда выбрал моего лисенка. Услышав стон, я оборачиваюсь и вижу, как у Карла приоткрываются глаза. Проходит всего мгновение, прежде чем боль накатывает с новой силой, и он снова начинает орать. — Заткнись уже. — Встав, я кладу руку на его голый череп, прижимая к кровати, и вонзаю лезвие в его горло. Кровь фонтаном бьет из раны, и несколько горячих капель попадают на мою обнаженную кожу. Мой зверь рычит, ревет и воет на луну. Прошла целая вечность с тех пор, как я чувствовал себя настолько живым. Десятилетия с тех пор, как я ощущал такое насыщение после убийства. Не то чтобы предыдущие были плохими или не приносили удовлетворения, но, черт возьми, это восхитительно. То ли из-за того, что я позволил зверю выйти и делать все, что он хотел, и дал ему разгуляться всласть, то ли из-за того, что я отомстил за своего мужчину. Так или иначе, я чувствую небывалый прилив сил. Я хочу... нет, мне необходимо увидеть Джуна. Но сначала я должен инсценировать место преступления. Нужно, чтобы копы поверили, что это сделал кто угодно, но не Джун. Не уверен, знает ли кто-то из кофейни о домогательствах, но я хочу, чтобы он был вне подозрений. Хорошо то, что Карл — ничтожный кусок дерьма, насоливший куче людей. А с отрубленными пальцами правой руки это мог быть кто угодно, у кого он украл, кого лапал или кого кинул. Подобрав его скальп с пола, я приклеиваю его к стене сочащейся кровью и добавляю рядом послание. «Свяжешься со Слимом — получишь по заслугам», написанное кровью Карла. Все знают какого-нибудь Слима, и это всегда ублюдок, проворачивающий тёмные делишки. Мне плевать, подставлю ли я этим кого-то. Если это отведёт подозрения от Джуна, — нахуй Слима. Покончив с этим, я иду к своему рюкзаку и достаю другую тряпку и чистящие средства. Я опрыскиваю и вытираю кожаное кресло, на котором сидел, убеждаясь, что ничего не оставлю после себя, хотя я и так знаю, что не оставил. Возвращаюсь в комнату и осматриваюсь, совершая финальную проверку. Убедившись, что она всё в том же надлежащем грязном хаосе, я кладу тряпку и спрей обратно в сумку. Затем ухожу. Мне нужно в душ и к Джуну.