Блу, мой защитник

Прошло три дня с тех пор, как Блу вылетел из моей квартиры, едва успев кончить мне на лицо и язык. Я не уверен, что случилось, хотя выглядел он почти испуганным. Но этого просто не может быть. Я гуглил психопатов и социопатов, и хотя они могут испытывать эмоции, я уверен, что страх от секса по обоюдному согласию не в их числе. С тех пор как он ушёл, я звонил и писал ему, но ответа так и не получил. Хотел бы я знать причину, но, скорее всего, ему попросту не понравился его первый опыт с мужчиной. Вероятно, отсюда и страх — ему не понравилось произошедшее, и он боится, что из-за этого я расскажу полиции, что это он убил Элвина. Но я бы никогда так не поступил. Даже если бы он испытывал отвращение к тому, чем мы занимались, я бы всё равно ни за что не выдал его. Мне неведомо, что он сделал с другими своими жертвами, и всё же я бы его не сдал. Я погряз с головой в своих мыслях, пока шел на работу этим утром, но вдруг почувствовал покалывание в районе затылка, будто за мной кто-то наблюдает. Я оглянулся, но никого не заметил. Поэтому просто отругал себя за эту неутихающую паранойю, ставшую моей тенью после смерти Элвина. В новостях сообщили, что количество жертв Элвина насчитывает двадцать семь человек, но лишь одна из них была убита в этом городе. Остальных он подбирал в случайных местах и выбрасывал в Митчвилле, примерно в семидесяти милях отсюда. Двадцать семь семей были разрушены и это так ужасно, но теперь они хотя бы узнали правду и смогут обрести что-то вроде покоя. Жаль только, что нельзя каким-то образом передать им: мой Блу разобрался с ним ради них. Полиция вновь приходила с расспросами, но, кажется, будто они по-настоящему не искали убийцу Элвина. Их куда больше занимало, не рассказывал ли он мне о жертвах и не замечал ли я за ним странностей. Я ответил, что, насколько мне известно, он соврал мне только насчёт своего имени, — что им и так было ясно ещё с первого разговора, когда я сказал им, что его зовут Ричард. Копы сказали, что, возможно, ещё заглянут с вопросами, но я сильно в этом сомневаюсь. Он был плохим человеком и получил по заслугам. Думаю ли я так же о Блу? Он не сильно отличается от Элвина. По его словам, он убивает людей, потому что его мозг устроен иначе. И всё же я не могу думать о Блу, как о дефектном, и уж точно не так, как об Элвине. Не знаю, почему в моем понимании они разные — просто разные и всё. Мысли о Блу заставляют меня вздохнуть, и я достаю телефон, чтобы написать ему в последний раз. Я: Знаю, звучит дико, но я скучаю по тебе. Пожалуйста, ответь мне, чтобы мы могли поговорить. Я не надеюсь получить от него ответ, поэтому засовываю телефон обратно в карман. Вся наша переписка забита однотипными сообщениями с просьбами позвонить, зайти или объяснить, что, блядь, случилось. Он не ответил ни на одно из них, вряд ли сейчас что-то изменится. Встречные потоки ветра забираются под воротник и треплют пряди моих волос. Я приглаживаю их, а потом резко оборачиваюсь, когда переферийным зрением замечаю силуэт Блу. Но… Я ошибся. Это просто ветка, покачивающаяся туда-сюда на промозглом ветру. Снова вздохнув, я поворачиваюсь и налетаю прямо на груду мышц. Отскочив, я поднимаю взгляд, чтобы извиниться, и вижу Блу. Мне стоит огромных усилий, чтобы сохранить самообладание и не броситься в его объятия. Чтобы не вцепиться в него изо всех сил. Господи, я ебанутый. Пытаясь обратить всё в шутку, я говорю: — Что? Теперь ты следишь за мной? Меня удивляет, что в ответ на его губах расплывается улыбка. Его настоящая улыбка, которая показывает все его тёмные и тревожные мысли, а не фальшивая, которую он дарит всем остальным. Я люблю её, честно. Это чудовищно прекрасное зрелище. Ага, я точно ебанутый. В ответ на мой вопрос он говорит: — Слежка предполагает твое неведение о моем присутствии. Последние несколько дней я чувствовал на себе чей-то взгляд, но не придавал этому значения. Я улыбаюсь, когда осознаю, что всё это время мой защитник присматривал за мной. Или нет. Кто знает, что творится у него в голове, кроме него самого? — Ты сегодня шёл слишком медленно. Я не мог дождаться, чтобы поговорить с тобой. — Ты такой жуткий, — говорю я ему, не переставая улыбаться. — Может быть. Давай снова поужинаем сегодня. Я приготовлю. — Даже не знаю, Блу. Ты разрисовал моё лицо своей спермой, а потом три дня динамил меня. Это немного унизительно. Он склоняет голову, хмурит брови и пристально смотрит на меня с вопросительным выражением на лице, словно я какая-то загадка, которую ему нужно разгадать. — Ох, черт, прости. — Всё нормально. Я имею в виду… — Нет, — обрывает он меня. — В смысле, я правда чувствую раскаяние. Я знаю это определение из учебника, и оно точь-в-точь описывает то, что я испытываю. Сожаление и вину за то, как обошёлся с тобой и что ты из-за этого почувствовал. Я киваю. Знаю, что такое раскаяние. Но то, что сам Блу, возможно, его раньше никогда не испытывал, поражает. — Да, тогда прости. За то, что унизил тебя. Если поужинаешь со мной, я могу попытаться всё объяснить тебе. Это интригует. Блу для меня как пазл, а я только и успеваю осмыслять откровения, которые таит в себе каждый его кусочек. — Хорошо, — отвечаю я после короткой паузы. — Только, прошу, не отталкивай меня снова. Если мы собираемся строить, — я показываю рукой между нами, — это, нам нужно быть откровенными друг с другом. Пожалуйста. Я даже толком не знаю, что это такое на самом деле, но это то, что я хочу изучить. И я хотел бы убедиться, что это взаимная вовлеченность. Он снова смотрит на меня с этим озадаченным выражением на лице, но кивает. — Ладно. Я заеду за тобой в пять. Блу быстро целует меня и уносится прочь. Я прижимаю пальцы к губам, провожая его взглядом. Боже, этот мужчина меня погубит. Я обрываю эту мысль, ведь он и правда способен меня убить. Встряхнув головой, я прохожу оставшийся квартал до работы и с улыбкой впархиваю внутрь. Сегодня определённо будет хороший день. Вечером у меня свидание с Блу, так что, в целом, плевать, что произойдет до этого момента. Так я думал ровно до тех пор, пока из подсобки не вышел Карл. Он одаривает меня мерзкой, отвратительной ухмылкой. — Один из парней отпросился. Похоже, я сегодня поработаю в зале вместе с тобой. Я изо всех сил давлю разочарованный стон. Карл нечасто снисходит до работы в зале, но если это всё же случается, то почему-то именно в мои одиночные смены. Он никогда не помогает, просто стоит и пялится, заставляя меня чувствовать себя некомфортно. Но я ничего не могу возразить — он же босс. Надев фартук, я приступаю к открытию и мысленно благословляю постоянных посетителей, которые уже ждут у дверей — при них Карл не посмеет меня домогаться. Он постоянно всё проворачивает без свидетелей, чтобы Рэй ничего не заподозрил. К счастью, день пролетает почти без затишья. Карл находит любой малейший предлог проскользнуть мимо, задевая мою спину своим животом. Места для манёвра предостаточно, но ему доставляет удовольствие создавать мне дискомфорт. В какой-то момент он тянется через меня, чтобы открыть кассу, и шумно нюхает мои волосы. Я отшатываюсь и смотрю на него с упрёком, а он облизывается и шепчет: — Ты вкусно пахнешь, Джун. Я бы с удовольствием проверил, везде ли ты так хорошо пахнешь. Содрогнувшись, я выскальзываю из ловушки, в которую он меня загнал, и спешу в подсобку, чтобы отметить конец своей смены. Она всё равно заканчивается через пять минут, так что я приму последствия, если Карл попытается наехать на меня за это. Я иду домой, всю дорогу чувствуя чей-то пристальный взгляд на своей спине, и улыбаюсь, надеясь, что это Блу следует за мной. Ровно в пять раздаётся стук в дверь. И словно ребёнок в кондитерской лавке, я почти вприпрыжку мчусь открывать её. Скажи мне кто раньше, что я буду так одержим признавшимся убийцей, я бы рассмеялся им в лицо и сказал, что они сумасшедшие. Но, возможно, кто тут и чокнутый, то это как раз-таки я. Потому что я с нетерпением жду встречи с мужчиной, у которого на счету подтверждённый труп и, вероятно, есть и другие, о которых он молчит. Но он мой защитник. Может, мы и сблизились из-за определенных обстоятельств, и всё же в Блу есть что-то такое, что заставляет меня не придумывать оправдания, а попробовать превратить нашу связь в нечто серьёзное. Не знаю, готов ли он к этому, ведь он сказал, что, вероятно, не способен чувствовать эмоции, но моих эмоций хватит на нас обоих. И стоит мне только открыть дверь и увидеть Блу, как я моментально забываю о своём мерзком настроении из-за поведения Карла. Раньше я видел его только в классических брюках и почти не помню, во что он был одет той ночью, когда спас от меня Элвина. Поэтому Блу в джинсах — одно из самых горячих зрелищ в моей жизни. Он усмехается мне: — Ты впустишь меня или сразу пойдём? — Я готов. Дай только куртку взять. Открыв шкаф, я достаю лёгкую куртку и снимаю ключи с крючка. Заперев квартиру, беру его под руку, и он ведёт меня к машине, вновь открывая передо мной дверь, как и в прошлый раз. В этот раз поездка до дома Бру сопровождается классической музыкой. Похоже, он пытается показать мне ту часть себя, которую, вероятно, не показывал никому другому, и это рождает во мне ответную улыбку. Блу живёт в кондоминиуме в центре. Внизу по улицам бурлит жизнь, но чем выше мы поднимаемся, тем становится тише. Он вставляет ключ-карту в щель на панели лифта, которую надо ещё разблокировать кодом, — и тут я понимаю, что это довольно роскошное место. Весь пятнадцатый этаж — его личные владения. Двери лифта распахиваются, приглашая в гостиную, где ступни утопают в ворсе ковра, а взгляд теряется в небе за панорамным окном. Уютные диваны манят присесть, обещая мягкий плен. Кухня спрятана за поворотом, а за ней тянется коридор, ведущий, скорее всего, в спальни. Сняв обувь у лифта, Блу ведёт меня на кухню, которая, на удивление, выглядит более уютной и обжитой, чем я ожидал. Единственное, что здесь выглядит современно, — это барные стулья у стойки, один из которых Блу выдвигает для меня. — Я займусь ужином. Ты можешь составить мне компанию, а я попытаюсь объяснить, что произошло, если ты мне позволишь. Я киваю. — Да, пожалуйста. Не люблю чувствовать себя неполноценным. Блу, уже взявшись за дверцу холодильника, замирает и оборачивается ко мне: — Это не входило в мои намерения, лисёнок. Я… — он запускает руку в тёмные волосы и качает головой. — Мне придётся начать с самого начала, чтобы ты понял. Я снова киваю, и Блу открывает холодильник, начиная доставать продукты для ужина. — Может, у тебя есть какие-то вопросы, которые ты бы хотел озвучить, пока я не начал? Я не совсем уверен, что спросить, ведь я не знаю, что он расскажет. Так что оставлю вопросы на потом. — Нет. — Ладно. Кастрюли и сковородки гремят, пока он переставляет их, чтобы достать миски и разделочную доску. — Ещё в детстве я понял, что отличаюсь от других. Лет в восемь у меня появилось желание убить бездомную кошку. Я и не думал сопротивляться, мне казалось, что так и должно быть, типа, ребёнок познаёт себя или что-то вроде того. И я это сделал. Мои родители были не в восторге, поэтому отправили меня к психотерапевту. И после этого я научился притворяться. С возрастом этот импульс развился и начал подсказывать мне, кого нужно убить. Я слушался, но стал осторожнее. Мне было семнадцать, когда я впервые забрал человеческую жизнь. Внутри меня что-то резонировало, стоило тому пожилому мужчине появиться в поле зрения — это был чистый, вибрирующий сигнал тревоги, который невозможно было игнорировать. Это был отставной учитель. Стоило ему появиться рядом, как мои внутренние «провода» начинали коротить, высекая искры безумного желания. Я стал его тенью: изучил каждую привычку, каждый маршрут. Я выждал, пока узнаю о нем всё, а затем поставил точку в его жизни. Меня шокирует то, насколько буднично он это рассказывает. Впрочем, я и раньше понимал: в истории Блу нет места красивым финалам. Он продолжает, не замечая моего потрясения. — Я стал называть этот импульс «мой зверь». Так я его себе и представляю. Он подталкивает меня, когда я встречаю очередную жертву, и я всегда слушаюсь. Когда я кончил тебе на лицо, мой зверь вызвал у меня то же чувство, что я испытываю, когда нахожу очередную жертву. — Он поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах смятение. — Это было настолько ошеломляюще, что я подумал: если останусь хоть немного дольше, то прикончу тебя. Я не могу этого сделать. Ты мой, и ты никуда от меня не денешься. С этими словами его смятение переплавляется в одержимость, а лихорадочный блеск в его глазах заставляет меня возбуждаться сильнее, чем следовало бы. Тяжело сглотнув, я спрашиваю: — Так что случилось? Я здесь, чтобы ты мог…? Почему мне не страшно? Я должен бежать, спасая свою жизнь, особенно после всего услышанного. — Я следил за тобой, — бросает он, пожимая плечами. А я только и могу, что таращиться на него в недоумении, пока он продолжает: — Я хотел проверить, возникнет ли по отношению к тебе то же ощущение, что и при наблюдении за моими жертвами. Не возникло. Я лишь почувствовал, что мне не нравится, когда на тебя смотрят другие мужчины. Ты приковываешь к себе взгляды, куда бы ни пошёл, и я хотел убить каждого, кто на тебя посмотрел. Я хотел забрать тебя и спрятать от всего мира, чтобы никто, кроме меня, никогда тебя не увидел. Он подходит ко мне, хватает за горло и заставляет подняться с барного стула. — Я не собираюсь тебя убивать. Ты никуда не денешься. Ты мой. Больше ничей. Ты принадлежишь мне, лисёнок. Затем он впивается в мои губы грубым поцелуем, его язык проникает мне в рот прежде, чем я успеваю осмыслить его слова. Его вторая рука скользит к моей заднице, и он притягивает меня ближе, прижимаясь ко мне своим стояком. Дыхание сбивается, и когда он меня отпускает, я еще долго не могу прийти в себя. Сделав судорожный вдох, смотрю ему прямо в глаза и натыкаюсь на обжигающий, лихорадочный блеск желания. Как только мир перестает вращаться перед глазами, я выдавливаю из себя: — Ты же понимаешь, что твоя одержимость мной переходит все границы разумного? Блу приподнимает бровь: — И что? Он снова жёстко целует меня, а затем отпускает и, возвращаясь к плите, начинает готовить. На нетвёрдых ногах я подхожу к плите, опираясь о стойку рядом с ним, чтобы понаблюдать за ним поближе. У него поразительные кисти: тонкие, артистичные, они двигаются с пугающим изяществом, пока он нарезает овощи и мясо. Закинув всё в скороварку и выставив режим, он берёт меня за руку и ведёт к дивану. — У нас примерно два часа, чтобы посидеть и поговорить. Утонув в диване, я вздыхаю от того, насколько он комфортный. Я и по внешнему виду догадывался об этом, но реальность превзошла все мои ожидания. Однако слишком расслабляться нельзя, потому что у меня наконец-то созрели вопросы. Судорожно вздохнув, я спрашиваю: — Люди, которых ты убиваешь… они плохие? Типа, они… они это заслужили? — Нет. Не все. Некоторые были обычными людьми, я полагаю. — И ты не считаешь это неправильным? — Нет. Я не воспринимаю «правильно» и «неправильно» так, как ты. Я руководствуюсь инстинктами, а инстинкт подсказывал, что эти люди — мои жертвы, вот я и сделал их таковыми. Он поворачивается ко мне: — Что это значит для нас? Я пожимаю плечами, потому что сам не знаю. Я знал, что он убийца, и всё равно остался. Он признался, что иногда убивает невиновных, но мне всё равно не хочется уходить. Делает ли это меня теперь соучастником? Я уже стал соучастником, когда он убил Элвина, а я сохранил его секрет. Может, я смогу, ну, не знаю, сделать так, чтобы он убивал людей, которые не невинны? В «Декстере» это сработало. Я фыркаю от этой мысли. Декстер — вымышленный телевизионный персонаж, который много косячил и в итоге прожил жизнь в одиночестве. Если последнее слово останется за мной, Блу будет принадлежать мне до скончания веков. И всё же, он убил Элвина. Его зверь, как он его называет, сказал ему, что Элвин должен умереть, — выходит, он способен распознавать виноватых. Я могу найти способ помогать ему, чтобы моя совесть не мучила меня за влюблённость в бессердечного человека. Вместо того, чтобы осуждать его — главным образом, потому что не имею на это права и даже не знаю, что сказать, — я молча принимаю его слова и прикидываю, как бы мне сделать из него «хорошего» серийного убийцу. Ну, теперь это официально — я сошёл с ума. Мы молчим некоторое время, и Блу не прекращает смотреть на меня с этим своим вопросительным выражением на лице. — Что? — спрашиваю я, оглядывая себя, чтобы убедиться, что на одежде ничего нет. Мой голубой свитер чистый и немятый, и брюки хаки тоже без складок и свежие. — Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, лисёнок. С твоим появлением во мне просыпаются абсолютно новые ощущения. Как думаешь, почему? Я знаю, что краска начинает расползаться по моему лицу. Пожав плечами, я отвечаю: — Не знаю. Может, тебе нужен кто-то вроде меня, чтобы пробудить эти чувства? Блу издаёт неопределённый звук: — Может быть. Когда ты сосал мой член у себя в квартире… я никогда не испытывал такого от секса. Я моргаю, не ожидая от него настолько откровенных слов. Блу вообще не склонен ходить вокруг да около — с одной стороны это бодрит, но с другой — слегка нервирует. — Эм… ну, спасибо?.. — Это ещё один фактор, почему я так среагировал. С тобой всё иначе. Мне тридцать восемь, и за всю свою жизнь я ни с кем не испытывал того, что чувствую к тебе. И это ещё одна причина, почему ты никуда не денешься. Я хочу понять, чего ещё я был лишён. — Ты хочешь сказать, тебе интересно, каково это — трахнуть меня? Смех Блу разливается теплом в моей груди, и я улыбаюсь ему. — Я хочу тебя трахнуть, да. Сильнее, чем кого-либо раньше, но я сейчас не об этом. Как психиатр, я люблю разбираться в человеческом поведении, в том числе своём. Выходит, либо такие, как я, вовсе не одинаковы в ощущениях и поступках, либо же и я, и мои коллеги ошиблись с диагнозом. Хотя последнее менее вероятно. Понятия не имею, что он имеет в виду, поэтому просто киваю. Затем я задумываюсь над тем, что он сказал в начале: — Ты хочешь меня трахнуть? Ты не боишься того, что твой зверь попытается заставить тебя что-то сделать? Он качает головой. — Ты неправильно понимаешь моего зверя. Он меня ни к чему не принуждает, лишь пробуждает чутьё на моих жертв, и больше ничего. Поэтому, когда он проявился с тобой, я решил, что это то же самое. Но мой зверь поражён этими чувствами не меньше моего. В его глазах разгорается пламя, и он облизывает губы: — И он не знал, как справиться с тем, как мощно ты заставил меня кончить. Кусая нижнюю губу, я опускаю голову и смотрю на него сквозь ресницы: — Хочешь ещё? Блу придвигается ко мне вплотную и берёт моё лицо в ладони: — Гораздо больше. Что тебе нравится? Я хочу узнать тебя. Я издаю тихий стон. Блядь, Блу просто идеален. Ну, за вычетом убийств… наверное. — Честно? — Мне всегда нужна от тебя только правда, Джун. Кивая, я собираюсь с духом, чтобы рассказать ему то, что никогда никому не рассказывал. А почему бы и нет? Он рассказал мне, что убивает людей — меньшее, что я могу сделать, это признаться ему в собственных сексуальных желаниях. Тихим голосом я говорю: — Этого никогда не случалось, но я всегда хотел, чтобы кто-то разбудил меня своим ртом на моём члене или языком в моей заднице. Мои бёдра сами собой толкаются вверх. Блу замечает это и кладёт руку мне на талию, крепко сжимая. — Расскажи мне ещё. — Его голос низкий, хриплый, звучит как секс, политый мёдом. — Я хочу спать голым, надеясь, что кто-нибудь прокрадётся и сделает со мной всё, что захочет. Блу трётся носом о мою шею, мягко вдыхая мой запах: — В сомнофилии нет ничего плохого. — Он оставляет мягкий поцелуй у моего горла. — Я бы с удовольствием разбудил тебя своим ртом. Или своим членом. Я стону, кивая и впитывая ощущение его губ на своей коже. Уткнувшись в мою шею, Блу произносит: — Покажи мне, что тебе нравится. Покажи мне, как ты доводишь себя до оргазма. Особо не раздумывая — потому что, блядь, мне срочно нужно кончить, — я расстёгиваю штаны и молнию. Едва он касается меня и прижимается губами к шее, я чувствую, как внизу живота всё скручивается в тугой узел, готовый вот-вот взорваться. Запустив руку в штаны, вытаскиваю член наружу и стону, едва сжав ладонь вокруг ствола. — Мне нужно… говори со мной. Я хочу слышать твой голос, пока я… — Пока ты дрочишь себе, — заканчивает он бархатным тоном, и сквозь меня простреливает вспышка похоти, пока я двигаю рукой по члену. — Да-а-а, — стону я. Блу издаёт довольный гул, придвигаясь ближе, и губами прихватывает мочку моего уха. — Твой толстый член хорош. Твёрдый и подтекает, хочет кончить для меня. Хочешь, чтобы я отсосал тебе так же, как ты мне? Хочешь засадить свой толстый член мне в глотку? — Блядь, да. Боже, да. — Моя рука двигается быстрее, желая достичь оргазма, пока Блу говорит со мной. — Пожалуйста. Я думал, что это просто грязные разговоры. Что Блу сказал это лишь для того, чтобы я слышал его голос и довёл себя до оргазма. Но Блу опускается на колени, отводит мою ладонь и заглатывает мой член прежде, чем я успеваю выдавить из себя хоть слово. Мне стоит усилий сдержаться, чтобы не начать толкаться в его горячий, влажный рот. Потому что, блядь, как же Блу хорош. Я смутно припоминаю его слова о том, что он никогда раньше не был с мужчиной, но эта мысль исчезает так же быстро, как появилась. Блу смыкает губы вокруг головки моего члена и сосёт, влажное тепло его рта ошеломляет. — Блу, детка, ещё. Одной рукой он массирует мои яйца, нежно перекатывая их, пока его голова ритмично скользит по члену вверх-вниз. Блу издаёт стон, это застаёт меня врасплох, и электрическая вспышка удовольствия лижет мне спину до самого позвоночника. Блу задирает мою рубашку, скручивая сосок до тех пор, пока он не начинает твердеть. Я вскрикиваю и резко подаюсь бёдрами вверх. Это происходит так быстро и жалко, но мои ноги напрягаются, когда я вскрикиваю, оповещая о приближающемся оргазме. Я кончаю так бурно, не успевая толком предупредить его до того, как разрядка чуть ли не сносит мне крышу. Моё тело содрогается, пока Блу надрачивает мне, и сперма выплёскивается, попадая в основном на мой живот. Я запоздало понимаю, что он убрал голову от моего члена и выдоил из меня сперму рукой. Когда мои яйца опустошаются досуха, я откидываюсь обратно на диван и открываю глаза, которые, как оказалось, закрыл. Встречаю изучающий взгляд Блу, который смотрит на лужицу спермы на моем животе. Указательным пальцем он проводит по моей сперме и подносит к губам, осторожно облизывая. Меня снова удивляет то, как он постанывает, увлечённо обсасывая палец. Затем он склоняется к моему животу и слизывает сперму, вылизывая и покусывая меня по пути. Я слежу за ним, с трудом переводя дыхание, пока моё тело постепенно приходит в себя. К тому моменту, как Блу полностью слизывает мою сперму, мой член снова начинает вставать. Блу подается вперед и впивается в мои губы грубым поцелуем, и я чувствую собственный солоновато-мускусный вкус на его языке. От этого мой член встаёт полностью, покачиваясь передо мной. И ровно в этот момент срабатывает таймер скороварки, выдёргивая нас из дурмана похоти. Блу медленно отстраняется, прикусывая напоследок мою нижнюю губу достаточно сильно, чтобы я поморщился. — Время ужинать.