Блу, мой защитник

— Мистер Йорк? — произносит полицейский, стоя в дверях моего кабинета и держа руку в кармане. — Доктор Йорк, — поправляю я, поднимаясь и протягивая руку для приветствия. Мужчина крепко сжимает мою руку в ответ, очевидно пытаясь показать, кто здесь главный. Я не заостряю на этом внимание, потому что правда известна лишь мне одному. — Прошу прощения. Я офицер Пейтон. Звонил вам вчера насчёт встречи. Кивнув, я жестом указываю на кожаный диван напротив моего. — Да. Чем могу помочь? Он вытаскивает маленький блокнот из кармана и щёлкает ручкой. — У вас был пациент Элвин Уэст? Вы, вероятно, уже видели новости, его нашли мёртвым почти неделю назад. — Я киваю, не произнося ни слова. Другой офицер уже сообщил мне эту новость. — Также выяснилось, что он был весьма плодовитым серийным убийцей. Что вы можете рассказать о нём? Я ждал этого вопроса. То, что он был моим пациентом, не секрет, и я даже оставил ему сообщение через несколько дней после убийства, сообщив, что он пропустил приём. Я знал, что полиция рано или поздно придёт с расспросами. Вздохнув и изобразив притворное удивление, я говорю: — Я мало что могу вам рассказать. То, что мы обсуждали на сеансах, всё ещё защищено врачебной тайной. По закону я обязан сообщать в полицию, если мне становится известно об угрозе его жизни или чьей-либо ещё, но у меня такого впечатления не сложилось. В основном он просто жаловался на стресс на работе и хотел выпустить пар по поводу своего босса. — Он когда-нибудь угрожал жизни своего босса? — Нет. Как я уже сказал, по закону я был бы обязан уведомить власти. Боюсь, больше я ничего не могу вам рассказать. Хотя… — я делаю многозначительную паузу. — Хотя что? — спрашивает офицер, подаваясь вперёд. Я встаю, подхожу к столу и беру блокнот. — Кое-что из того, что Элвин сказал на последнем приёме, заставило меня заподозрить, что в прошлом он, возможно, совершал преступление. Поскольку я не детектив, мои поверхностные поиски ничего не дали. Я планировал расспросить его на следующем приёме, но… — я не договариваю. Офицер Пейтон тоже встаёт. — Что у вас есть? Я пересказываю ему историю, рассказанную Элвином, — о том, как тот пытался напасть на парня, когда был несовершеннолетним, и добавляю, что, по моему мнению, он был склонен к насилию. Но поскольку он не говорил о причинении вреда кому-либо конкретно, сообщать было не о чем. Офицер вытаскивает блокнот и быстро что-то записывает. — Это очень ценная информация, доктор. Понимаю ваше желание не поднимать тревогу раньше времени. Жаль, что вы не сообщили нам об этом, но без доказательств преступления мы бы всё равно ничего не смогли сделать. Спасибо, что уделили мне время сегодня. Я провожаю его до лифта, желая хорошего дня. Когда я возвращаюсь в приёмную, то замечаю, что Ребекка нервно постукивает пальцами. — Я видела новости об Элвине пару дней назад. У меня было это странное предчувствие насчёт него. Может, я была бы его следующей жертвой. — Вряд ли, но её страхи были обоснованными. — Спасибо, что разрешили мне не находиться с ним в офисе. Он мог бы похитить меня после работы и сотворить невообразимые вещи. Весьма драматично, но не так уж далеко от истины. — Всё в порядке. Больше он никого не заставит чувствовать себя неловко и никому не причинит вреда. — Хотела бы я повесить медаль на того, кто лишил его жизни. В моих глазах он герой. — Она смотрит на меня с широко раскрытыми глазами. — Простите, доктор Йорк. Я не… Махнув рукой, я обрываю её: — Не волнуйтесь, Ребекка. Я знаю, вы не склонны к насилию. — И она бы не стала вешать на меня медаль, если бы узнала, что большинство убитых мной людей, вероятно, этого не заслуживали — во всяком случае, по меркам общества. Как только я запираюсь в кабинете, мои мысли вновь возвращаются к Джуну. У нас была встреча на следующий день после того, как он посетил мой офис, и ему, кажется, стало лучше. Пока я сидел рядом, он разбирал чувства, которые испытал, когда Элвин загнал его в угол. Он знает, что сделал всё возможное, и что ему придётся перестать винить себя за то, что он принял мысль о неизбежности своей смерти. Но на это потребуется время. Однако Джун сильный. Он хочет побороть навязчивые мысли. И, блядь, как же сильно я хочу ему помочь. Раньше я никогда по-настоящему не хотел помогать людям. Я пошёл в медицинский на психиатрию, чтобы найти способ лучше понять таких, как я сам. Я хорош в своём деле, и пациенты рекомендуют меня другим, но мне глубоко плевать, становится ли им лучше или нет. Кроме того это приносит неплохой доход — и это ещё одна причина, почему я этим занимаюсь. Но вовсе не потому, что хочу помогать людям. Моя цель — заглянуть в голову таким же убийцам, как я. С Джуном всё иначе. Я хочу убедиться, что он поправится. Хочу, чтобы он стал сильным морально. Почему? Ни малейшего, блядь, понятия. Слишком утомительно постоянно спрашивать себя, почему я чувствую то, что чувствую к Джуну. Я его едва знаю. Зачеркни «едва». Я вообще его не знаю. Кроме того дерьма, что я нарыл о нём в интернете, он совершенно чужой человек. И я собираюсь это изменить. Я хочу его увидеть. Прошло всего два дня, а меня уже трясёт от нетерпения. Смотрю на часы и понимаю, что он, скорее всего, на работе. Через час у меня пациент, но к чёрту их всех. Мне нужно поехать к Джуну и убедиться, что он в порядке. Нутром чую, что-то не так. Не думаю, что он в опасности, но что-то подгоняет меня поехать и проверить его. Я накидываю пиджак и выхожу. — Ребекка, отмените моего следующего пациента. Возникли неотложные дела. — Э-э-э… — она растерянно суетится. — Да, сэр. За все годы моей практики я ни разу не отменял приём пациента. Не потому, что меня волнует их лечение — просто для меня важно, чтобы пациенты считали меня надёжным, чтобы моя маска не пострадала. Но мне нужно к Джуну. Не уверен, что я там обнаружу или почему чувствую это непреодолимое желание поехать к нему, но я прислушаюсь к интуиции и проверю, не нужен ли я моему лисёнку. Чтобы я был кому-то нужен — такое впервые. Единственный человек, которому, как мне казалось, я был необходим, исчез прежде, чем я смог ему по-настоящему помочь. Когда моего кузена Брэда отправили в спецучреждение, сколько бы я ни умолял родителей, они отказывались рассказывать о его местоположении. Как бы я ни старался быть хорошим, чтобы они доверяли мне, они всё равно ничего не сказали. Я выбрасываю все посторонние мысли из головы и сосредотачиваюсь на своём лисёнке. Дорога до кофейни не занимает много времени, и вот я уже вижу его через окно. Мои губы чуть подергиваются в улыбке, пока я мгновение наблюдаю за ним, припарковавшись через дорогу. Зверь внутри затихает, когда мы видим его, понимая, что он в порядке. Может, на этот раз моё чутье ошиблось. Может… Во мне закипает ярость, когда я вижу, как какой-то замызганный тип подходит непозволительно близко к Джуну, притираясь своим телом к моему лисёнку. По растерянному выражению лица Джуна я понимаю, что ему это не нравится. Не успев опомниться, я уже вылетаю из машины и оказываюсь внутри кофейни. Джун поднимает глаза, и на его лице читается облегчение. Мужчина делает крохотный шаг назад, но недостаточно большой, чтобы меня устроило. И хотя я накормил своего зверя на прошлой неделе, он снова ощетинился и рычит, желая разобраться с этим ублюдком, который посмел стоять слишком близко к Джуну. Дрожащим голосом Джун произносит: — Здравствуйте. Добро пожаловать в «Зёрна Рэя». Я не отвечаю Джуну. Я просто сверлю взглядом мужчину позади него. Мужчина пялится в ответ с лёгкой ухмылкой на губах. И чем дольше я смотрю, тем быстрее эта ухмылка сползает с его лица. Прежде чем он отворачивается, я замечаю страх, затуманивший его глаза, и улыбаюсь ему. И вот теперь он действительно улепётывает через дверь, ведущую в подсобку кофейни. Заметно расслабившись, Джун проводит рукой по своему кудрявому хвосту. — Спасибо. Как вы узнали? — Неважно. Кто это, блядь, такой? — я едва сдерживаю рычание в голосе. Мне не нравится, как он смотрел на Джуна и как трогал его. Знакомое шевеление болезненно скручивается в животе, и я понимаю, что должен сделать. Оглянувшись, Джун выходит из-за стойки и отводит меня к сцене. — Это сын хозяина. Наш босс практически ушёл на покой и передал текущие дела сыну. — Джун обхватывает себя руками. — Он такой с самого начала. Пристаёт только ко мне, больше никого не трогает. — Он делал что-то большее, чем просто приставал? Помедлив, Джун кивает. — Один раз он меня лапал. За задницу. Схватил, когда я наклонился поднять упавшие салфетки. Я… как будто застыл. Я даже Лео об этом не рассказал, — Должно быть, он читает ярость на моём лице, потому что поспешно добавляет: — Лео мой лучший друг. Стопроцентный натурал и абсолютно во мне не заинтересованный. Я хмыкаю, не вдаваясь в подробности его ориентации. Я сам всю жизнь идентифицировал себя как натурала, а теперь хочу перегнуть Джуна через стойку и зарыться в него членом по самые яйца. И эта мысль сбивает с толку не меньше, чем возбуждает. Взяв его за руку, веду его обратно к стойке, желая ещё раз взглянуть на кусок дерьма, который думает, что может трогать то, что принадлежит мне. — Помнишь, я говорил, что позабочусь о тебе? — Джун кивает. — Хорошо. Дай мне свой номер. Без понятия, почему у меня его до сих пор нет. Я чувствую, как внутри закипает странное чувство, когда осознаю, что у него был мой номер, но он им не воспользовался. Он быстро диктует свой номер, и я сохраняю его под именем «Лисёнок». Я киваю и разворачиваюсь, чтобы уйти. Но сделав два шага, оборачиваюсь: — Почему ты не позвонил мне? — Я смутно слышу вопрошающие нотки в своем голосе и пытаюсь задавить их, но слишком поздно. Уверен, он тоже их услышал. Меня завораживает, как быстро румянец распускается на его щеках. Ни у кого никогда не было такой реакции на мой простой вопрос. — Я забыл последние три цифры. Я был слишком не в себе, чтобы удержать информацию. Улыбнувшись первой искренней улыбкой за многие годы, я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя... приятное удовлетворение от того, что я планирую сделать для Джуна.