Блу, мой защитник

Весь оставшийся день я испытываю то, что редко чувствовал раньше, — тревогу. Я не лишён эмоций — некоторые я ощущаю весьма сильно, — но тревога обычно не в их числе. Убийство позади, и мой зверь сыт. И всё же я могу точно определить причину этой тревоги. Испытывать волнение перед встречей для меня в новинку. Жаль, что я не сказал Джуну прийти сегодня вечером, но ему нужно время, чтобы решить, как правильно поступить. Не думаю, что он пойдёт в полицию — технически я спас ему жизнь. В любом случае, я узнаю это наверняка только завтра, когда увижу его или когда копы постучат в мою дверь. Остальные пациенты на сегодня скучны — твердят о детских травмах, никак не связанных с пытками животных. Именно такие пациенты нагоняют на меня тоску сильнее всего. Их травмы реальны, я их не принижаю, но мне нечему у них учиться. Из-за этого я почти скучаю по Элвину. Закончив с сегодняшними пациентами, я дописываю заметки и ухожу. Мне нужно уничтожить улики. Было бы удобнее избавиться от всего в городе, потому что я знаю тут укромные места, но я предпочитаю не сбрасывать ничего поблизости, кроме тел. Так что я еду полтора часа за город, в место, где никогда не бывает людей. Там лес, нужно соблюдать осторожность, но мне не впервой. Поскольку я добираюсь уже в темноте, то не боюсь, что кто-то заметит меня и кому-нибудь сообщит. Я сворачиваю в рощицу, где меня не видно с дороги, и глушу мотор. Открыв багажник, достаю лопату, свою одежду с прошлой ночи, бутылку с горючей смесью, верёвку и брезент, на котором тащил тело Элвина. Пригибаясь под ветками, пробираюсь через лес с фонариком на телефоне, включённым на минимум — ровно столько, чтобы видеть корни перед собой и найти чистое место. Найдя его, я кладу всё на землю и начинаю копать. Вырыв яму около трёх футов глубиной и фут в поперечнике, я бросаю туда брезент, верёвку, свою одежду с прошлой ночи, обливаю жидкостью для розжига и поджигаю. Пока жду, когда всё превратится в пепел, я думаю о Джуне. Сегодня он был в ужасе от меня, но это не помешало ему разговаривать. Он храбрый, это уж точно. Это меня в нём и привлекает? Не может быть; я уже встречал храбрых людей. Многие мои жертвы были храбрецами, смотрели смерти в глаза, но это не рождало во мне никаких чувств к ним. И уж точно не спасало им жизнь. Так почему он? Почему бариста с грустными глазами? Или его глаза были грустными только потому, что он вспомнил, как я убил его парня прошлой ночью? Зверь внутри меня встаёт на дыбы и рычит — ему не нравится, что кто-то вообще прикасался к Джуну, и уж тем более Элвин. Я беру палку и ворошу вещи в кострище, чтобы всё горело равномерно, затем поливаю недогоревшее остатками смеси. Ещё десять минут — и вещи уничтожены, а огонь превратился в тлеющие угли. После этого я засыпаю яму той же землёй, гася пламя и закапывая остатки улик одним махом. Готово. Мой ритуал убийства завершён. На следующий день я с нетерпением жду встречи с Джуном после работы. Пациенты сегодня довольно приятные, большинство просто хотят поговорить и выпустить пар. Это помогает скоротать время, чему я благодарен. Всё, о чём я могу думать, — это разговор с Джуном, желание понять, почему мне хочется быть рядом с ним и почему меня бесит мысль о чьих-то прикосновениях к нему. В пять ноль пять Ребекка заходит в кабинет и передаёт мне папки пациентов на завтра. Я ожидаю, что она сразу уйдет, но она продолжает стоять. Я поднимаю на нее взгляд. Она прочищает горло и говорит: — У Элвина завтра приём сразу после обеда. Можно я уйду на перерыв в это время? Хочется сказать, что волноваться больше не о чем, но надо играть роль, пока тело не найдут. Поэтому я киваю, одаривая ее самым сочувствующим взглядом. — Конечно, Ребекка. Прошу прощения. Вас не было, когда он записывался, и это было единственное доступное время. Она быстро качает головой. — Нет, всё в порядке, доктор Йорк. Я понимаю. Спасибо, что позволяете мне избегать его. Я уже собралась. Нужно что-то ещё? Да, убраться отсюда нахрен, чтобы ты не столкнулась с Джуном. Пока что он — мой секрет. — Нет, это всё, Ребекка. Спасибо. Она выходит из кабинета, и через минуту я слышу, как закрывается входная дверь. Я бросаю взгляд на часы. Пять двенадцать. Придёт ли он вообще? Ответ на мой вопрос приходит минутой позже, когда раздаётся тихий стук в дверь. Вместо того чтобы сказать ему привычное «Войдите», я встаю и открываю её сам. Джун стоит на пороге, нервно заламывая пальцы. Я пристально разглядываю его: чёрно-синие волосы, собранные в высокий пучок; лёгкий свитер, облегающий гибкое тело; и узкие джинсы. На нём те же тяжёлые ботинки, что и прошлой ночью, только без рвоты. Хочется сказать ему выбросить их, но они чистые, и я не оставил следов его ДНК в тайной комнате Элвина. Он в безопасности. Он встречает мой взгляд и тяжело сглатывает. — Не знаю, зачем я здесь. Я не даю ему ответа, просто отхожу в сторону, пропуская его внутрь. Он сразу же направляется к кожаному дивану для пациентов и садится, подсунув руки под бёдра. Следуя его примеру, я сажусь в своё кресло и, сложив пальцы домиком, смотрю на него. Его взгляд мечется по кабинету. Он падает то на мой стол, то на растения на подоконнике — я весьма умело поддерживаю их жизнь. Когда он видит книжный шкаф, то тут же вздрагивает. Я оборачиваюсь, пытаясь понять, что он там увидел. — Не любишь книги? — спрашиваю, желая узнать причину такой реакции. Джун обхватывает себя руками. — Не в этом дело. Ричард... — Его звали Элвин, Джун. Он бросает на меня раздражённый взгляд, который я нахожу очаровательным, и говорит: — У Элвина на полке было жуткое дерьмо. Поэтому мне страшно смотреть на твою. Встав, я подхожу к шкафу и снимаю одну книгу. Я поворачиваю её, чтобы он видел название. — Эта довольно безобидная, не находишь? Название книги — «Психология и мир сегодня». Джун щурится, вчитываясь в название, и уголки его губ едва заметно ползут вверх. — О нет, эта точно худшая из всех. Я дарю ему фальшивую улыбку в ответ на его попытку пошутить. Потому что, покажи я ему настоящую, он бы бежал отсюда без оглядки. А пока что мне этого не хочется. Я возвращаюсь в кресло и закидываю ногу на ногу, переплетая пальцы на колене. — Давай, — говорю я. — Давай что? — Его лицо — очаровательная маска замешательства. — Спрашивай, что хочешь. Ты уже знаешь, что я убиваю людей, так что с тобой я могу быть более откровенным. — Он слегка морщится, но не выглядит настолько напуганным, насколько следовало бы. Мой зверь замечает это и довольно урчит в груди. Не понимаю, что это значит, поэтому заталкиваю это чувство поглубже. — Эм-м... — он прикусывает нижнюю губу. А я ловлю себя на желании сделать то же самое, до боли засосав её в свой рот. Хм, ему бы такое понравилось? Забавно. У меня никогда не было сексуальных мыслей о мужчинах. Или о женщинах, если уж на то пошло, хотя я и спал с ними. Секс для меня скорее средство для достижения цели. Я не особо испытываю влечение к женщинам, но у тела есть свои потребности, и я их удовлетворяю. Дырка для меня — просто дырка. Но я никогда не трахал мужчину. У меня не было даже повода подумать об этом. Почему Джун? Наверное, я буду задавать себе этот вопрос достаточно часто, чтобы сойти с ума. Наконец он встречает мой взгляд. — Почему ты это делаешь? Я пожимаю плечами. — Так я устроен. — Он реагирует на мой ответ скептически. — Серьёзно. Я пытался игнорировать это, пытался найти другой выход тому, что здесь, — я стучу по виску, — но ничего не сработало. Так что я делаю то, что, как я знаю, помогает мне сохранить равновесие, чтобы не сорваться в бесконтрольную резню. — А сейчас ты разве не это делаешь? — Нет. Не так, как ты думаешь. У меня должно возникнуть... — я делаю паузу и проверяю реакцию зверя, чтобы удостоиться, хочет ли он, чтобы я продолжал. Он свернулся калачиком, лениво помахивая хвостом, пока я говорю с Джуном. Полагаю, ему можно доверять — моё чутьё никогда не ошибается. — Должно возникнуть чувство, что этот человек — моя жертва. Не могу описать точнее. — Значит, ты убьёшь старушку с улицы? — Его губа кривится почти в отвращении, но я не позволяю этому задеть меня. — Если она вызовет чувство, что она — моя жертва, то да. Джун тяжело сглатывает. — А ко мне у тебя есть это чувство? Я склоняю голову набок. — Нет. От тебя ощущения совсем другие. Не могу точно описать. Словно мне суждено было тебя узнать. Или он должен быть моим. Джун обхватывает себя руками: — Я так тебя боюсь, но я обязан тебе жизнью. Как мне это уложить в голове? Ага, наконец-то вопрос, на который я не знаю ответа. Я не силён в чувствах и утешении, так как мне сказать ему смириться с попыткой убийства? Что заставило бы его почувствовать себя лучше? С пациентами я выдал бы какую-нибудь херню из учебника, обычное общее дерьмо, которое мы учили в институте — в теории, не на практике. Но с Джуном так нельзя. Ему нужно больше, чем шаблонный ответ, но я не могу ему этого дать. — Джун, я не могу дать ответ, потому что не знаю. Но пока я рядом, с тобой ничего не случится. Ты в безопасности. — Как? Будешь ходить за мной по пятам весь день? — Могу, — отвечаю я серьёзно. — У меня достаточно денег, чтобы не работать около трёх лет и всё ещё жить весьма комфортно. Машина и дом в собственности. Это дало бы тебе чувство безопасности? Он таращится на меня с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами. Я даю ему возможность переварить услышанное. Спустя долгую минуту он качает головой: — Ты не можешь говорить серьёзно. — Я абсолютно серьёзен. Ты этого хочешь? — Нет! — восклицает он, поднимая руки. — Я хочу вернуться в тот день, когда думал, что встречаюсь с парнем, которому я нравлюсь, а не с типом, что хотел меня задушить, добавить в свою жуткую коллекцию и отрезать мой ёбаный палец! — Я понимаю, — говорю я и надеюсь, что это прозвучало сочувственно. — Правда? Тебя кто-нибудь пытался убить? — Нет. Но я могу представить. Джун фыркает, встаёт с дивана и подходит к окну, наблюдая за улицей внизу. Я слежу за его движениями, любуясь тем, как его грациозные ноги съедают расстояние, а профиль открывается моему взору. Он стоит так какое-то время, просто глядя наружу и сжимая челюсть. Он дважды открывает рот, но оба раза закрывает, качая головой. Я не прерываю его раздумий. Его молчание вполне комфортно. Проходит несколько минут, прежде чем он наконец поворачивается ко мне. — Я не знаю, что о тебе думать, но я правда обязан тебе жизнью. Ты пугающий, док... — Он замолкает и качает головой. — Йорк. Или можешь звать меня Блу. Он морщит нос. — Почему Блу? — Это моё имя. — Твоё настоящее имя — Блу? Я киваю и достаю бумажник. Вытащив права, протягиваю их ему — ещё один жест доверия. Вся моя информация там, так что если он захочет меня сдать, у него будут мои полные имя, адрес, и даже то, что я являюсь донором органов. Я удивлён, когда он слегка улыбается. — Необычно. Красивое имя. — Он возвращает права, стараясь не коснуться меня. И хотя меня это и задевает, я не подаю виду. — Чего ты хочешь от меня, Джун? Я могу довериться тебе, что ты не сдашь меня копам, и исчезнуть. Могу взять тебя как пациента — бесплатно, конечно, — чтобы помочь пережить случившееся. Могу периодически проверять, как ты справляешься. Всё, что хочешь, я исполню. Прикусив нижнюю губу, Джун проходит мимо меня, направляясь к двери. Я уже не жду от него ответа, когда он оборачивается и говорит: — Я ещё не уверен. Просто... мне нужно время. Я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь о чувстве ко мне, потому что у меня к тебе оно тоже есть. Но я тебя боюсь. Он открывает дверь, но я останавливаю его прежде, чем он уходит: — Ты написал Элвину сегодня утром, как обычно? Плечи Джуна опускаются, но он кивает, прежде чем выскочить из кабинета.