По ту сторону сценария

Глава 1. Призраки прошлого Лондон. Алекса проснулась за несколько минут до будильника. Старая привычка — от работы, от бессонных ночей в оперативных штабах. Тело помнило режим лучше, чем мозг. Даже в отпуске флер работы не отпускал ни на минуту. Она выключила телефон, не глядя на экран. Села, обхватила колени руками. Утро за окном было серым — обычное английское утро, без обещаний и угроз. Накинув шёлковый халат на почти голое тело, Алекса спустилась в холл на первом этаже. Загородная резиденция встретила её тишиной. Большой дом, доставшийся от матери, всегда казался слишком просторным для одного человека. Но Алекса давно перестала замечать пустующие комнаты. Она научилась жить в трёх: спальня, кухня, кабинет. Остальное — декорации. На кухне заварила кофе. Включила музыку —однотипная мелодия, без слов. Слишком рано для текстов, слишком рано для мыслей. Полгода. Прошло полгода с тех пор, как она в последний раз видела Леона. Не в новостях. Не в оперативных сводках. А живого, настоящего — с его дурацкими шутками и вечной усталостью в глазах. Она думала, что станет легче. Думала, что боль притупится, сотрётся, превратится в фоновый шум, который можно игнорировать. Не стала. Она просто стала другой. Научилась просыпаться без него. Научилась не проверять телефон в надежде увидеть его имя. Научилась не искать его лицо в толпе сотрудников. Но каждое утро, заваривая кофе, она всё ещё машинально брала вторую кружку. И ставила обратно. Но не сегодня. Алекса сделала глоток и посмотрела на окно. Туман висел над садом, делая мир призрачным, размытым. Хорошее место, чтобы спрятаться от прошлого. Плохое — чтобы построить будущее. Телефон на столе мигнул. Она не сразу подошла. Допила кофе, сполоснула кружку, вытерла руки. Потом всё же взяла трубку. Ханниган. Алекса замерла на секунду. Сердце кольнуло — не от страха, а от старого рефлекса. Ингрид не звонила просто так. И никогда не звонила ей. Она не была ее координатором в DSO. — Слушаю, — ответила она ровно. — Алекса, извини, что беспокою. Голос Ханниган был спокойным, но Алекса уловила то самое напряжение — металлические нотки, которые появляются, когда что-то пошло не по плану. — Леон пропал двадцать шесть часов назад, — сказала Ханниган без предисловий. — Остров у северо-восточного побережья Англии. Заброшенная лаборатория. Расследование серии смертей биоинженеров. Алекса оперлась ладонями о стол. Медленно, аккуратно — перенесла вес тела на руки, вдавила пальцы в столешницу. Только так они перестали дрожать. — Почему ты звонишь мне? — Потому что ближайших агентов нет. А ты — ближе всех. — Я сейчас в отпуске, Ингрид. Ты знаешь. — Знаю. Поэтому я не прошу — я предлагаю. BSAA уже отправила команду. Крис Редфилд и Джилл Валентайн прибыли на место раньше, но с ними тоже потеряна связь. Алекса закрыла глаза. В голове пронеслось: Крис, Джилл, Леон. Трое самых опытных оперативников. И все — молчат. — Координаты, информация по делу, — сказала она, уже открывая ноутбук. — Сброшу. Вертолёт будет через час. И, Алекса… — Что? — Береги его. Алекса не ответила. Нажала отбой. «Береги его». Как будто она когда-то умела. Глава 2. Остров За шесть часов до звонка. Остров Линдхольм, заброшенная промышленная зона Леон ненавидел острова. Слишком мало пространства для манёвра. Слишком много воды вокруг — сковывающий, дурацкий страх, который он победил ещё в двадцать лет, но который всё равно иногда поднимался из глубин подсознания. Сейчас было не до страхов. Лаборатория, куда он проник четыре часа назад, оказалась пустой. Не просто заброшенной — систематически вычищенной. Кто-то прошёлся здесь с особым цинизмом: стёрты жёсткие диски, уничтожены образцы, стены залиты кислотой, разъевшей бетон до основания. Профессионал. Или параноик. Или и то, и другое. Леон поднялся на поверхность через аварийный выход. Лес встретил его сыростью и низкими облаками. Дождь только что прошёл — земля чавкала под ногами, ветки цеплялись за куртку. Он проверил рацию. Молчание. Странно — связь должна была быть стабильной на таком расстоянии от материка. Глушилка? Или рельеф? — Ханниган, приём. Ханниган, это Кеннеди. Тишина. Он попробовал переключить частоту. Ничего. — Отлично, — пробормотал он себе под нос. — Только классического «я застрял на острове с какой-то херней» мне не хватало для полного счастья. Лес вокруг замер. Безветренно. Тишина такая плотная, что закладывает уши. Даже птицы молчат — учуяли хищника. Или сами стали добычей. Леон замер на месте, дыхание автоматически замедлилось, грудная клетка расширилась едва заметно — техника, вбитая в мышечную память ещё в академии, а потом отточенная в Ракун-Сити и бесчисленных вылазках по всей планете. Рука сама легла на кобуру. Не вынимая оружия, просто проверила: застёжка отстёгнута, хват удобный. «Беретта» под пальцами — старая знакомая, которая ни разу не подвела. И тут он услышал это. Шорох. Не ветка хрустнула под лапой зверя. Не птица вспорхнула. Слишком ритмично. Слишком размеренно. Как чьи-то пальцы, перебирающие сухую листву. Леон повернул голову на звук — медленно, плавно, не делая резких движений. Ничего. Только стволы сосен, серый мох на камнях и неподвижный воздух. Шорох повторился. Теперь слева. Ближе. Он не дёрнулся. Не рванул оружие. Просто сместил центр тяжести, чуть согнул колени — тело само вошло в боевую стойку. Мышцы напряжены, но не закрепощены. Реакция — на грани. Он ждал. Кусты напротив раздвинулись. И он увидел их. Трое. Они вышли из чащи бесшумно — ни треска веток, ни шороха листьев под ногами, будто двигались по воздуху. Или будто весили меньше, чем должно весить тело. Леон сразу понял: это не просто заражённые. Не те медленные, разлагающиеся манекены, которых он тысячами валил в Испании и в Африке. Эти были другими. Кожа — бледная, матовая, восковая. Не серая, как у трупов, и не красная, как у свежеинфицированных. А белая. Белая, как у статуи, которую никогда не трогало солнце. Ни единого пигментного пятна, ни одной родинки, ни царапины. Словно их вылепили из парафина. Глаз не было. Вообще. Никаких. Вместо них — мутные, молочно-белые плёнки, натянутые на глазницы. Но головы двигались. Поворачивались. Вслед за звуками. Эти плёнки не видели — это Леон знал точно. Но что-то под ними улавливало движение. Что-то работало. Рты приоткрыты. Губ почти не видно — кожа стянута, будто высушена изнутри. Из горла одного из них вырвался тихий, влажный звук — не стон, не рык, а какое-то булькающее шипение. Будто кто-то пытался говорить, но забыл, как складываются слова. Они стояли неподвижно. Слишком неподвижно. Человек не может стоять так долго, не моргая, не меняя позы. Даже тренированный солдат через минуту начнёт переминаться, переносить вес с ноги на ногу. Эти — нет. Они стояли как мебель. Как декорации к чьему-то кошмару. Ориентируются на звук, — понял Леон. Глаз нет, значит, слух и, возможно, вибрации. Каждый шаг, каждый вздох — всё это триггер. Он медленно, едва заметно присел, опустился чуть ниже — так, чтобы центр тяжести стал устойчивее. Пальцы сомкнулись на рукояти пистолета, но он не вынимал. Пока не вынимал. Выстрел привлечёт остальных. А в таком лесу «остальные» могут быть сотнями. Один из мутантов сделал шаг вперёд. Второй — следом. Третий остался на месте, повернув голову под неестественным углом, будто прислушивался к чему-то за спиной. Леон начал отступать. По сантиметру. Ботинок медленно отрывался от земли, переносил вес назад, ставился — мягко, как кошачья лапа. Он не смотрел под ноги — он смотрел на них. Боковым зрением контролировал дорогу, ноги сами выбирали, куда ступить. Многолетняя привычка: никогда не отрывай взгляд от противника. Десять метров. Пятнадцать. Двадцать. Кусты за спиной. Нужно уйти в чащу, но не спровоцировать погоню. Леон вспомнил, как уходил от цербера в тёмных коридорах лаборатории Андерсонс. Тогда помогала тишина и знание, что монстры не умеют открывать двери. Здесь дверей не было. Только лес и эти восковые куклы с пустыми глазницами. Он сделал ещё шаг назад. Ботинок наступил на сухую ветку. Треск выстрелом ударил по тишине. Мутанты замерли. А потом — одновременно — повернули головы прямо на него. Все трое. Как по команде. Леон не побежал. Не рванул. Он замер. Замер и перестал дышать — не полностью, но так поверхностно, что грудь почти не двигалась. В лёгких горело, но он знал: сейчас главное — ни звука. Они прислушивались. Искали его. Искали. Первый мутант сделал шаг. Второй — следом. Они двигались в его сторону, но не прямо — зигзагами, будто считывали эхо. Третий остался на месте, но его голова медленно вращалась — метр за метром сканируя пространство. Леон понял: если побежит сейчас — услышат. Если выстрелит — услышат все, кто прячется в глубине леса. Единственный шанс — оставаться невидимым и неслышимым. Он стоял. Не дышал. Смотрел, как они приближаются. Семь метров. Пять. Один из мутантов остановился. Склонил голову набок — так собака прислушивается к неслышимой людям частоте. Из его горла снова вырвалось то булькающее шипение. Короткое. Вопросительное. Второй замер. Третий перестал вращать головой. Тишина. Леон видел каждую деталь: как под восковой кожей не бьётся пульс, как пальцы мутантов слегка подрагивают — не от напряжения, от какого-то внутреннего, нечеловеческого ритма. Метр за метром они разворачивались. Отошли в сторону. Потеряли след. Леон ждал. Двадцать секунд. Тридцать. Пока последний мутант не скрылся в чаще, растворяясь в сером свете, как тень на рассвете. Только тогда он выдохнул — медленно, беззвучно, выпуская воздух сквозь зубы. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Снайперская выдержка. Академия. Тысячи вылазок. Он знал: где-то здесь их база. Гнездо. И он найдёт его раньше, чем они найдут его. Леон бесшумно двинулся дальше, обходя предполагаемую зону с подветренной стороны. Оружие всё ещё в кобуре — выстрел сейчас был бы самоубийством. Но палец лежал на застёжке. На всякий случай. Туман сгущался, обволакивая стволы сосен липкой, холодной ватой. Ноги ступали по мху — мягко, упруго, почти бесшумно. Леон двигался как тень: корпус чуть наклонён вперёд, вес на передней части стопы, руки расслаблены, но готовы в любой момент выхватить оружие. Тело помнило то, что разум уже давно превратил в автоматизм. И тут его нога соскользнула. Земля ушла из-под ног — не плавно, а рывком, будто кто-то выдернул ковёр. Край обрыва. Он не заметил его в тумане. Серая пелена слилась с серой землёй, скрыв границу. Леон полетел вниз, в пустоту, и единственное, что успел — вцепиться пальцами в торчащий из осыпи металлический прут. Рвануло плечо. Прут прогнулся под весом тела, железо жалобно скрипнуло. Леон повис на одной руке, ботинки бешено заскребли по склону в поисках опоры. Сырая земля крошилась под подошвами, не давая зацепиться. Пальцы немели, разжимались — мышцы не слушались, скользили по ржавому металлу. Не удержался. Прут остался в руке — вырванный с мясом из бетонного основания. Леон полетел дальше, и в падении, пытаясь за что-то зацепиться, прут вошёл в ладонь. Остро, глубоко, наискось — от основания указательного пальца к запястью. Он даже не закричал. Не успел. Боль ударила позже, когда он уже лежал на куче строительного мусора внизу, в старой промышленной зоне. Спина — на чём-то твёрдом, рёбра — на остром. Леон не мог понять, что именно впивается в позвоночник, потому что всё тело превратилось в один сплошной очаг боли. Но главным был рука. Он поднял её — и увидел кровь. Она текла обильно, не выплёскиваясь, а выливаясь ровным, пульсирующим потоком из глубокой рваной раны. Пальцы стали липкими, тёплыми. Кровь капала на ржавые железяки, собиралась в лужицы на бетонной плите под боком. Запах меди смешался с запахом машинного масла и гнилой древесины. — Чёрт, — прошептал он сквозь зубы. Голос прозвучал хрипло, будто не его. Сверху донёсся шорох. Медленный. Вкрадчивый. Будто кто-то водил ладонью по земле, пробуя её на ощупь. Мутанты услышали падение. Леон, прижимая раненую ладонь к груди, рванул в ближайший проём заброшенного цеха. Ботинки скользили по мокрому бетону, ноги заплетались в обломках, но он бежал. Не оглядываясь. Не думая. Просто вперёд, в темноту, в спасительную тень. Рация, болтавшаяся на поясе, ударилась о бетонный угол и рассыпалась на куски. Чёрный пластик брызнул в стороны, динамик хрустнул под подошвой. Связи нет. Полная тишина, если не считать собственного дыхания. Оружие — на месте. Аптечка — на месте. Времени — в обрез. Цех встречал его запахом запустения. Воздух здесь был густым, давно не проветриваемым — смесь окаменевшей пыли, прогорклого машинного масла и чего-то кислого, тошнотворного. Сквозь дырявую крышу пробивались редкие серые лучи, подсвечивая танцующие пылинки и ржавые контуры заброшенного оборудования. Леон нашёл угол, заваленный старыми ящиками — деревянными, рассохшимися, с торчащими гвоздями. Забился в узкую щель между ними и стеной. Достал аптечку. Пальцы дрожали — от боли, от потери крови, от адреналина. Он разорвал упаковку бинта зубами, вытряхнул содержимое. Рану нужно было промыть. Воды нет. Он вылил на ладонь остатки антисептика из маленького флакона — тот обжёг так, что в глазах потемнело. Леон закусил губу, сдерживая стон. Перемотал ладонь наспех — левой рукой, неуклюже, зубами затягивая узел и завязывая его о край бетонной плиты, чтобы было туже. Кровь пропитала ткань за секунды. Белый бинт стал алым, потом тёмно-бордовым, потом почти чёрным. Но хотя бы перестало капать. Хотя бы не оставалось следов на бетоне. Снаружи послышалось шарканье. Медленное. Методичное. Такое, будто кто-то волочил ноги, не поднимая их от земли. Шорох по бетону. Пауза. Снова шорох. Они ищут. Леон замер, зажав рот рукой — той самой, раненой. Металлический привкус крови смешался со вкусом грязного бинта. Он дышал через нос — коротко, поверхностно, стараясь не издавать ни звука. Грудная клетка почти не двигалась. Стены давили. Ящики пахли формалином — или ему только казалось. В темноте цеха было холодно, сыро и пахло машинным маслом и тленом. Где-то вдалеке капала вода — мерно, как метроном. Кап. Кап. Кап. Шарканье приближалось. Теперь Леон слышал не только шаги, но и дыхание — влажное, булькающее, с присвистом. Будто лёгкие мутанта были наполовину заполнены жидкостью. Тень скользнула по стене напротив. Длинная, неестественно вытянутая, с непропорционально тонкими конечностями. Леон положил руку на кобуру. Не вынимал. Пока. Только отстегнул клапан. Палец на застёжке. Если заметят — он успеет выстрелить первым. Вопрос только в том, сколько их ещё там, снаружи. И сколько придут на звук выстрела. Тень замерла. Потом медленно, очень медленно поползла дальше по стене, удаляясь. Шарканье стало тише. Гулкое дыхание растаяло в глубине цеха. Леон не шевелился. Минуту. Две. Три. Потом закрыл глаза и беззвучно выдохнул — впервые за последние пятнадцать минут. Двадцать шесть часов до того, как Ханниган поднимет тревогу, — подумал он. — Если выживу столько, успеют. Если нет — ну что ж. Он был готов к такому финалу уже давно. С того самого Ракун-Сити, наверное. Когда понимаешь, что каждый следующий день — подарок, а не данность, страх умирания притупляется. Остаётся только холодная, спокойная констатация: «Я сделал всё, что мог». Но почему-то сейчас перед глазами всплыло не лицо врага, не карта острова и не таймер на часах. Коридор DSO. Раннее утро. Он шёл после ночной смены, тяжело переставляя ноги, когда она вынырнула из-за поворота. Чёрный строгий костюм, который сидел на ней так, будто она в нём родилась. Папка с документами, прижатая к груди. И волосы — тёмные, с рыжими бликами, завитые в тугие кудри, которые качались из стороны в сторону при каждом шаге. Она шла быстро, сосредоточенно, не глядя по сторонам, перебирая в голове план доклада. А он, Леон Кеннеди, агент, прошедший ад и обратно, вдруг почувствовал себя мальчишкой. Замер на полпути. Отступил к стене, делая вид, что поправляет ремень. Боялся, что она заметит его. Не тогда, когда они были парой. Не тогда, когда он мог подойти и взять за руку. А после расставания. После того, как она сказала: «Нам нужно время». В том коридоре он вдруг понял, что наделал глупостей. Что вся его выдержка, вся его знаменитая невозмутимость рассыпаются в прах, когда она проходит мимо, даже не глядя в его сторону. Он смотрел, как кудри качаются — влево, вправо, влево. Как свет из окон падает на её плечи. Как она чуть наклоняет голову, читая что-то в бумагах. Счастливый миг. Без слов. Без касаний. Просто она — живая, настоящая, здесь — и он может на неё смотреть. Без права подойти. Тот миг длился пять секунд. Потом она свернула за угол, и коридор опустел. А он стоял и думал: «Ты идиот, Кеннеди». Сейчас, в темноте заброшенного цеха, с зажатой ладонью и кровью на одежде, этот миг вспыхнул перед глазами с пугающей яркостью. Он снова видел её кудри. Слышал стук её каблуков по плитке. Чувствовал тот самый, уже почти забытый холодок в груди — когда боишься, что счастье кончится. Но оно уже кончилось тогда, в коридоре. Он просто не понял. Леон закрыл глаза и постарался дышать как можно тише. Холод пробирал до костей, но почему-то внутри стало чуть теплее. Хотя бы от того, что последнее воспоминание перед тьмой — не кровь и не монстры. А она. Её походка. Её кудри, которые качались из стороны в сторону, пока он, взрослый мужик и живая легенда DSO, боялся, что она обернётся. Глава 3. Сбор Вертолёт BSAA. Северное море. С момента звонка до прибытия в порт и вылета прошло всего четыре часа. Алекса не спала всё это время — и двадцать часов до звонка тоже. Вертолёт трясло на воздушных ямах, и где-то внутри, глубоко под рёбрами, зарождалась тупая, ноющая боль — та самая, которая всегда приходила перед плохими новостями. Она привыкла к ней. Игнорировала. Использовала как топливо. Напротив сидели четверо бойцов BSAA. Молодые. Амуниция новая, с иголочки — пахло пластиком и несмытыми заводскими смазками. Взгляды — настороженные, с лёгкой примесью высокомерия. Они переглядывались, когда думали, что она не видит. Она видела всё. Рядом с ними — их командир. Крепкий мужчина лет сорока, с коротким ёжиком седых волос и тяжёлым взглядом человека, который уже всё видел. Он не вмешивался в разговор. Пока. Алекса знала эту породу. BSAA и DSO не ладили — вечная грызня за ресурсы, за доступ к информации, за право первыми получить сливки с любой заварушки. А тут ещё и в команду затесалась девушка из конкурирующего ведомства. Да ещё и выглядела она моложе своих лет — тонкое лицо, тёмные волосы, собранные в тугой хвост, и никаких следов боевых шрамов на лице. Только глаза выдавали. Те самые — тяжёлые, спокойные, с холодным блеском, который бывает у людей, видевших слишком много, чтобы удивляться. Она сидела в форме DSO — не в парадной, а в боевой. Чёрные джинсы, плотные, с усиленными вставками на коленях. Тактическая куртка с коротким рукавом, на левом рукаве — нашивка DSO: щит и меч под орлом. Никаких нашивок с именем. Никаких званий. Только фамилия, выведенный чёрным маркером на кармане: Рейд. Она проверяла оружие. Медленно, методично, не глядя — пальцы жили своей жизнью. Магазин вышел, проверен на целостность, встал обратно с глухим щелчком. Затвор отведён, патрон в патроннике — контрольный щелчок. Предохранитель. Кобура. Движения отточенные, без единого лишнего жеста. Так делает только тот, для кого оружие — не игрушка и не символ статуса, а продолжение руки. Бойцы BSAA притихли, наблюдая краем глаз. — Через десять минут будем на месте, — сказал пилот по внутренней связи. Один из бойцов — высокий, с бритой головой и квадратной челюстью — кашлянул, набираясь смелости. — Александра, у нас приказ ждать рассвета перед высадкой. Алекса подняла глаза. Посмотрела на него спокойно, но так, что боец на секунду забыл, как дышит. Она не повысила голос. Не стала кричать. Просто сказала — ровно, чеканя каждое слово: — Для вас я не Александра. Для вас я агент Рейд. Ни больше. Ни меньше. Бритый сжал челюсти, но промолчал. Командир BSAA скрестил руки на груди, наблюдая за сценой. Пока не вмешивался. — Меня не волнует, как вы ко мне относитесь, — продолжила Алекса, переводя взгляд на него, а потом обратно на бойцов. — Мой приоритет — найти троих пропавших агентов до того, как станет слишком поздно. Леон Кеннеди не выходит на связь двадцать шесть часов. Крис и Джилл — пятнадцать. Если вы хотите ждать рассвета — оставайтесь в вертолёте. Я пойду одна. — Но рассвет через три часа, — сказал бритый, уже тише. — В темноте мы ничего не увидим. — Увидим, — Алекса застегнула бронежилет — подогнанный по фигуре, с карманами для дополнительных магазинов. — Эти твари охотятся на звук. В темноте у нас хотя бы есть шанс. — Откуда вы знаете? — спросил рыжий боец с веснушками. Без вызова — почти с любопытством. —Потому что у меня есть информация. Коротко. Без лишних деталей. Этого было достаточно. Командир BSAA наконец подал голос. — Агент Рейд, — сказал он ровно, без эмоций. — Вы идёте с нами как приданное лицо. Я отвечаю за жизни своих людей. — Я отвечаю за жизни троих пропавших агентов, — ответила Алекса, не отводя взгляда. — И я не прошу вас рисковать. Я прошу не мешать, если я приму решение быстрее, чем ваша инструкция. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом кивнул. Один раз. Вертолёт пошёл на снижение. Под брюхом зашумел лес — сплошная серая масса, уходящая к горизонту. Где-то там, внизу, был Леон. И Крис. И Джилл. Живые или нет — она узнает через несколько минут. Алекса встала, поправила разгрузку. Провела ладонью по магазинам на поясе — три запасных, плюс один в пистолете. Нож на бедре. Две дымовые шашки. Аптечка на левом боку, под рукой. Ещё раз проверила — автоматически, не задумываясь. Профессионал проверяет снаряжение до того, как начинается стрельба. Потому что после начинается ад, и времени на сборы уже не будет. — Идём по моему сигналу, — сказала Алекса, натягивая перчатки. — Держаться близко, не шуметь. Командир BSAA взялся за трос. — Вопросы? — спросил он своих бойцов. — Нет, сэр, — ответил бритый. — Тогда пошли. Агент Рейд, — он кивнул ей, — вы идёте за мной. Алекса кивнула в ответ. Ей не нужно было быть первой. Ей нужно было быть там, где она сможет найти Леона. Она шагнула в темноту. Глава 4. По следу Остров Линдхольм. 05:30 Они высадились на южном берегу — там, где рельеф позволял подойти незамеченными. Береговая линия здесь была изрезана скальными выступами, создавая естественные карманы тени. Вертолёт ушёл в сторону, завис где-то за горизонтом, и тишина рухнула на них всей своей тяжестью. Сразу стало понятно, что остров мёртв. Не просто пуст — выпотрошен. Деревья стояли голые, хотя сезон ещё не начался. Кора на стволах трескалась и слезала лохмотьями, обнажая белёсую, больную древесину. Трава лежала слоем побуревшей массы, примятой не ветром — чем-то тяжёлым, что волочилось по земле. Ни птиц, ни насекомых. Ни шороха белки. Ни далёкого лая собаки. Абсолютная, всепоглощающая пустота жизни. Тишина висела плотная, почти осязаемая. Давила на барабанные перепонки. Алекса чувствовала, как бойцы позади неё дышат — слишком громко, слишком часто. Они ещё не знали, что здесь случилось. Но уже боялись. Она подняла руку — кулак, пальцы вниз: стоп. Группа замерла. Алекса присела на корточки, коснулась кончиками пальцев земли. Следы. Не свежие — но и не старые. Отпечаток протектора — ботинки армейского образца, стандартная подошва, такие выдают в DSO и в BSAA. Глубина нормальная — человек шёл уверенно, не бежал, не крался. Кровь на листе папоротника — тёмно-бордовая, уже засохшая, но ещё не чёрная. — Он здесь прошёл, — тихо сказала она. — Часов шесть назад. Маккензи — высокий бритоголовый боец — подошёл ближе, глядя на лист через её плечо. — Откуда такая точность? — Кровь засохла, но не почернела. Края листа ещё не скрутились — папоротник начал умирать, но не успел. Шесть-семь часов, плюс-минус. — Алекса подняла голову, оглядела стволы вокруг. — И он шёл не один. Видишь? Она указала на вторую цепочку следов — более глубоких, с широким шагом. И третью. Твари шли параллельно, с двух сторон, загоняя добычу. Маккензи присвистнул тихо, почти беззвучно. — Вы работали в поле? — Я работала в аду, — Алекса поднялась, отряхнула колени. — Это просто прогулка. Она двинулась по следу — не быстро, но уверенно. Шаг пружинистый, бесшумный, корпус чуть наклонён вперёд, автомат на груди, палец вдоль цевья — не на спусковом крючке, но в миллиметре от него. Её вело что-то, чему она не могла дать название. Шестое чувство. Память тела. Или просто отчаянное желание найти его живым. Лес становился гуще. Сосны сменились низкорослым кривым кустарником, ветки которого цеплялись за одежду, норовили хлестнуть по лицу. Земля под ногами стала болотистой — чавкала, оставляя глубокие отпечатки. Следы петляли. Леон явно уходил от погони — резкие повороты, возвраты назад, попытки запутать. Потом следы резко обрывались у старого карьера. Алекса замерла на краю. Подошвы ботинок скользнули по осыпающейся земле, и она едва удержалась, вцепившись в корень. Внизу, метрах в десяти, виднелась груда металлолома и битого бетона — остатки какого-то промышленного сооружения. Ржавые балки торчали вверх, как ребра гигантского скелета. И повсюду — кровь. Много крови. Капли, лужи, целые дорожки, тянущиеся к тёмному провалу в стене. — Он упал, — выдохнула Алекса. — Чёрт, он упал. — Может, это не его? — спросил рыжий боец с веснушками — Ковальски. Алекса уже не слушала. Она увидела обрывок ткани, зацепившийся за острый край арматуры. Чёрная куртка, плотная ткань с водоотталкивающей пропиткой, на левом рукаве — фрагмент нашивки DSO. — Его. — Она указала вниз. — Наша форма. Не раздумывая, она спрыгнула вниз. Приземление на корточки, перекат через плечо — глухой удар, облако пыли. Техника, которой её учили много лет назад, вбитая в мышечную память до состояния рефлекса. За спиной послышался топот — бойцы последовали за ней. Маккензи спрыгнул неуклюже, подвернул ногу, но промолчал. Внизу, в полутьме старого цеха, запахи ударили в нос одновременно. Кровь — свежая, с металлическим привкусом во рту. Машинное масло — прогорклое, многолетнее. И что-то сладковатое, тошнотворное, от чего нутро сворачивалось в узел. Она включила фонарик на автомате. Луч выхватил из темноты разбитые ящики, рассыпавшиеся доски, проржавевшие трубы, покрытые каким-то маслянистым налётом. Лужи воды с радужными разводами. И следы волочения — широкие, глубокие борозды, прочерченные по бетонной пыли. Кто-то тащил тяжёлое тело. Или несколько тел. Свежие. Пыль ещё не осела обратно. — Контакт! — шепнул Ковальски. Алекса повернулась. В дальнем углу, у стены, что-то зашевелилось. Движение было нечеловеческим — рывками, с хрустом, будто кто-то складывался и разворачивался в суставах, которым не положено гнуться. Она выключила фонарик. Опустила руку на пистолет, отстёгивая клапан кобуры. — Ни звука, — скомандовала одними губами. — Отключить всё, что может пищать или светиться. Группа замерла. Только дыхание — и тот, кто был в углу. В темноте послышалось шарканье. Медленное, неритмичное, с паузами. Будто кто-то учился ходить заново, переставляя ноги в неправильном порядке. Алекса моргнула, давая глазам привыкнуть к темноте, и постепенно различила силуэт. Бледный. Высокий — под два метра. Конечности слишком длинные для человеческого тела, локти и колени вывернуты наружу. Кожа серая, матовая, как старая кожаная обивка. Головы почти не было — только шея, заканчивающаяся мутной белой плёнкой на том месте, где должны быть глаза. Плёнка шевелилась — пульсировала, будто под ней что-то копошилось. Тварь замерла в трёх метрах от них. Развернула корпус — неестественно, всем телом сразу, не поворачивая шею. Плёнка на голове натянулась, стала почти прозрачной, и Алекса увидела под ней тёмные точки — не зрачки, что-то другое. Тварь принюхивалась. Ноздрей у неё не было, только две узкие щели на том месте, где положен нос. Она слегка приоткрыла рот — щель в коже, полная мелких, частых зубов. Алекса задержала дыхание. В груди горело, но она знала: сейчас главное — ни звука, ни движения. Бойцы за её спиной тоже замерли, превратившись в статуи. Секунда. Две. Пять. Тварь развернулась — снова всем корпусом сразу — и ушла в другой проход. Её шаги стихли, растворились в глубине цеха, но эхо ещё несколько секунд било по бетонным стенам. Маккензи выдохнул — шумно, облегчённо. Алекса резко обернулась и зажала ему рот ладонью, приложив палец к губам. Глаза у неё были бешеные — не злые, перепуганные. За него. За всех них. Она подождала ещё минуту. Прислушалась. Тишина. Только капли воды где-то далеко — кап, кап, кап. Потом она прошептала, почти без голоса: — Слушают. Не стрелять без крайней нужды — звук привлекает их быстрее, чем свет. Если придётся стрелять — отходим сразу, не ждём. Она оглядела группу. Четверо бойцов. Плюс она. Плюс командир BSAA, который так и не назвал ей своего имени. Слишком много человек для бесшумного поиска. Слишком много ног, слишком много дыхания. — Нужно разделиться, — сказала она, глядя на командира BSAA. Тот приподнял бровь, но не перебил. — Вы и двое ваших идёте к восточному выходу, там по плану старый причал. Крис и Джилл могли выходить к воде. Командир BSAA смотрел на неё несколько секунд. Потом кивнул. — Ковальски, Хейс — за мной. — Сказал он. — Частота связи семь — восемнадцать, — добавила Алекса, проверяя рацию. Бесполезно. Помехи. Лес глушил сигнал. — Если через два часа не выйдём на связь — вызывайте подмогу и уходите. Не ищите нас. — А вы? — спросил командир. — Я найду его, — Алекса уже развернулась к западному проходу. Она шагнула в темноту. — Агент Рейд, — окликнул командир BSAA. Она обернулась. — Удачи. Алекса кивнула и исчезла в проёме.