Точка отсчёта

      Утром Эд открывает глаза и осознаёт, что у него всё же получилось уснуть. Только сны были ужасными, темными, страшными и с чувством одиночества… В воспоминаниях мелькают обрывки сна, где он видел упавшего Арса, только не своими глазами, а как будто глазами Антона. Попов был очень близко и Эд трогал его лицо, на котором была гримаса боли. Потом он слышал голоса врачей, мигалки, и вот он снова был на трибунах…       Протерев глаза и встав с кровати, он направляется в ванную, где умывается и долго смотрит на себя в зеркало. Потом идёт в комнату, переодевается и проверяет телефон, где видит сообщение, пришедшее ночью от Шаста с номером больницы. Эд быстро открывает приложение такси, вбивает нужный адрес, вскакивает с кровати и идёт к выходу. Хватает ключи…       И замирает у двери.       А зачем?       Что он там скажет? «Как ты, Арс? Я волновался»? Скорее всего он всё ещё не в сознании, Антон бы написал. И вообще ждут ли его там?       Он кладёт ключи обратно на полку и отменяет такси.       Идёт на кухню, набирает стакан воды, смотрит в окно. За стеклом — солнечная Москва, чужие окна, чья-то жизнь. Он вспоминает, как Арс лежал на асфальте. Как его грузили в скорую. Как Антон обхватил его лицо ладонями перед тем, как закрылась дверь.       — Я не могу, — говорит он вслух пустой кухне.       Он уходит обратно в комнату и ложится на кровать, смотря в потолок. А может поехать? Ну и что, что он в бессознанке? А Антон… Он там всю ночь просидел и непонятно ел ли вообще. Эд накрывает глаза руками. Ему стыдно: со всеми этими непонятными чувствами к Арсу он совсем забыл о своём лучшем друге. О Попове позаботятся и врачи и Шаст, особенно Шаст. А кто позаботиться о нём самом? Не зря же он скинул Выграновскому номер больницы?       Эд снова вскакивает, идёт к двери, берёт ключи и вызывает такси, указав между адресами ещё одну точку — магазин, где купит еды Антону и апельсинов Арсу. В больницы же принято носить апельсины?        Подъехав к белому зданию, Эд выходит из машины, забрав пакеты, и направляется внутрь. Подходит к ресепшену и говорит фамилию Арсения с просьбой назвать номер палаты. Недовольная жизнью женщина ворчит, что посещать могут только родственники. Эд недолго думая говорит, что он брат и, получив номер палаты, идёт к лифту.       Он мнётся у двери. Страшно. Только непонятно чего он боится. Вида Арса? Быть лишним? Того, что приехал без приглашения? Своих чувств?… Наверное всего понемногу.       Резко выдохнув, он открывает тихонько дверь в палату.       Внутри темно — плотные шторы закрыты и теперь свет поступает только из коридора из-за открытой двери. Когда он закрывает дверь, и глаза чуть больше привыкают к темноте, Эд дёргается от неожиданности.        На него смотрит Арс. Прямо таки пронзает взглядом. Рядом находится Антон, который попой сидит на стуле, а верхней частью тела полностью лежит на ногах Попова и спит.       — Привет, Эд, — шепчет Арс. — Вон там ещё один стул возьми, только тихо.       — Привет, — после небольшой паузы тоже шепчет Выграновский. Он выполняет поручение Арса и садится около него, стараясь не шуршать пакетом. — Ты как?       — Как видишь жив, — улыбается Арс и приподнимает руку и ногу с гипсом. — Три перелома и сотряс. Больно, конечно, но в целом терпимо.       — Два гипса вижу, а где третий? И когда ты пришел в себя? Антон мне не написал об этом.       — Третий — это ребро, там просто бандаж сейчас. А пришел в себя я под утро, Антон ещё не знает, он пока не просыпался.       — Я пиздец испугался тогда. Что случилось на трассе? Почему тот ебучий мотоцикл занесло? — всё ещё шепотом.       — Как я понял, он слишком рано начал газовать. Его мотоцикл был ещё наклонен в повороте, а он уже дал полный поток. Заднее колесо потеряло сцепление, резко ушло в сторону и ударило мой мотоцикл, — вздыхает Попов и долго молчит. — Он сильно разбит? Его увезли на пит-лейн, да?       — Често, не знаю Арс, — он опускает голову, — Я смотрел тогда только на тебя и молился, чтобы ты открыл глаза. А потом смотрел, как тебя увозят на скорой, а к этому моменту твоего мотика уже не было на трассе.       Арс опускает взгляд, а потом и вовсе закрывает и жмурит глаза. Эд видит, как его брови слегка дёргаются и немного сходятся друг к другу. Когда Шаст рассказывал ему про предыдущие гонки, он ничего не говорил про аварии и повреждения, так что скорее всего это у Попова впервые. Да и на самом мотоцикле не было ни одной царапинки — он всегда блестел идеально гладкой поверхностью. Можно представить, что ощущает Арсений сейчас, осознавая, что его «друг» может быть неисправен. Но вроде бы он не сильно пострадал, там отлетело-то несколько деталей и поцарапался… Надо сказать об этом Арсу, поддержать и сказать, что всё хорошо. Как только Выграновский набирает в лёгкие воздух, снизу слышно кряхтение.       — Эд? — поднимает голову Антон, чуть разлепив глаза, — Арс?! Ты очнулся! — поворачивает голову и сон как рукой снимает.       — Привет! — хрипит Арсений. Они с Эдом разговаривали шёпотом, поэтому сейчас Выграновский дёргается от этой хрипоты в голосе.       — Господи-боже, как ты? Как себя чувствуешь? Что-то болит? — Антон вскакивает со стула, начиная осматривать парня.       — Тош, Тош, всё хорошо, успокойся. Я в порядке. Жив-здоров. Ну не совсем, ну жив точно, — улыбается Арс.        Антон успокаивается и очень аккуратно обнимает своего парня, а тот обнимает в ответ здоровой рукой, закрывает глаза, продолжая улыбаться. Эд смотрит на эту милую сцену с грустной улыбкой и понимает: Арс счастлив. Он счастлив с Антоном, и чувства Эда тут вообще ни к месту. Он не хочет рушить их отношения, он не хочет рушить их счастье. Он обоих сильно любит и желает им только лучшего. Он пытался перестать чувствовать влюблённость путём секса с другими, путём отдаления и абстрагирования, но не получается. Значит он просто поглубже затолкает свои чувства и будет жить дальше, общаясь с ними нормально — никого не избегая — будет держать эту ненужную влюблённость в себе, надеясь, что когда-нибудь она пройдёт. Он не будет мешать их счастью.

***

      Арс потихоньку выздоравливает, через неделю его уже выписывают и он продолжает выздоравливать дома, находясь под постоянным присмотром Антона. Он носит ему в кровать еду, чтобы тот лишний раз не вставал, помогает переодеваться и ходить до ванны, а также дарит ему много позитивных эмоций, потому, как вычитал в интернете, что дофамин помогает выздоровлению организма. Поэтому переодически бегает в магазин за вкусняшками, делает массаж головы, включает любимые фильмы и, конечно же, не забывает о стопроцентном способе поднять дофамин в крови — сногсшибательном организме после сногсшибательного минета. Стабильно через день. Короче говоря, Арсений полностью окутан любовью и заботой, что действительно помогает ему выздоравливать быстрее.        Ещё через две недели его кости зарастают и он едет снимать гипс, после чего регулярно разрабатывает зажившие конечности. К стати, Антон поговорил с ним о своих мыслях по поводу официальной работы, на что получил несильный подзатыльник и слова «Ты не содержанка, ты — любимый человек, которого я хочу и имею возможность обеспечивать», поэтому тема с работой теперь закрыта. Периодически к ним приходят Эд и Серёжа, и они все вместе смотрят фильмы, играют в кооперативные игры, а также недавно пристрастились к настольным.        Арс рад, что сейчас всё так хорошо, он привык к Эду, привык к тому, что он рядом, и в разговоре с кем-то уже называет его «своим другом», а не «другом Антона», как раньше. Только вот что-то смущает его в поведении Выграновского. Как будто у того сильно бегают глаза и ему становится жарко от любого движения, потому что его лицо становится красным и покрывается испариной, а также немного дрожат руки, но Арс это списывает либо на усталость, либо на то, что тому до сих пор не очень комфортно находиться с новыми людьми — Арсением и Серёжей.       А также Арс занимается починкой своего мотоцикла, не сам, конечно, а с помощью старого знакомого, у которого свой сервис, где недавно чинилась его Ауди. Денис — тот самый знакомый — очень удивился, когда Арсений пришел к нему весь переломанный забирать машину (Серёжа предложил помочь ему отогнать её домой), а заодно привёз помятый и поцарапанный мотоцикл, точнее привезла служба эвакуации. Денис тогда сказал Арсу, что его кто-то сглазил, пожелал скорейшего выздоровления и принялся за восстановление чёрной Ямахи.       Скоро Арсений полностью поправляется и выходит на работу в офис, чему очень сильно не рад — он весь этот месяц прекрасно работал из дома, тогда зачем ему нужно работать с офисе? Он очень просит начальника перевести его на удалёнку или хотя бы на гибрид, но этот «эксцентричный сноб» ему отказывает, так и не назвав стоящие аргументы против.       Скоро и его мотоцикл приходит в строй, и Арс сам едет его забирать, хотя Антон умолял его не садиться за руль, но мотоциклист всё равно настоял на своём, убедив парня, что просто в городе таких ситуаций быть не должно, да и гонять он не будет. Поэтому, припарковав своего верного «коня», он поднимается домой с бутылкой любимого вина Антона, чтобы отметить пятницу и успешную починку мотоцикла.       — Бля и ты прикинь какой пиздец! Я в ахуе просто! — Антон заканчивает рассказывать ему какую-то историю про старых друзей, допивая вино из бокала.       — Тош, ты начал очень много материться. Это Эд на тебя так влияет?       — Разве? Да вроде нет.       — Ты просто не замечаешь уже. Ты знаешь, я не против мата, но уж очень режет слух, — Арс слегка кривится.       — Ладно, Арс, прости. Я постараюсь меньше сквернословить, — смеётся Шаст.       — Спасибо, — Попов убирает со стола бокалы и начинает их мыть. — А ещё ты стал больше пить.       — Ты сейчас сам вино принес!       — Да, но сегодня пятница и у нас есть повод. А ты в последнее время посреди недели несколько бутылок пива выпиваешь вместе с Эдом. Без повода.       — А почему я не могу этого делать? У меня занятия не каждый день, я сижу дома, ко мне приходит друг, с которым мы хотим повеселиться. В чём доёб? — Антон уже заметно начинает злиться.       — А вы можете веселиться только с алкоголем? Если это так, то это плохо, значит не очень то вам и весело друг с другом, — его тон переходит в язвительный.       — Арс, да что с тобой?! Мы выпили сейчас вина, ты рад из-за мотоцикла, сегодня пятница. С чего вдруг у тебя резко упало настроение? Почему ты начал наезжать на меня на пустом месте?! И это моя дружба с ним, и мы дружим так, как хотим! Я же не лезу в вашу с Серёжей дружбу!       — То, что ты уже кричишь на меня, означает, что мои слова тебя задели и, что ты понимаешь, что я прав.       — Прав в чём?!       — В том, что ты много пьешь!        — Ты сейчас сам принёс вино!        — Так ладно, — Арс раздражённо поднимает ладони вверх, — я не хочу продолжать этот разговор, — он резко направляется в ванну.       — Конечно, потому что тебе нечего сказать! — уже в догонку кричит Шаст.       Он психует и идёт на лестничную клетку, при этом сильно хлопнув входной дверью, и поджигает сигарету. Что это было? Арс вроде мужчина, а не женщина— не должно быть пмс. А ведёт себя именно так. Как капризная девочка, которая сама не знает, чего хочет. Сам начал разговор, сам обиделся и сам его закончил, поняв, что он проиграл в этом споре. Сигарета немного успокоила нервы, но Антон всё равно злится. Ему не хочется домой — там придётся снова увидеться и разговаривать, а Шасту хочется сегодня больше не пересекаться, точно не когда они оба на взводе, иначе простая бытовая ссора превратится в серьёзную.        Посидев ещё минут двадцать и выкурив пару сигарет, он заходит обратно домой и замирает: прислушивается. Тишина. Он тихо идёт в спальню, где уже спит Арсений, ну либо притворяется спящим, и ложиться рядом, отвернувшись к шкафу.         Утром Арс просыпается по будильнику. Тянется к тумбочке, чтобы выключить противный писк, поворачивается на другой бок и видит Антона. Тот спит на самом краю кровати, сжавшись в маленький комочек. Попов даже слегка улыбается — он переживал, что после вчерашней ссоры Шаст заберёт подушку и уйдёт на диван. Но нет. Вот он. Рядом. Хоть и на краю.       Но улыбка быстро гаснет. В груди начинают скрести грусть и стыд за вчерашнюю сцену. Арс вспоминает свой тон, свои слова, свои претензии про алкоголь. Господи, зачем он вообще это устроил? Просто устал. Просто сорвался.       В душе, пока тёплая вода стекает по спине, он начинает анализировать своё поведение. И приходит к невесёлому выводу — в нём снова просыпается та инфантильная личность, которой хочется внимания. И добивается она его самыми тупыми способами: придирками, претензиями, ссорами на пустом месте.       «Мда, дело плохо», — думает Арс, выключая воду.       Он решает извиниться. Будить Антона не хочется, но и ходить целый день в ссоре — тоже не вариант. Арс быстро одевается, накидывает ветровку и бежит в магазин. Возвращается с любимой шоколадкой Антона, кладёт её на тумбочку рядом с подушкой Шаста, а сверху — маленький листочек из блокнота. Пишет:       «Прости меня, я вёл себя как придурок. Видимо, реально вчера устал… Мир?»       И в конце, чуть подумав, добавляет маленькое сердечко в уголке.       Перед уходом он наклоняется и целует спящего парня в висок, как делает каждое утро. И выходит из квартиры.       В офисе Попов сидит за компьютером, разбирает рабочие письма, но краем глаза поглядывает на телефон, куда в скором времени приходит сообщение:       Тоша♡:       Спасибо за шоколадку <3       Я, конечно, всё ещё немного обижен на тебя. Но так уж и быть — мир))       Арс улыбается, откидывается на спинку кресла и печатает ответ: желает хорошего дня и лёгких занятий с детишками — их у Антона сегодня три, и про одного мальчика Шаст уже жаловался, что тот совсем не хочет учиться.       После работы Арс едет в зал. Тренируется чуть дольше обычного — нужно выплеснуть остатки усталости и той глупой злости, которая ещё тлеет где-то под рёбрами. Потом заскакивает в магазин за продуктами, потому что дома всё закончилось, и едет домой.       На пороге его как обычно встречает Антон. С поцелуями, с объятиями, с теплым «я соскучился». Арс обнимает его в ответ, одной рукой прижимая к себе, второй — пытаясь поставить пакет на пол.       — У меня сегодня одно занятие отменили, — тараторит Шаст, пока Арс разувается. — Так что Эд заходил. Мы посидели немного, поболтали.       Арс замирает на секунду, но быстро берёт себя в руки.       — Пили? — спрашивает он спокойно, не поднимая голову.       — Нет! — Антон закатывает глаза. — Мы не пили, Арс, клянусь! Хочешь, дыхну?       — Не надо, — усмехается Попов. — Верю.       Он проходит на кухню, достаёт продукты, перекладывает их в холодильник. Антон ходит за ним хвостиком, продолжает рассказывать про занятия, про Аню, которая снова спрашивала про летние уроки, про Диму, который прислал фото со скрининга — Катин живот уже немного заметен, и оба светятся от счастья.       Арс слушает вполуха, кивает, улыбается в нужных местах. Заваривает чай и садится на диван с кружкой. Антон пристраивается рядом, продолжает что-то говорить, но Арс уже не слышит.       Он замечает что-то белое, торчащее из-под диванной подушки. Маленький зип-пакетик. Аккуратно запечатанный. С белым порошком внутри.       Сердце замирает.       — Что это? — голос Арса становится тихим и холодным. Он вытягивает пакетик, держит его перед глазами. Потом резко переводит взгляд на Антона. — Что это, Шаст?       Антон смотрит на пакетик. Бледнеет. Его лицо меняется за секунду — от расслабленно-домашнего до испуганно-растерянного.       — Я не знаю, — говорит он, и голос у него садится.       — Ты не знаешь? — Арс усмехается, но в усмешке нет веселья. — Как это получилось? Он из воздуха появился?       — Я не знаю, — повторяет Антон, и его руки начинают мелко дрожать. — Арс, честно, я не знаю, что это. Я его в первый раз вижу.       — Тогда почему ты так испугался?       — Потому что ты сейчас смотришь на меня как на последнего наркомана! — Антон повышает голос. — Потому что мы только помирились, и опять…       — Я тебя ни в чём не обвиняю, — перебивает Арс, но сам чувствует, как внутри поднимается злость. — Я просто спрашиваю, откуда это.       — Видимо, Эд, — Антон выдыхает, опускает плечи. — Он сегодня сидел на этом диване. И… я не знаю. Может, у него выпало... Блять.       — Прекрасный у тебя круг общения, — Арс откладывает пакетик на стол, трёт лицо руками. — В прошлый раз трава была. В этот раз — порошок. В следующий раз я шприц найду?       — Арс, я не употребляю, — Антон говорит твёрдо, но в его голосе слышно, как ему больно. — Я это вообще в первый раз вижу. У меня точно такой же шок, как у тебя. Ты думаешь, мне прикольно сейчас осознавать, что мой лучший друг юзает? Я ни малейшего понятия не имел. Никогда. Он ничего не говорил, я не видел, не знал.       — А я походу имел, — Арс поднимает голову. — Я заметил. Как у него глаза бегали. Как руки тряслись. Как его бросало в жар в прохладной комнате. И как он избегал зрительного контакта…       — И ты мне ничего не сказал? — Антон смотрит на него с возмущением.       — Я думал, это просто усталость. Стресс. Думал, ты сам бы заметил, если бы это было что-то серьёзное. А теперь… — Арс прожигает пакетик взглядом. — Теперь я не знаю.       Повисает пауза. Долгая, тяжёлая.       — Антон, — Арс поворачивается к нему. Голос у него спокойный, но в нем железо. — Я не хочу, чтобы ты с ним общался.       — Что? — Шаст выпрямляется.       — Не хочу, чтобы ты с Эдом общался. Вообще.       — Это мой лучший друг, Арс! — Антон вскакивает с дивана.       — Я знаю.       — Его спасать надо, а не прекращать с ним общение!       — Это очень сложно и практически невозможно. Я уже один раз прошёл через это, Шаст. Я смотрел, как человек, которого я люблю, медленно уничтожает себя. Я и пытался ей помочь, как видишь — не вышло. Я не хочу смотреть на это снова. И тем более не хочу смотреть, как он тянет тебя за собой. Я не хочу тебя потерять.       — Ты не потеряешь, — Антон сглатывает. — Ты же не начал употреблять, спасая её? Вот и я не начну.       Он замолкает. Антон стоит и смотрит тому в глаза. Тишина висит в комнате, густая, как перед грозой.       — А вдруг это не его? — Шастун снова садится на диван, — Ну точнее его, но он не юзает. Может он продаёт?       — Ещё лучше! Тогда и меня посадят заодно — я трогал пакет!       — Всё, успокойся. Я с ним говорю, хорошо? — он кладёт руку на колено парню.       Арс кивает и откидывается на спинку дивана, закрывая глаза. Сидит так какое-то время, после чего встаёт, берет пакетик и уходит в ванную, высыпает порошок в туалет и смывает. Затем полностью со всех сторон промывает пустой пакетик и выбрасывает его в мусорку. Что Эд за человек такой? Арс за эти пару месяцев поменял о нём мнение около десяти раз. Попов до сих пор не понимает, как к тому относиться: сначала он его бесил, потом вызывал позитивные эмоции, потом он на того злился, потом вроде снова всё хорошо… И так по кругу. Теперь что? Он любил свою подругу и жалел её, но также она сильно его выводила из себя своим эгоизмом. Он пытался ей помочь сначала мягкими способами, потом уже жесткими, но что он получал в ответ? Агрессию и приказы «валить отсюда». Если бы это был посторонний человек, то он свалил бы при первой просьбе, да что уж там говорить — он бы даже спасать не стал. Но она была ему практически семьёй, он не мог и не хотел оставлять её умирать. Но порой очень хотелось опустить руки и плюнуть на всё, потому что, что бы он ей не говорил и не делал, на всё получал одну и ту же агрессию и ни капли благодарности… Поэтому к наркоманам он относится чуть острее, чем остальные люди, и также он не выносит эгоистов. А Эд именно такой и есть: наркоман-эгоист. И честно, вот вообще нет желания его спасать — это его выбор, и если ему плевать на окружающих его людей, которые могут за него переживать, то ничего тут не поделаешь, говори — не говори, всё будет как об стенку горох… Но для Антона он близок, потому в любом случае он будет его спасать. Главное только, чтобы сам не подсел…

***

      — Эд, нужно поговорить, — они сидят у Выграновского дома и играют в «плойку».       — Давай-давай! — комментирует игру друг. — О чём поговорить? — не отвлекаясь от игры буднично бросает Эд.       — Поставь на паузу, — этот тон пугает Эда, потому он слушается и выполняет просьбу, поворачиваясь на Шаста. — Эд, скажи честно, ты употребляешь?       Выграновский продолжает смотреть на Антона, чуть вздёрнув бровь, показывая, что он не совсем понял вопроса. Антон вздыхает и продолжает, опустив голову:       — Мы с Арсом нашли у нас дома пакет. С порошком. Это твой?       — Какой пакет? Где? — видимо включает дурачка.       — На диване. После того, как ты был у меня. Маленький зип-пакет с белым порошком внутри, — теперь Антон смотрит ему в глаза не отрываясь.       — А-а-а, теперь понял. Нет, это не мой. Я после тебя пошел к Сане. Это ему Егор передал. Видимо из кармана выпал.       — А почему Егор сам не передал Сане? Почему через тебя? — он немного щурит глаза.       — Потому что вроде как он куда-то уезжал, а Сане надо было в этот день, но вечером. Вот он меня и попросил.       Антон смотрит на мимику Эда, на его телодвижения, пытаясь понять врёт тот или нет. В психологии он мало что понимает, но самые банальные признаки лжи считать может. И вроде бы их не замечает.       — И как ты передал ему в итоге? Пакет то у нас остался, — этот вопрос должен застать его врасплох.       — Там было около четырёх или пяти пакетов, я не считал, да и Саня не знал, сколько там должно было быть, — Эд отпивает глоток газировки из банки. — Главное теперь чтобы никто из них не узнал, что я один проебал, хах. Вы его выкинули уже наверное?       — Да, — Антон отводит взгляд в сторону и обдумывает слова друга, которые в целом звучат как правда, пауза затягивается. — Слушай, может нахуй эту компанию? Туси лучше с нами.       — Тох, это тоже мои друзья, да и в вашей компании мне как-то неуютно, как будто я чужой. И судя по всему, после этой ситуации с «моей», — он показывает пальцами ковычки, — Наркотой, Арс не очень то захочет видеть меня с вами, — он хочет добавить «потому что папочка переживает за сынишку», но вовремя закрывает рот.       — Да нет, все к тебе хорошо относятся. А с Арсом я поговорю.       — Ну не знаю, Шаст, — он снова включает игру, переводя взгляд на экран. — Я подумаю.

***

      Дверь за Антоном закрывается. Щелчок замка — и тишина становится совсем другой. Густой, вязкой, какой-то осязаемой. Эд стоит посреди комнаты, смотрит на экран телевизора, где застыла на паузе игра. Геймпад всё ещё в руках. Он не помнит, когда взял его обратно. Эд кидает геймпад на диван. Тот подпрыгивает и падает на пол. Он не наклоняется поднимать. Идёт на кухню, открывает холодильник. Смотрит на полки. Берёт банку колы, открывает, делает глоток. Горло сжимается — не пролезает. Он выплёвывает обратно в банку, ставит на стол.       Руки трясутся.       Он сжимает их в кулаки, разжимает, снова сжимает. Бесполезно. Дрожь не уходит, она теперь живёт где-то под кожей, в мышцах, в кончиках пальцев. Эд замечает, что дышит слишком часто, и специально делает глубокий вдох. Потом ещё один.       Не помогает.       Он выходит из кухни, проходит через комнату в коридор, останавливается перед дверью спальни. Стоит пару секунд, потом открывает. В спальне полумрак — шторы задёрнуты ещё с утра. Кровать не заправлена, на полу валяется футболка, которую он бросил вчера и так и не поднял.       Эд подходит к шкафу. Открывает дверцу. Там, на верхней полке, за стопкой чистых полотенец, лежит небольшая чёрная косметичка. Он достаёт её, садится на кровать. Расстёгивает молнию.       Внутри — несколько маленьких зип-пакетов. Тот, который он потерял у Антона, был не единственным. Эд перебирает их, как чётки. Один, два, три. Белый порошок внутри каждого выглядит одинаково — чисто, мелко, почти красиво.       Пальцы останавливаются на четвёртом. Он достаёт его, вертит перед глазами.       «А нахуя?» — в мыслях спрашивает он себя. — «Мне же не плохо сейчас. Просто скучно? Можно просто лечь и уснуть.»       Он кладёт пакет на колено. Смотрит на него.       Вспоминает, как полчаса назад врал лучшему другу. Как смотрел в глаза и говорил про Егора, Саню, какие-то пакеты — лишь бы не признаваться. Антон поверил. Конечно, поверил. Он всегда верит. А Эд сидел и чувствовал, как внутри разрастается какая-то грязная, липкая пустота. И чем дольше длился разговор, тем больше эта пустота требовала, чтобы её чем-то заполнили.       Он не боится, что спалился. Плевать. Арс и так уже наверняка догадался — по тремору рук, по тому, как сторонится его в последнее время. А Антон... Антон просто доверчивый.        Эд открывает пакет. На секунду зажмуривается, будто это может его остановить.       Потом достаёт из косметички маленькое зеркальце, пластиковую карточку и трубочку — свёрнутую в трубочку купюру, заляпанную с одного конца. Раскладывает всё это на кровати перед собой.       Движения отточенные, почти медитативные. Насыпает дорожку. Разравнивает. Смотрит на неё несколько секунд.       Наклоняется.       Одна ноздря. Вторая.       Горячая волна прокатывается от затылка до пяток. Эд откидывается на подушку, закрывает глаза, ждёт, когда накроет. Сначала — звон в ушах. Потом пульс, который разгоняется так быстро, что кажется — сердце сейчас выскочит. Потом — ясность.       Вот зачем он это делает. Не чтобы сбежать. А чтобы, наоборот, всё стало чётким. Чтобы мысли перестали путаться. Чтобы на несколько часов перестать быть тем, кто врет лучшему другу и сохнет по его парню.       Эд сидит на кровати, обхватив колени руками. В комнате темно, только из коридора пробивается тусклый свет от уличного фонаря. Он смотрит на свои пальцы — они больше не трясутся. Всё в порядке. Всё под контролем.       Он встаёт, аккуратно собирает косметичку, убирает обратно в шкаф. Проходит на кухню, выливает колу в раковину, набирает стакан воды. Пьёт медленно, большими глотками.       Потом идёт в гостиную, поднимает геймпад с пола, садится на диван. Включает игру. В ушах всё ещё звенит, но это нормально. Скоро пройдёт.       Эд нажимает на паузу, и экран оживает. Персонаж замирает посреди уровня, который они не доиграли с Антоном.       — Ну что, — тихо говорит Эд сам себе. — Поиграем?        Он усмехается. Невесело.       Начинает играть. Руки двигаются сами — быстрее, точнее, чем обычно. Уровень проходится за раз. Потом следующий. Потом ещё один.       Эд не останавливается. Потому что если остановится — снова начнёт думать. А думать сейчас нельзя. Сейчас можно только играть. И ждать, когда пройдёт этот бешеный, колючий, почти болезненный прилив сил.       А потом — спад. Тяжёлый, липкий, когда всё тело наливается свинцом, а голова становится пустой и ватной. Тогда он доползёт до кровати, упадёт лицом в подушку и проспит часов двенадцать, ничего не видя и не слыша.       Но это будет потом.       А сейчас — он в порядке. Или делает вид, что в порядке. Разницы уже никто не разберёт.