Pink Steam

Государство лжёт во всех языках добра и зла;

и что бы оно ни говорило, оно лжёт;

и что бы оно ни имело, оно украло.

Ложно всё в нём; украденными зубами кусает оно, кусающее.

— Ф. Ницше

Декабрь 2014. Лондон

      — Нет.       Папка закрылась. Хлопок пронзил немой спёртый воздух прокуренного кабинета — документы, повинуясь резкому порыву её руки, упали ровно на середину стола. Полумесяц лицемерной улыбки Мистера Доджа не дрогнул. Едва ли урезался на дюйм. Маленькие любопытные, почти что хищные, глаза со змеиным интересом ползли по её лицу: очертили изгибы усталых век, залёгшие морщинки в уголках, тонкий ровный нос… спустились к плотно сжатым красным губам, искривлённым в дуге недружелюбной министерской улыбки.       Он смотрел на Гермиону Грейнджер почти как на заточённого в клетке зверька, готового вот-вот попасться в цепкую ротовую полость хищника.       Мистр Додж, очевидно, мнил себя хищником.       — Почему же, госпожа Министр? — по-доброму, почти отцовским тоном, поинтересовался мистер Додж. — Я уверен, застройка Утёса будет иметь большой успех. Принесёт выгоду не только частным лицам… Справедливости ради, я всё-таки обязан заметить, что в выигрыше остаётся Министерство. Ваша подпись обеспечит поддержку вам, вашим взглядам… Извините за тавтологию, но взгляните на это под иным углом: это социальный проект. Насколько я помню, ваши предвыборные обещания во многом впечатлили уязвлённые слои нашего разношёрстного общества…       Он с изяществом швеи сплетал лесть и манипуляцию, не стесняясь ссылок на взятый Министерством демократический курс. Цеплялся за спасательные круги её слов, обещаний и прочих политических уловок, оставленных далеко в прошлом. Гермиона исподлобья сверлила его левый зрачок пустыми глазами, намертво сцепив руки перед собой — мысленно она уже давно была в своём кабинете одна. В медовом свету паривших у потолка золотистых сфер вытягивала ноги на стул для посетителей. Сквозь пелену сигаретного дыма и благовоний тянулась всем телом. Закрывала слипавшиеся глаза, щедро сдобренные песком недостатка сна. Прикладывала пальцы левой руки к вискам и крутила в правой сигарету. Господи, думала она, когда же ты уже заткнёшься?..       — …Я думаю, мы можем обратиться к верховным инстанциям. В конце-концов, я не согласен с таким решительным и безоговорочным отказом от обсуждения. Вы же знаете… Мой руководитель, — внезапный заговорщицкий тон сузил её глаза, — не оставит этот проект так просто… За отказом непременно последует посещение вашего кабинета вновь…       — Оставьте канцелярит. — Гермиона, до этого момента покоившаяся в кресле недвижимым каменным изваянием, встала. — Моё решение — финальное. Вы угрожаете мне… Визенгамотом? — Она не сдержала снисходительный смех. — С такими угрозами вам не поможет ни суд, ни ваш, — хмыкнула, — руководитель, ни сам Мерлин. Это тянет на рэкет. Я даже не удивлюсь, если завтра ко мне придёт охранник вашего руководителя. Мистер Додж, это смешно.       Взмахом палочки папка распахнулась, и выделенные пункты подскочили голограммой к крючковатому носу мистера Доджа. Левая рука к вечеру пробивалась мелкой дрожью — Гермиона переложила в неё палочку. Маленькие маслянистые глазки сощурились, забегали по строчкам.       — Это — нарушение Магического закона. Закона о Магической Безопасности Архитектуры. Также, что насчёт Закона о Прозрачности Владения? Происхождение средств, магические активы — откуда это взялось? Давайте я в седьмой раз повторю и вам: раз ваш руководитель так настойчиво пытается вновь, хотя, признаюсь, он мастерски исправляет каждую правку и отводит взгляд от самого весомого, — Закон о Магической Земле и Лей-Линиях. Вы планируете перенаправить лей-линии Суссекса, что категорически запрещено. Экспертиза магической нагрузки Утёса Семь Сестёр была предоставлена при первом отказе — эта территория не подлежит продаже. Даже мысли о передаче её в частные руки. — Пока щёлки глаз мистера Доджа расширялись до размера кната, Гермиона не упустила предположения, что мистер Додж видел документ впервые. — А это, — новые строчки вырвались из документа, — нарушение законов Великобритании. Магловской Великобритании. В целом, ничего нового. Это — заповедник.       — Ах, да, — учтиво прикрыл глаза мистер Додж. — Магловской…       — Не одобряете? Sanguinis puritas in aeternum? — ласково улыбнулась Грейнджер. Мистер Додж вернулся взглядом к документам и едва слышно хмыкнул. — Но… Справедливости ради, мистер Додж, на что вы рассчитывали? — Пока Гермиона опускалась в кресло, из шкафа вылетел кусок волшебной бумаги, самостоятельно приземлился под Прытко Пишущее перо. Последовал неприятный скрип. — Мне просто любопытно. Вы и без меня знаете, что скалы Семь Сестёр невозможно передать в руки частным лицам. Как невозможно приватизировать Лондонский Тауэр или Пирамиды Хеопса. — Гермиона кивнула перу. Оно тут же поставило точку.       — Но графство Суссекс ознакомлено с нашим щедрым предложением, — пальцы Мистера Доджа забарабанили по тёмному дереву стола.       — Графство Суссекс не имеет финального слова в вопросах о памятниках национального достояния. Природных заповедниках. Ваш проект дырявый, мистер Додж. — уголок её губ закрутился в усмешке. — Цифры в ваших сметах текут через дыры в логических цепочках того, что вы любезно называете проектом… в частные карманы. Я всё понимаю.       Пресс-бювар промокнул чернила. Клочок бумаги в мгновение сложился в ласточку и выпорхнул из приоткрытого кабинета.       Мистер Додж, казалось, не был удивлён ни исходом диалога, ни найденными ошибками в документе. Он уставился на рабочий стол Министра, в частности на прозрачную банку, о стёкла которой с тихим стуком билась хрупкое живое создание.       — Обещание гусеницы не связывает бабочку, — задумчиво протянул мистер Додж, пытаясь разглядеть бархатные крылья. — Прекрасное создание… Это Махаон, верно?       Гермиона наклонилась к приемнику. Палец вжался в резиновую кнопку, ледяной тон призвал секретаря:       — Шелби, пожалуйста, проводи мистера Доджа.       Гермиона по привычке поднялась, указала жестом на дверь.       Дверь распахнулась. Приветливая улыбка молодой и заостренной во всех очертаниях ведьмы словно цепями потянула недоговорившего старикашку к выходу. В дверном проёме он развернулся, бросил недовольный мы-до-вас-доберёмся взгляд и скрылся.       Гермиона рухнула в кресло. Вытянула ноги под столом на оставленный мистером Доджем стул напротив. Ткнула белыми лакированными каблуками в драконью кожу обивки, неприятно нагретую старой задницей проходимца с… Лонг-Айленда? Хотя сейчас их филиал, кажется, обитал на Темзе. Размах нехилый. Вытянула из портсигара чёрную сигарету, поднесла палец с невербальным Инсендио к концу и с жадностью обхватила губами фильтр. Откинулась на спинку. Потянулась. Закрыла глаза. На языке заискрил дымный привкус гвоздики. Кончик сигареты затрещал.       Какой же он урод, думала Гермиона, проталкивая долгожданный дым в лёгкие. За все тридцать пять лет она не могла припомнить более изощрённой пытки, чем выслушивать стервятников с Темзы, тщетно охотившихся за её подписью. Господи, думала она, может, хватит с меня этой должности?       Она шумно выдохнула розоватый дым. Очевидно, прошлое сейчас наступило ей на горло, но нельзя было сказать, что она не наслаждалась этим… Может, в душе она и скрывала глубокую усталость, но отказ за отказом… Нет, позвольте, это был оргазм за оргазмом: отказывать ему. Запрещать ему. Не позволять ему строить то, что он хочет. Где хочет и когда хочет.       Он будет строить где угодно, но не в Великобритании. Где угодно, но не у себя дома.       Гермиона вжала каблук в обивку сильнее, раздался скрип кожи. Запрокинула ногу на ногу. День закончился, едва начавшись… Сон гладил идеально уложенную, блестящую властью макушку, призывал встать и измараться в каминном пепле. За шкирку тащил в постель.       Гермиона снова потянулась. На идеальном столе, меж идеальных стопок с неидеальными соглашениями, стояла маленькая кадильница в форме паука. Она потянулась к круглой чёрной конфетнице рядом, вытянула леденец ладана и зажгла. Над столом завилась змейка дымки, потянулась к потолку и, обвивая тусклые золотистые сферы, добралась до дверного проёма, когда в нём внезапно показалась голова Шелби.       — У вас назначена встреча с Главным аврором в восемь тридцать. — Напомнила секретарь. — Ваш муж оставил вам сообщение… Сказал, что уехал в Испанию на два дня с командой. Что-то срочное, но не говорил, что именно. Передал, что Роза и Хьюго у бабушки.       Гермиона сдержала раздражённый поустон-полувздох и кивнула.       — Завтра в двенадцать слушание по закону о Совместных магло-магических контрактах, в три часа — встреча с Отделом магического образования…       — Что с ними?       — Утверждение обязательных образовательных программ на следующий учебный год.       — Да-да…       — В восемь часов благотворительный приём у Дафны Гринграсс.       — Цель? Гости?       — Светская хроника. Из тех, кто представляет интерес: Юстас Бёрк от Мунго, Лоуренс и Трейси Дэвис от «Дэвис Корп»…       — Да… Мелкие негодяи провернувшие картельный сговор прямо у меня под носом со всей фармацевтической отраслью, — с ностальгией улыбнулась Гермиона, испепелив окурок в ладони. Блестящий пепел осыпался на пол и испарился.       — В том числе Дамокл Белби с племянником Маркусом Белби. Маркус недавно открыл сеть целительских лавок, отдаёт Волчье противоядие своего дяди почти что даром. Отдел магического здоровья настоятельно рекомендовал оказать ему поддержку… Остальные — бизнесмены, Визенгамот, главы всех отделов Министерства, большой список спортсменов, а также все ваши знакомые по части недвижимости, некоторые архитекторы и застройщики. Я предупредила вашего мужа о необходимости присутствовать, как вы и просили — ожидается, что это будет первая полоса «Пророка». Порт-ключ заказан на восемь пятнадцать.       — Спасибо, Шелби. Ты пойдёшь со мной. Парадная мантия должна быть чёрной, не забудь. Что в письмах? — кивнула в стопку почты на столе.       — Письма от граждан, предложения и жалобы. Письмо из Нортумберленда от некого Юргена Смита показалось мне интересным. Чёрный сургуч, красный конверт. Говорит, что в национальном парке наткнулся на незнакомую постройку. Прикрепил колдографию, но, если честно, выглядит здание заброшенным.       Гермиона веером расправила пачку и вытащила толстый красный конверт с переломанной печатью.       — И что же интересного? — Из пачки колдографий выпал снимок небольшой постройки из старого камня.       Шелби закрыла дверь. В мгновение точёный силуэт в чёрном костюме оказался у стола. Она присела на свободный стул, склонилась вперёд и настороженно продолжила:       — Я знаю, что ты не давала распоряжения…       — Брось. — Отмахнулась Гермиона перебирая снимки. — Твоё чутьё сохранило нам Темзу.       — Я перевернула архив и не нашла ни одного распоряжения на застройку. В старых архивах Национального парка Нортумберленда нет ни одного упоминания каких-либо магических зданий на территории. Это туристическое место. Обычный заповедник.       — Да, мы обсуждали его магический потенциал три года назад с Кингсли, — задумчиво кивнула Гермиона. Ей на глаза попался снимок камня вблизи. — Запрет на вмешательство стоит с 1879-го года. Хочешь сказать, это что-то современное?       — Я не знаю, но в письме он звучит встревоженно. Он сказал, что живёт там уже семьдесят три года и никогда не видел ничего подобного. Знает края наизусть.       — Шелби, мне это кажется? — Гермиона несколько раз моргнула, зажмурилась и снова взглянула на снимок, прежде чем развернуть его Шелби.       Камень светился. На серой поверхности проступали красные прожилки, словно оболочка гранита была кожей, под которой сияла сердцевина. Колдография, очевидно, была сделана на штатив, поэтому списать то, что Гермионе показалось, будто предмет пульсирует, она могла лишь на собственную усталость и пульсацию в левом виске.       — Боюсь, что нет, — покачала головой она.       Огромные серые глаза Шелби Малтисанти встревоженно всматривались в поверхность камня. Она повела худым плечом, склонила голову и исподлобья послала Гермионе странный взгляд. Грейнджер щёлкнула портсигаром и снова закурила:       — Что?       — Мой отец знает одного архитектора… — Неуверенно говорила Шелби. — Который, по всей видимости, знает, где достать такой материал. В его доме в Нью-Йорке есть пристройка, мне казалось, там есть похожие камни. Но их совсем чуть-чуть. А тут, на снимке, целый дом. Отец занимался зельеварением, и ему было важно иметь кабинет с определёнными… функциями? Я не смыслю в этом, но мне кажется, эти камни очень схожи с теми, что у него. Я никогда такого не видела.       Гермиона внимательно смотрела на секретаршу сквозь розоватое облако дыма:       — Незарегистрированный магический объект в графстве, где строительство запрещено…       Шелби кивнула, чёрная прядь волос упала на лоб. Легкий жест ухоженной руки смахнул её с лица.       — Шелби, я бы хотела увидеть твой дом в Нью-Йорке.       Гермиона взглянула на острое личико напротив, заметила всплеск веселья в глазах и смущённо улыбнулась собственной наглости:       — В смысле, если ты не против, разумеется.       — Рождество?       — Ну, а что? Это — наши единственные выходные в году, — хмыкнула Гермиона, собирая колдографии. Она спрятала их в расширенную белую сумку и расслабленно откинулась на спинку. — Я не дам ход этому делу, пока не увижу всё своими глазами. Найди свободную дату для посещения Нортумберленда, закажи порт-ключ. Только не по таймеру, Мерлин упаси… И сделай в обход Отдела транспорта. Можешь поговорить с Лори — за ней должок. Так и скажи, что от Грейнджер. А то мне объявят вотум недоверия за длинный нос.       Шелби уже направлялась к выходу, как вдруг развернулась и застыла, как бы взвешивая все «за» и «против» на кончике языка:       — И ещё, — начала она, тонкие пальцы обвили дверную ручку, — Винс Лангсли просил назначить ему встречу в ближайшую неделю.       — Причины, конечно, не были озвучены? — больше утверждение, чем вопрос.       — Нет.       — Назначай.       Гермиона встала, когда дверь за Шелби закрылась. Затянулась снова. На столе всё еще покоилась мёртвая гора из прошений, согласований и завизированных документов, требующих финальной подписи. Она призвала мантию, накинула её на расправленные плечи. Взмахом палочки заставила пластинку выплыть из шкафа и приземлиться в проигрыватель — необходимо успокоиться, Брамс для этого… сгодится. Бесконечная сигарета разделяла настоящий момент с нежелательным грядущим: необходимо подняться в Отдел магического правопорядка, чтобы передать парочку слов о смешном проекте господину Стигу, а вместе с этим приложить свежее воспоминание в Омут Памяти. Семь Сестёр… Как же!       Неужели он в край обнаглел, если думает, что может купить национальный парк? Хотя это, стоит сказать, получалось у него в США, Канаде, на островах Индонезии, где-то на, прости господи, Шри-Ланке. Странная тяга к скалам и берегам выдавала зачинщика с потрохами, кого бы он к ней ни посылал. Ну ничего: прошлое в качестве аврора и ещё какое-то прошлое в качестве главы Отдела магической инфраструктуры и пространственного регулирования дали ей нюх ищейки на грязные планы Драко Малфоя.       Вступая в должность Гермиона Грейнджер, самая молодая из всех Министров Магии, получила право единолично принимать решения по части любых махинаций с пространством Великобритании. Она продолжала помогать своему родному отделу в любых интересующих её вопросах, обходя все острые углы здравого смысла. В угоду собственным интересам. Но её интересы были нелепой песчинкой в аквариуме с распиливающими бюджет пираньями.       К её удивлению в руках Министра покоилось недостаточно власти… Преступно ниже ожидаемого. Такая оценка была поставлена после шести месяцев бесконечных собраний, встреч и обсуждений одного и того же. Компромисс принято считать единственно допустимым решением, если дело касается интересов большинства. Грейнджер была рукопожатой с каждым звеном пресловутого большинства, и ни одного из них компромиссы не устраивали. Холистический подход начал выводить её из себя уже к седьмому месяцу. Госпожа Скитер, еле выбившая разрешение на интервью с Министром, как-то раз задала вопрос:       — Министр Грейнджер, не кажется ли вам, что вы часто допускаете «исключения»? Земельные соглашения, послабления строительным консорциумам, сделки с международными инвесторами… — Рита Скитер выгнула бровь. — Пять лет назад вы сами называли подобную политику опасной.       Ядовито-зелёное Прытко Пишущее Перо встревоженно застыло над блокнотом.       — Пять лет назад я верила, что государством можно управлять без компромиссов.       — А теперь?       — Идеальные решения предлагает тот, кто не несёт за них ответственности.       Скитер поёрзала на стуле в заметном торжестве — сейчас-то Министр и попадётся:       — Госпожа Министр, вы допускаете сделки с людьми, которых раньше могли бы преследовать как аврор. Десять лет назад. — Перо подпрыгнуло и заскрипело в пять раз быстрее. — Как стоит относиться Магической Британии к такой серой морали?       — Государство, госпожа Скитер, это не кафедра морали. Сделки, которые заключаются Министерством, прозрачны. Мы предоставляем отчёты и факты. Вы — вешаете на Министерство грехи акционеров, бизнесменов, людей культуры и всех тех, с кем эти сделки заключаются. Наша главная цель — обеспечить стабильность. Понятное будущее. Предсказуемое развитие. Министерство готово работать с людьми, способными выполнить обязательства. Бесплатная медицина, к которой Магическая Британия шла последнее десятилетие… Даже то, что вы имеете полную свободу слова и выбора, и можете переврать это интервью и выставить Министра в угодном вашей политике свете — это всё результат цепочки компромиссов, на которые приходилось идти не один год. — Гермиона снисходительно улыбнулась проскользнувшей тени тревоги на лице Риты и метнула острый взгляд на напрягшееся перо. — А теперь, Рита, позвольте задать вам вопрос.       Скитер застыла, перо дёрнулось.       — Когда журналист получает информацию, происхождение которой он не имеет права раскрывать, использует незаконные методы сбора данных, а затем публикует материал, способный повлиять на рынок, репутацию или даже исход голосования… это вы называете принципиальной журналистикой или просто удачно оформленным сотрудничеством с нужными людьми?       Скитер была уволена через неделю. Её место заняла свежая кровь — молодой и упрямый Винс Лангсли, тенью преследовавший пятки Скитер целое десятилетие. Грейнджер знала его с судебного процесса, получившего в прессе неофициальное название «Призраки Илфорда».       Процесс шёл три года: семья Тейлор из США годами отмывала галлеоны через покупку подозрительно-вопиюще дорогой магической недвижимости в Илфорде. Компания-застройщик принадлежала мурзилке — сводному брату двоюродного брата мистера Тейлора, который, в свою очередь, щедро платил предшественнику Стига в Отделе пространственного регулирования, чтобы избежать любых вопросов. Заработанные нелегально деньги при покупке возвращались в семью совершенно чистыми; магическая недвижимость годами продавалась снова и снова, пока Тейлор не скупил целый квартал и не пришиб сводного брата двоюродного брата — ведь тот, почувствовав вкус больших денег, потребовал большую долю и выставил вопиющие условия.       Убийство вывело процесс из устья кадастровой реки в открытое море контрабанды запрещённой Ртути Философов, или, иначе говоря, Белой Луны. Этот скрытый компонент серебра в руках Тейлора был щедро сдобрен психотропными магловскими веществами, что подсадило добрую алхимическую половину магических Штатов на зависимость от «просветления» и «одухотворённого состояния».       Винс принёс расследование на блюдечке с ртутной каёмочкой прямо в её кабинет, оставил волшебную визитку-порт-ключ в подвальную каморку офиса «Пророка» и исчез, едва Гермиона успела узнать его имя. Скитер имела чуйку на сенсации, но, по праву обиды на полгода в банке в качестве жука, обходила дела Грейнджер за десять миль, поэтому двадцатипятилетний Винс занимал скамью прессы в Визенгамоте все три года процесса, а его ежемесячная рубрика о продвижении дела на пятой полосе постепенно перетекла на третью, затем — на вторую и, в конце концов, финальное слушание знаменем засияло на первой.       Винс Лангсли брал интервью беспощадно. Изощрённый журналист, хитрый и незаметный, когда нужно, он вёл собственную шахматную партию, стоило ему остаться один на один с предметом исследования: заманить в безопасные воды, напасть там, где не ждали.       Гермиона уважала его светлый ум, незатуманенный жаждой сплетен рассудок. Он был свободен от предположений — он клещами вытягивал факты.       Теперь он хотел встречи. Сомнительное предзнаменование. Либо он выкопал очередной скелет из очередного чистокровного шкафа, либо он хотел закопать саму Гермиону — оба варианта ей не нравились одинаково, но первый был, очевидно, предпочтительнее. Запах нового дела, опаляющая справедливость, будоражащая немолодую кровь… Она скучала по родному отделу, пусть и дела затягивались на годы.       И всё же, чего он мог хотеть?       Гермиона аппарировала в кабинет Гарри ровно в восемь. Маячивший перед камином аврор подпрыгнул от неожиданности и почти схватился за сердце, выставив перед лицом палочку. Гермиона звонко расхохоталась.       — Министр! — во вздохах между смешками и попытками привести дыхание в норму вскрикнул Гарри. В одёрнутом сигаретной дымкой кабинете стояла темень, рассекаемая плескавшемся в камине огнём.       — Гарри, извини, — Гермиона бросила сумку на стул и упала в его кресло. — Я освободилась раньше, поэтому подожду здесь.       Она закинула ногу на ногу (на аврорском столе) и потянулась к своим документам.       — Ты как? Всё нормально? — Гарри вернулся к камину, подобрал с пола выпавшие из рук бумаги и вновь заходил взад-вперёд, вчитываясь в отчёты. — Я уже заканчиваю.       — Всё… замечательно, — без эмоций протянула Гермиона. По-хозяйски взмахнула палочкой, призвав чернильницу и перо. Подсвечники на стенах зажглись и задрожали. — Скоро утону в заявлениях на увольнение. Утвердили, наконец, бюджет на пятнадцатый год.       Скрипнув пером, она поставила размашистую подпись, утверждая график отпусков:        — Завтра рассматриваем во втором чтении Закон о Совместных Магло-Магических Контрактах. Моя большая победа над бюрократией, хотя я уверена, старик Нотт продолжит мне пакостить и уже натравил половину министерства против меня. — Теперь она подписывала прошедший через десять отделов патент на изобретение Сандры Фоссет. — Я всё никак не могу прийти в себя после приёма у Макмилланов… Это был сущий кошмар! Где Рональд?       Мельтешивший тенью у огня Гарри остановился, чёрный подол мантии крутанулся у ног. Вопрос, как и предполагалось, застал его врасплох. Она скользнула по другу внимательным взглядом, зацепилась за приоткрывшийся в недоумении рот, который тут же захлопнулся, стоило в блестящий ум Главного аврора прийти гениальной отговорке:       — Уехал в Рим? Кажется, играют национальные сборные по домам…       — Гарри! — вспыхнула Гермиона. Ноги тут же вернулись со стола на пол, царапнули каблуками мрамор. — Декабрь это даже не сезон! Почему ты его прикрываешь?       Гарри шумно вздохнул, вяло опустился в соседнее кресло и обхватил тёплыми ладонями её руку, всё ещё державшую перо. С кончика упала капля чернил и приземлилась ровно на колено, обтянутое белой тканью строгих брюк. Гермиона едва сдержала себя в руках, чтобы не вскочить и не перевернуть стол, стул, не закрутиться вихрем и не аппарировать к Молли. Она сконцентрировала взгляд на чёрной кляксе в белом море просторной штанины, приковала цепями все бушующие мысли к этому абстрактному чёрному якорю и глубоко вдохнула.       Один. Два. Три… Восемь.       — Гермиона, я не знаю… — покачал головой Гарри. — Он мне ничего не говорит. Я не хотел… Не хотел тебя расстраивать. Но, если честно, я ничего и не могу рассказать такого, что расстроит.       — Если бы знал, рассказал бы? — Гермиона не отрывала взгляда от пятна.       — Я бы рассказал. — Твёрдо заверил он, сжав руку сильнее. От теплоты его кожи, прижатого пера, её ладонь начала неприятно потеть, влажность тут же захотелось стереть о штанину. — Я понимаю, тебе сейчас тяжело. Мы с Джинни всегда рядом.       — Не переживай, Гарри, — вздохнула Гермиона. Она нежно провела дрожащими пальцами левой руки по его предплечью и попыталась улыбнуться: — Я притащу его за шкирку в дом и привяжу к камину. Он мне нужен на приёме у Гринграссов завтра. Ты, кстати, идёшь? Джинни будет?       Гарри грустно хмыкнул и кивнул.       — Вот и отлично. Слава богу. Я возьму Шелби. На случай, если вас всех возьмут в заложники светские львицы, и мне придётся остаться наедине с собственным мужем.       Вышло язвительно, но Гарри не обиделся. Он понимающе кивнул и волшебством отправил отчёты на подпись Прытко Пишущему Перу.       Откинувшись на спинку, он достал сигарету и закурил. Гермиона вернулась к бумагам, подписала еще пятнадцать документов, остальные двадцать будут отправлены обратно:       — Терпеть не могу Отдел магического транспорта, — вздохнула Гермиона, щёлкнув портсигаром. — Вечно всё усложняют. Я ждала порт-ключ два дня на прошлой неделе. Визы на командировочные, видите ли, им не понравились. Они прошли через три уровня… Почему Министр Магии должен заказывать порт-ключи у чернокнижников с Лютного?       — Уволь Беннета, — серьёрно сказал Гарри. — Он медлит специально. Это, что называется, синдром Филча. Все передвижения Министерства подвязаны на одном хмыре. Весь аврорат использует пурпурные бланки для заказа порт-ключей специально, даже в отпусках! Это немыслимая наглость!       — Жаль, у меня нет пурпурных бланков, — покачала головой Гермиона, возвращая перо и чернильницу на место. — Подумать только… Министр ниже Аврората…       — Ой, брось! Ну, да. Для срочных дел мракоборцев свои упрощённые формы и так далее, но это необходимо упразднить. Это бред… Пока мы минуту заполняем прошение и минуту ждём ответ — где-то происходит необратимое.       — Мне нужен прецедент, — Гермиона затянулась и нырнула в сумку рукой до самого плеча. — Оформи мне жалобу, я уволю его сразу, как утвердим план на следующий учебный год. Времени будет полно, в кои-то веке.       Она вытащила красный конверт и бросила на стол перед ним. Из него рассыпались снимки дома в Нортумберленде. Гарри удивлённо присвистнул, взяв в руки удививший Гермиону кадр живого камня. Гермиона нервно затянулась.       — Это ещё что за чертовщина? — нахмурился он и поднёс колдографию к самому носу. — Гермиона, мне это кажется?       Он поправил очки, прищурился и проморгался.       — Не кажется. Это из Нортумберленда. Пришли с письмом от некого Смита — так сказала Шелби, но письмо я не читала. Одни колдографии застали меня врасплох.       — Ты понимаешь в этом? — брови Гарри приподнялись над оправой очков, прорезав небольшими морщинами лоб. — Он же… словно дышит.       — Да, — протянула Гермиона, придвинувшись к нему.       — Ты же занималась этим раньше. Ты же и в алхимии смыслишь, разве нет? Тогда на ЖАБА в Кнойдарте, я помню, ты что-то творила с камнями…       — Почему ты думаешь, что это алхимия? — она едва заметно вздрогнула. Пока вопрос слетал с её губ, она уже сопоставила картинку и догадку. Пепел с её сигареты упал на конверт и с блеском испарился. — Гарри, ты гений… Но… но как? Нет, я знаю. Но зачем?       Вопросы лезли в голову один за другим. Гермиона вскочила на ноги и обогнула кабинет кривой дугой. Затяжка за затяжкой она приближалась к ужасной мысли, одна догадка, которую было необходимо подтвердить в библиотеке. Живая Природа — дикий лес не менее дикого заповедника алхимии. По задумке, любая природа — живая, но это — магическая жизнь, состоящая из самых непредсказуемых элементов. Целый труд Николаса Фламеля на эту тему был безвозвратно испорчен, остался нечитаем, но одного упоминания на уцелевших страницах было достаточно, чтобы её левая рука задрожала сильнее семь лет назад при изучении магической копии. Что же это такое? Она думала: если кто-то и хотел создать такой материал, то зачем?       Нет, вопрос стоял категорически неверно.       Некий алхимик уже создал этот материал. Кто-то имел ужасающе сексуальные мозги и не менее ужасающе великую силу.       Кто?       Гермиона Грейнджер, Министр Магии, знала, что переживёт, если это будет старик или старушка. Если создавший это умер… Может, покойные Николас и Пернелла оставили это строение до своих смертей? Но что она точно не переживёт, так это если создатель Живой Природы всё ещё ходит по одной земле с ней, а она об этом не знает. Она не переживёт, если не поцелует эти золотые руки!       — Гарри, это необходимо изучить, — решительно сказала Гермиона, махнув сигаретой в сторону снимков. Гарри уже читал письмо и её не слушал.       — Я сказала Шелби заказать мне порт-ключ в Нортумберленд через Лори… чтобы не трогать слабое сердце Беннета. Старик придёт в ужас, читая отчёты с копией снимков. Да и вообще — дело частное. Я не готова отдавать его в руки Стигу или каким-нибудь новичкам… А мне никто не даст привилегии пуститься в ностальгию и заняться им официально.       Она на мгновение замолчала, затем добавила, хитро улыбнувшись аврору, вернувшему ей внимание:       — Если всё это окажется правдой, ты возьмёшь его. Потом переведёшь его в категорию волшебной опасности и угрозы Статуту, и я возьму его под контроль вместе с Авроратом. Это — наше дело.       — Я сам закажу порт-ключ. Не трать должок Лори, — кивнул Гарри и вернулся взглядом к письму. — Здесь он пишет, что никогда такой постройки не было… Значит, это современный алхимик.       — Да, — подтвердила Гермиона. — Мы должны отправиться в Нью-Йорк на Рождество.       — Нью-Йорк? — озадачился Гарри. А затем и вовсе опешил: — Рождество?!       — Да.       — Гермиона. Джинни меня порубит колющим-режущим на котлеты! И зачем нам в Нью-Йорк?       — Гарри, бери Джинни. Джеймса, Лили и Альбуса тоже. Сделаем что-то вроде… семейную поездку? Порт-ключ будет. Это уже через мои связи, спасибо. — Секунда затяжки, глубокий вдох и рваный выдох. — Шелби меня очень удивила сегодня.       Гермиона присела на край стола и задумчиво придвинула колдографию с домом к бедру.       — Она сказала, её отец — зельевар. И сказала, что в его доме в Нью-Йорке есть пристройка с такими же камнями. Что они служат его целям, выполняют какую-то функцию. Но даже я не могу понять, какую. Все материалы о таких вещах ограничивались безвозвратно утраченным фолиантом Фламеля. Кажется, он до сих пор под десятью замками в Музее Рун и Алхимии в Арле. — Она провела подрагивающим пальцем по краю снимка. — Стоит наведаться во Францию…       — Стой, остановись. Господи. — Гарри тёр глаза. — Я не поспеваю… Ты что же, уже догадываешься, что это может быть?       — Я предполагаю. Я не знаю… Для начала мы осмотрим дом. Мы возьмём образец и зачаруем местность, чтобы никто и никогда больше на него не наткнулся. Дальше уже будет время для выводов. Если моя догадка подтвердится — я отправлюсь в Арль перед Рождеством. Может… Может, придётся поднять связи и найти современного реставратора, чтобы попытаться прочесть догадки Фламеля? Потом мы отправимся в Нью-Йорк, выйдем на алхимика, сотворившего это, кхм, чудо, и…       — …арестуем его. Да-да, это понятно.       — Арестуем? — Гермиона соскользнула со стола и с прищуром уставилась на Гарри.       Гарри непонимающе уставился на неё в ответ:       — Что? Это как минимум незаконно. Как максимум… Мерлин, Министр Грейнджер! Мне ли объяснять, что это опасно? Ты сама видишь, — он щелчком пальца отправил снимок с камнем к её бедру, — что это — Тёмная магия. Мы в этом убедимся, как только окажемся там. Уверяю.       — Мы не будем арестовывать алхимика, создавшего Живую Природу! — почти притопнула ногой Гермиона.       — Живую… что?       — Мерлин, Гарри, это — чудо света! Пик волшебства! Если и думаешь её арестовать, то дай перед этим мне поговорить…       — Её? — с насмешкой, полуутвердительно… Гарри сложил руки на груди и пытливо смотрел на Гермиону.       — Ну или его. Без разницы. — Гермиона закатила глаза и взмахнула палочкой — снимки собрались в конвертик, конвертик опустился в сумку, сумка захлопнулась. — В общем, ты понял. Я скажу Шелби прислать тебе моё свободное время на следующей неделе — выбери день, когда тебе удобно. Если там будет из чего выбирать… Порт-ключ на тебе?       — Да, я сделаю.       Гермиона отправила серебристую выдру к секретарше и опустилась на стул. Снова встретилась глазами с пятном на коленке и раздражённо фыркнула. Взмахом палочки убрать его не удалось. Чернила — дело непобедимое.       — Как дела с поисками? — спросила она закатывая штанину до колена. — Всё чаще приходят письма с требованиями провести пресс-конференцию.       Гарри тяжело поднялся, вынул из ниши в камине янтарную бутылку и плеснул в появившийся из ниоткуда рокс огневиски. Гермиона наколдовала себе второй и, приманив бутыль из его рук, налила себе следом.       — Плохо… — щедро отхлебнул и раздражённо опустил стакан на стол. — Дело — глухарь. Ничего нет. Ни единого следа… И чего ему не сиделось дома…       — И в Бристоле?       — И в Бристоле. Магического следа нет. Контуры его дома девственно чисты! Целы-невредимы. Никто его не видел. Никто о нём не слышал. А он пропал. И как только…       — Напомни-ка… кто заявил о пропаже? — прищурилась Гермиона, в сознании перебирая папки с когда-либо услышанными показаниями из дел Гарри.       — Никто и не заявлял, — весело развёл он руками. — Ты что, Томпсон — член Визенгамота. Завидный холостяк без семьи. Ни родителей, ни друзей. Он был женат на суде. И был, признаюсь, самым решительным Специальным консультантом и адвокатом. Жаль умника…       Гермиона отпила. Под стекающий по гортани жар она подумала обо всём, что помнила о Томпсоне, и к собственному разочарованию поняла, что не помнила ничего. Он был абстрактной фигурой, с которой она была знакома во время процесса «Призраки Илфорда». Они никогда не говорили вне Визенгамота, и она едва ли могла вспомнить черты его лица. Прикреплённая к делу колдография мало помогала: Аластор Томпсон обладал размытыми, усреднёнными чертами, которые легко забывались, стоило отвернуться.       — Гермиона, люди пропадают. Не понимаю, чаще ли, чем обычно… Не знаю, что такое «обычно». Во время войны, конечно, пропажи превышали все мыслимые показатели, а потом, когда я пришёл, мне сказали, что теперь их будет значительно меньше. Но они, конечно, будут. И мне, мол, нужно с этим смириться. Бытовые истории, типа: аппарировал бог знает куда. Или умер от старости в экспедиции. Неправильно заданный порт-ключ, магические пространственные аномалии, Чары привязки, Ловушечные артефакты… Мерлин, я могу перечислить каждый пункт, но мы находим всех по следам магии. А здесь — нет.       — Сколько таких дел? — насторожилась она.       — Известных нам… — Гарри потёр лоб. Затем отправился к тумбе и вытащил гору серых папок. — Они, конечно, по сроку давности все оказываются здесь. Истекает год — мы откладываем. Это — последние десять лет. Я могу ошибаться. Триста? — Он вновь щедро отхлебнул и отставил пустой бокал. — Десять лет и триста — что-то около тридцати волшебников в год. Два с половиной волшебника в месяц исчезают без следа. Я чуть не потерял сознание, когда понял это. В конце концов, между борьбой с контрабандистами и существами из категории ХХХХХ едва остаётся время, чтобы смотреть на картину под другим углом. Это, — это обвёл рукой гору папок пропавших, — совершенно новый, свежий и ужасающий угол. Гермиона задумчиво обводила пальцем край бокала. Стёрла подушечкой отпечаток помады на стекле.       — Гарри, это всё — остаётся у тебя в кабинете. — Она строго взглянула на друга. — Мы с этим разберёмся. Гарри понимающе кивнул, не скрывая отчаяния от собственной беспомощности.       — Мы найдём их всех. То, во что это всё складывается, мне ужасно не нравится. Но нам нужно время.       В дверь кабинета что-то неравномерно постукивало.       — Это мне. — Гермиона быстро встала, распахнула дверь и двумя пальцами поймала крылышко бумажного самолётика.       — Что там? Гермиона вчитывалась в буквы, её губы медленно растягивались в улыбке:       — Ничего. Отправила Стига в Суссекс.       Часом позже Гермиона отбивала остриями каблуков мраморный пол атриума. Тяжелый шелест мантии следовал за широкими уверенными шагами. Тонкие руки прижимали кипу свитков к груди. Она снова собиралась испачкать белое одеяние Министра в каминном пепле в догонку кляксе на колене — конечно, белый цвет был ужасной затеей. Прагматичная Грейнджер, предпочитавшая утилитарное бесполезному, всегда выбиравшая прагматичных людей, прикладные науки и достижимые цели, решила поиграть в символизм, едва её имя прозвучало в списке кандидатов. Она едва держала себя в руках, чтобы не снять брюки прямо в атриуме, чёрное пятно будто бы физически сверлило в её ноге дыру, для Грейнджер это был психологический террор.       Год назад она мерила шагами полупустой кабинет на втором уровне Отдела пространственного регулирования, представляя собственную колдографию на первой полосе «Пророка», «Зачарованного» и, конечно, «Американской Чаровницы». Её открытое лицо будет вглядываться в посетителей Министерства с каждого волшебного баннера, сложенные на груди руки будут указывать на её решимость и твёрдость характера. Идеально собранные в ракушку волосы обнажат её стремление к совершенству в мелочах. И мантия… мантия совершенно точно укажет на её намерения. А они, разумеется, должны быть чисты и непорочны.       Белый цвет стал финальным серьёзным компромиссом, начавшим обратный отсчёт до стадии крайней беспринципности.       Стоило ей оказаться на первом уровне, в новом кабинете, она сразу обнаружила пятно сажи в глубоких складках мантии и гневно сбросила её на пол. Расшитые белым бисером эполеты звякнули о металлическую ножку стула, серебряная цепочка под воротом лязгнула о мрамор. Она опустилась в кресло, положила ладони на прохладную поверхность стола и глубоко вдохнула: пыль, старый пергамент, ветхая древесина, сырой камень. Всё в этом кабинете было жизненно необходимо уничтожить.       Так полукруглый светлый кабинет, пропитанный восточными мотивами Кингсли, стал тёмным и пустым. Окна, полностью заменявшие стены, больше не были зачарованы — погода в них отражала действительность круглый год. Она заказала чёрный стол-полумесяц, развернув его от себя, чтобы всегда сидеть во главе. Позади кресла из чёрной драконьей кожи расположился просторный камин в чёрной плитке — прошлое позолоченное недоразумение демонтировали со скоростью света. По бокам выстроились книжные полки, щедро расширенные чарами: самые ценные книги, собранные в дорогах, командировках и путешествиях, покоились исключительно здесь, на виду, рядом с богатой коллекцией виниловых пластинок.       Её музыкальный вкус последние десять лет был довольно однозначен. Она любила слушать новое, но чаще использовала музыку — ничего удивительного, прагматично — чтобы погрузить себя в определённое состояние и решить определённые задачи; неважно, связаны они с работой или чувствами. На каждый случай существовало несколько альбомов — выбор был широк.       Может, Брамс сегодня вечером и успокаивал нервы после идиота Доджа… В другой день на конец рабочего дня у неё вот уже полгода был заготовлен привычный план. На выбор: «Diana Ross» от, собственно, Дианы Росс — для тоскливых размышлений о Роне. «Kiss Me, Kiss Me, Kiss Me» от The Cure — для весёлых. «Rather Ripped» от Sonic Youth — кроме трека номер одиннадцать, — если необходимо о Роне забыть.       В любой день, вне зависимости от задачи, она как огня избегала всех пластинок Тома Йорка. Они пылились в нише за книжными полками рядом с нетронутым Омутом Памяти. Лежали на нескольких коробках, доверху забитых подписанными склянками с воспоминаниями.       Она быстро привыкла к новому статусу, но всё ещё не привыкла к количеству бумаг. Шестерёнки в голове стремительно крутились в сторону закона, запрещающего бумагу в любом её виде. Конечно, это… перебор. Но с этим было необходимо сделать хоть что-то. Сократить бюрократию казалось немыслимой затеей. Если выдавалась свободная минутка, Гермиона изучала возможность интегрировать цифровые системы маглов во внутренние дела Министерства. В конце-то концов, они знали, кого выбирали…       Гермиона остановилась у открытого камина, повернула запястье, обёрнутое тонкой серебряной змейкой часов. Шумно вздохнув, Гермиона поправила мантию, прижала свитки к груди сильнее и ступила в камин.       Он привёл её в кромешную темень собственной гостиной. Дома никого не было.

***

      Поместье Гринграсс искрило пузырьками игристого, переливалось серебром и золотом на тонких бледных запястьях жён дорогих гостей, плескалось в белоснежных дежурных улыбках чиновниц и утопало в ярких вспышках колдокамер. Всплески шёлковых платьев увлекали взгляд калейдоскопом цветов, шелест мантий сплетался с тихим смехом и любезными словами. Главный зал наполнялся людьми, и чем больше их приходило, тем шире он становился. Камины вспыхивали ежесекундно; Гермиона ловила зелёные отблески пламени на колонне, в которую вперила скучающий взгляд, одним ухом выслушивая предложения некого Тобиаса Дарси — старинный мужичок с вечно вздёрнутыми кустистыми бровями и худощавым тельцем вот уже десять минут лоббировал Министру и её драгоценному супругу свою затею сделать мир чуточку лучше, немножечко светлее и снизить, в конце-то концов, налоговую ставку на Магическую железную дорогу.       Она сжимала предплечье Рона, сверкая золотым обручальным кольцом в маленьких бриллиантах на безымянном пальце, молча кивая бурному потоку сознания собеседника. Они не разговаривали уже три дня. Он пропадал бог весть где, вернулся впритык к порт-ключу, за минуту накинул смокинг и, схватив готовую Гермиону за руку и чмокнув в щёку, аппарировал их прямо к порогу поместья так уверенно и точно, словно проворачивал это ежедневно. Порт-ключ, прошедший все круги бюрократического ада вместе с Шелби, был оставлен на столе.       Гермиона едва успела поправить сбитую мантию и сползшие от рывка бисерные эполеты, как на них накинулась Дафна Гринграсс, опалив министерские ноздри приторно сладким шлейфом самых модных в этом году волшебных духов «La Vertu» собственного производства. Гермиона могла только представлять, как на золотые кудри нежно опускается облако «Добродетели», и Дафна отправляется на благотворительный вечер, позабыв о вероломном сокрытии доходов своего парфюмерного дома.       Шелби встретила их сразу у входа. Гермиона приветственно кивнула ей, уточнила, не появлялся ли Гарри вместе с Джинни, — не появлялся, — и они втроём последовали в пышный зал.       Кипа приветствий отразилась на лице застывшей каменной улыбкой. Скулы уже начинало сводить, когда Рон, увлёкшись шпажкой, остался в компании левитирующего подноса. Шелби оказалась в цепких руках мистера Томпсона — старого знакомого её отца, — который тут же бросился в тяжёлую ностальгию по детству малышки Шелби в Нью-Йорке. Гермиона взяла уже пятый бокал шампанского, отвернулась к окну, обрамлённому императорским занавесом, и расслабила мышцы лица. Наклонила голову влево, затем вправо. Незаметно помассировала шею и ладонью проверила собранные в идеальный пучок волосы. Надо заметить, ко второму часу тесного контакта со всякого рода закусками и людьми на белой мантии и белом брючном костюме не появилось ни одного пятна. Она со скрипом кожаной перчатки сжала и разжала кисть левой руки. Боль практически не ощущалась — это несказанно её обрадовало, хотя дрожь уже начинала пробиваться.       — Всё хорошо? — первое, что сказал ей Рон за все эти дни.       Гермиона бросила в него раздражённый взгляд, в котором не плескалось отвращение исключительно в силу её сдержанности и неприличного количества посторонних глаз. Он любовно провёл рукой по её щеке и улыбнулся, в уголках глаз проступили глубокие морщинки смеха:       — Ты чего такая недовольная?       — Где ты был? — шепнула она, приблизившись так, чтобы его плечи скрыли её лицо от гостей.       — Я говорил Шелби, что уехал в Испанию. Она не передала? Ты могла бы отправить Патронуса… Ты запрещаешь мне отправлять их, так бы я и сам предупредил…       — Конечно, запрещаю. Не хватало мне вранья твоего джек-рассел-терьера на слушании в Визенгамоте на глазах у полного состава! — гневно прошипела она.       — Гермиона, — он недовольно отодвинулся и заглянул ей в глаза. — Я был в Испании. На просмотре! Нашли мне таланта на позицию ловца — ты знаешь, как давно я его ищу!       — Усердно ищешь каждую вторую пятницу месяца по три дня, да-да, — она растянула губы в улыбке, глядя на маневрирующую в их сторону Пэнси Паркинсон. — Я даю тебе этот вечер, чтобы составить отмазку получше. Я клялась не использовать на тебе легиллименцию из большой любви и доверия, но пять лет назад у меня появилась тысяча причин сомневаться в тебе. Поэтому выбирай, голова или чемоданы. Привет-привет, мой дорогой адвокат!       Руки Пэнси нежно приобняли Гермиону, пока та играла в гляделки через плечо с супругом.       — Госпожа Министр! — ухмыльнулась Пэнси, отпрянув. — Какая честь! Здравствуйте, самый богатый волшебник года мистер Уизли!       — Пэнс, хорош! — закатил глаза Рон.       — Я была крайне неприятно удивлена, когда вышла та статья. Думала, вот Грейнджер даёт: глава Магической Британии, муж — плейбой. Ну, пара: лицо закона и лицо бизнеса! Я чуть не позеленела от зависти, — она едва сдерживала искреннюю улыбку, обрамлённую очаровательной чёрной шапочкой каре.       — Пэнси, платье… Как ты хороша! — воскликнула Гермиона, очерчивая статную фигуру Паркинсон, по ней струились шёлковые изумрудные волны — они оголяли ровную спину аккурат до ямочек на пояснице. Собранная спереди драпировка при движении открывала разрез до бедра. Гермиона с белой завистью рассматривала старую подругу по министерству, мечтая о её свободе.       — Это, не поверишь, модный дом Лавгуд, — Пэнси выставила наманикюренный указательный палец вверх. — Оно изумрудное потому что я в хорошем настроении. Если меня разозлить оно станет пламенно красным, подол может загореться… Конечно, не настоящим огнём, но зрелище впечатляет… Проверила на муже.       Рон мысленно закатил глаза и поспешил исчезнуть, но Гермиона поймала его за запонку и притянула обратно, одними глазами напомнив, что они ещё не бывали ни в одном объективе. Он закатил глаза уже по-настоящему и сложил руки перед собой в терпеливый замок, поджав губы.       — Так, голубки, — протянула Пэнси, обводя их взглядом. — Я вам не мешаю?       — Нет, — хором заверили супруги.       — Расскажи, что у тебя в бюро? Идут дела? Что нового в Нью-Йорке? — торопливо сменила тему Гермиона.       — О, — влюблённая улыбка озарила лицо Пэнси. — «Паркинсон и партнёры» цветёт и пахнет! Я по горло в работе, на самом деле, но я никогда не зарабатывала столько денег… не знаю, как ты не свихнулся, Ронни, — она окинула его любопытствующим взглядом от идеальной рыжей макушки до блестящих лакированных туфель из драконьей кожи. — Я схожу с ума. Хочу всё и сразу. Но времени нет вообще. Никогда бы не подумала, что тратить деньги сложнее, чем их зарабатывать. Мы выигрываем дело за делом уже второй год подряд — это жуткий успех… Начинаю подумывать, что кто-то из партнёров заключил сделку с дьяволом.       — О, не беспокойся, ты его адвокат — разрулишь, — мрачно протянул Рон, очевидно ссылаясь на дело двухлетней давности, когда Пэнси защищала напавшего на члена его команды волшебника с Лютного.       Пэнси закатила глаза так театрально, словно ждала этого весь вечер.       — Ради Мерлина, Рональд, он не «напал». Он швырнул проклятие в стену.       — Стена оказалась Джимом Бэкстером.       — Потому что твой Джим Бэкстер полез в драку первым.       — Он лишился половины воспоминаний!       — На три недели, — невозмутимо уточнила Пэнси. — И это было не проклятие забвения, а неудачная модификация заклинания дезориентации.       — Ты сейчас серьёзно защищаешь человека, который превратил ловца «Фалмутских Соколов» в овощ?       — Во-первых, не в овощ, а во временно дезориентированного идиота. Во-вторых, я защищала владельца подпольного клуба, которому твой драгоценный ловец сломал челюсть бутылкой ещё до магии.       Рон открыл рот.       Закрыл.       Гермиона тихо отпила шампанское.       — И всё равно ты вытащила его из Азкабана, — буркнул Рон.              — Аврорат хотел повесить на него ещё три нападения без единого доказательства, — отрезала Пэнси, внезапно растеряв весёлость. — Но, конечно, тебе об этом не доложили. Если Министерство начинает сажать людей просто потому, что они мерзкие, следующим под удар попадёт половина этого зала. — Она обвела бокалом приём, полный улыбчивых богачей, блеснув увесистым изумрудом на безымянном пальце. — А половину из них я, между прочим, представляю в суде.       — Ты защищаешь психов, Пэнс.              — Я защищаю закон, Ронни.              Рон скривился.              — Иногда я вообще не понимаю, на чьей ты стороне.       Пэнси почти ласково улыбнулась.       — На стороне своего клиента. За это мне и платят.       — Я думаю это не жуткий успех, а жуткий труд, — заверила Гермиона, сверкнув взглядом на недовольного мужа — они обсуждали это дело целый год, и она не готова была возвращаться к нему снова. — Но, конечно, отдых необходим. У нас… — она осеклась и, почувствовав пристальное внимание Рона, поправилась: — Советую тебе пользоваться привилегиями руководителя. Подумай хоть о Рождестве!       — Да, — закатила глаза Пэнси, махнув рукой, — Рождество. Астория отправляет к нам Скорпиуса в этот раз, так что отдых — последнее, о чём я думаю…       — Скорпиуса? — удивилась Гермиона. — В Нью-Йорк?       Только Пэнси обронила «да» и пожала плечами, к ним подлетел репортёр из «Пророка» и уволок всю троицу к статуе Фемиды, снимать передовицу. Гермиона сдержанно улыбалась и кивала, отвечала на вопросы коротко, придерживала мужа за локоть, прятала за спиной Пэнси левую руку в белой кожаной перчатке. Спустя три снимка она нашла Шелби и в добровольно-принудительном порядке заставила её примкнуть к ним. Позже компания была распущена, и Министра снимали с почти полным составом Визенгамота — неделю спустя в прессе проскочат шутки о бесконечном игристом вместо поцелуев дементора на внеклассном благотворительном заседании в поместье Гринграсс.       Вечер выдавался томным, но её долг был исполнен. Она обошла всех знакомых и незнакомых, обменялась комплиментами и дала пару комментариев разным изданиям, поговорила с главой Мунго, Бёрком, о насущных делах; в каждом разговоре упоминала Маркуса Белби, а позже встретила и самого Маркуса Белби. Она убедилась в его чистых намерениях, незаметно пролезла в его голову. Услышала в его мыслях пару лестных комплиментов в свой адрес и незаметно ухмыльнулась в сторону проплывавшего мимо подноса. Юный балбес Маркус, каким она помнила его в школе, превратился в достойного мужчину, пышущего желанием спасти волшебный мир или хотя бы облегчить жизнь его обитателям.       Она попалась в облачко недвижимости, и теперь на её пути возникали и все те, кого она затаскала по судам, будучи главой Отдела магической инфраструктуры и пространственного регулирования. Седовласые мужички растягивали иссохшие губы в лицемерной улыбке, целовали воздух над её рукой и растекались в комплиментах и предложениях закопать топор войны в удобренную её свежей кровью почву нового миропорядка. Гермиона едва заметно кивала и ухватывалась за спасительные тонкие ножки бокалов с шампанским, плыла куда-то за подносом. Шелби тенью следовала за ней.       — Госпожа Министр.       Гермиона обернулась в поисках владельца приятного тембра. Высокий мужчина стоял чуть поодаль от основной толпы, салютуя ей тонким бокалом. Тёмно-синяя мантия архитектора безупречно обтекала рослую ровную фигуру, виски его были едва одёрнуты паутинкой седины. Он растянул губы под чёрными усами в приветливой улыбке, сузив в дружелюбном приветствии чёрные глаза.       — Эдриан Моркант, — представился он, слегка склонив голову. — Боюсь, моя фамилия наверняка уже мелькала в ваших отчётах.       — А есть причины? — спокойно ответила Гермиона. — Добрый вечер.       — Я, стало быть, архитектор. «Лоттор и сыновья», знаете наше бюро?       — О, да, — Гермиона кивнула. — Помню ваш проект для мистера Нотта.       Моркант просветлел и развёл руками:       — Какая честь! Прекрасный особняк… Я не большой поклонник готики, но это — один из венцов творений нашего маленького альянса. Радует, что вы не внесли нас в папку «Отказывать без рассмотрения», — архитектор светским образом рассмеялся. — Такая ведь есть, не так ли?       Гермиона его задор не поддержала.       — О, конечно, — дружелюбно — скрывая раздражение — парировала она. — Чем больше дополнительных этажей ваши заказчики пытаются спрятать в пространственных карманах, тем ниже опускается ваш проект в стопке на рассмотрение…       Уголок его губ дрогнул и унёсся вверх по дуге усмешки.       — Архитекторы всегда были жертвами чужой жадности, — вздохнул Эдриан.       — Разумеется… Жертвы жадности, вымогательств, манипуляций, изощрённой бюрократической системы… — она саркастично загибала пальцы правой руки в подсчёте.       Эдриан Моркант поймал бокал с подноса и опустил в её подсчитывавшую причины жалости к архитекторам руку.       — Вам говорили, что после реформ вы стали самым нелюбимым человеком на рынке недвижимости? — произнёс он с улыбкой, обводя бокалом зал. — Все эти люди то и дело обсуждают Закон о Магической Земле и Лей-Линиях… Право Министерства изымать магические территории, признаюсь, стало ударом и для меня…       Шелби заметно напряглась, но заметила это только Гермиона. Она с улыбкой взглянула на помощницу, легонько кивнула, одним взглядом призвав ту просто наслаждаться моментом и запоминать, какими бывают те, кому она отказывает.       — Меня это не удивляет. — Гермиона склонила голову, рассматривая лицо собеседника.       Совсем молодое, какое-то восточное. Он выглядел как Сальвадор Дали с прямыми усами. Только уголки глаз и седина выдавали его возраст. Гермиона невольно подумала, что он, должно быть, злоупотребляет Зельями Молодости — это всегда заметно по усталому взгляду, натянутой коже лба. Она прокрутила тонкую ножку бокала меж указательным и большим пальцами, и уже было собралась залезть в его мысли, как вдруг:       — И даже не обидно? — улыбнулся Моркант.       О, обидно ли ей, что законы, которые она лоббирует, мешают создавать незаконные постройки в местах с повышенным магическим потенциалом? Обидно ли ей, что все лей-линии теперь внесены в государственный реестр и для каждой нужен определённый фундамент? Обидно ли ей, что для частного и коммерческого магического строительства теперь необходима лицензия и десяток виз из десятка отделов?       Может, ей должно быть обидно, что скрытые комнаты вне реестра теперь нельзя использовать как незаконные лаборатории для создания вызывающих зависимость магических порошков, контрабандных зелий и угрожающих миру тёмных артефактов? Признаться честно, Закон о Национальном Магическом Наследии разил самоуправством и вредностью — в конце концов, волшебники всегда строили, где хотели. Но, с другой стороны, что ей было делать, когда ручка уже была расписана?..       Если опустить шутки: она, конечно, имела тысячу причин и никогда не продвигала то, в чём не было необходимости. Но обижаться на недовольство тех, кто веками извлекал выгоду из законодательного хаоса, — Гермиона мысленно закатила глаза.       — Мистер Моркант, если очередной волшебный особняк не складывается как карточный домик — я считаю день удачным. Остальное можно пережить.       — Жестоко, — усмехнулся он.       — Практично.       Он отпил шампанское, изучая её поверх бокала.       — Раз вы взяли на себя роль голоса народа, — протянула Гермиона, скрывая за заученной аристократической манерностью глубокую скуку, — прошу вас, продолжайте. Я намерена вынести из этого вечера пользу. Кто знает, может, ваши слова изменят что-то в будущем?       Моркант ухмыльнулся и склонился чуть ближе, тихо произнёс:       — Знаете, старые семьи до сих пор не могут привыкнуть к вашим новым проверкам. Один мой клиент на прошлой неделе заявил, что Министерство при вас напоминает Гринготтс.       — Надеюсь, он не пытался подкупить инспектора, — прошептала Гермиона в ответ.       — Нет, — Моркант улыбнулся. — Но он совершенно точно плакал от счастья у меня в кабинете, когда всё закончилось.       Гермиона скрыла усмешку бокалом. Всё это ей казалось мутным и странным. Всё начинало потихоньку раздражать. В левой руке усиливалась дрожь даже под перчаткой — скоро дойдёт до судорог. Гермиона мысленно прикинула, что у неё есть не больше часа, чтобы оказаться дома и окружить себя компрессом и чарами. Шелби терпеливо стояла рядом, как солдат.       — Любопытно наблюдать, как вы изменили рынок всего за восемь месяцев, — заметил Моркант. — Раньше Министерство вмешивалось только после катастрофы. Хотя я знаю, что ваша борьба началась задолго до того, как вы стали Министром. Мой адвокат имел честь защищать мистера Де Лурье в процессе по «Комнатам Питерборо», я имел любопытство проследить становление этого вектора…       — Предпочитаю действовать до того, как у людей исчезает гостиная вместе с детьми, — покачала головой она. — Ужасное было дело. Что же ещё?       — Архитекторы начинают вас бояться.       — Хорошо.       — Даже те, кто ничего не нарушает.       — Очень хорошо.       Он рассмеялся.       — Значит, слухи не врут. Вы действительно получаете удовольствие от новых регуляций?              — Я получаю удовольствие от порядка.       — А строительный сектор — от нервного тика?       Гермиона снова улыбнулась, на этот раз почти искренне.       — Ваш сектор не способен пережить обычную проверку на скрытые помещения?       Улыбка Морканта дрогнула лишь на мгновение, но после он едва не расхохотался, с восхищением рассматривая Гермиону:       — Вы всегда так беспощадны в светской беседе?       Гермиона снисходительно улыбалась, поглядывая на зал. Она оставила это без комментариев. Разумеется, она всегда беспощадна. В любой беседе. Особенно в той, где бизнес пытаются поставить выше безопасности. Шелби сверлила взглядом Морканта с той же улыбкой, что и Министр.       «Гарри и Джинни решили бросить меня на произвол судьбы…» — пронеслось в голове само собой.       Он покрутил бокал в пальцах и, как бы прикидывая что-то, посмотрел на потолок:       — А если я скажу, что ваши реформы душат магическую архитектуру? Настоящую архитектуру. Не министерские, так сказать, «коробки» с утверждённым количеством окон…       — Настоящая архитектура переживает проверку, — ответила Гермиона.       Он снова рассмеялся.       — Должен признать, вы производите куда более пугающее впечатление вживую, чем в «Пророке».       — Потому что в «Пророке» меня обычно печатают рядом с пугающими заголовками о налоговых реформах, — отмахнулась Гермиона и решила подвести этот разговор к концу. Ровным тоном, словно давая интервью «Пророку», она продолжила: — Что же до моей «беспощадности»… я никогда об этом не думала так. Я делаю то, что может упорядочить хаос.       Эдриан Моркант внимательно её слушал.       — Вы, я думаю, это прекрасно понимаете. Я вижу, вы хорошо знакомы с моей политикой. Я бью не в деятелей искусства. Напротив — я восхищаюсь ими и всегда могу отличить бриллиант от муассанита. Юные архитекторы, как и писатели, музыканты и художники, получают субсидии от Министерства. Мы открываем гранты каждые полгода, и началось это, прошу заметить, ещё семь лет назад, когда должность Министра для меня была недостижимой мечтой. Мы проводим тендеры, в которых могут участвовать все без исключения, нет ни одной компании, ни одного частного лица, которому запрещено честными путями выбивать себе дорогу — даже через министерские «подачки», как это обозвали в «Пророке», — Гермиона грустно усмехнулась. — Все деньги, которые не были украдены посредством кривых смет, были вложением в молодость и талант. Вы должны понимать, за что я борюсь, прежде чем осуждать.       — Министр Грейнджер, — Моркант поджал губы. — Боюсь, у вас сложилось не совсем верное впечатление обо мне. Я, как вы выразились, «голос народа». Но голос народа не всегда верен, не так ли? — он хитро подмигнул ей и вслед — её помощнице. — Архитекторы боятся бюрократии. Это вполне естественно. Так уж вышло, что вы — её лицо. Грустное стечение обстоятельств.       — Я тоже её боюсь, не поверите, — вздохнула она.       Вздохнула она и поняла, что бюрократия, с которой она мысленно дралась, была инструментом порядка. Мгновением позже она вздохнула снова, мысленно делая пометку вернуться к этой теме наедине с самой собой. Она сжала и разжала левую руку, надеясь почувствовать силы. Но ощущения походили на сон — когда во сне хочешь кого-то ударить, когда кисть вялая и не подчиняется… Она завела её за спину и прижала к пояснице.       — Охотно поверю. И я, разумеется, вижу в этом смысл. Хотя не все так наблюдательны. Взять хотя бы мистера Хэткомба. Или мистера Малфоя. Великие строители и художники, с огромным потенциалом… Но я могу понять их желание избежать светских раутов и министерских приёмов. Один мистер Малфой неоднократно отказывал мне в посещении вашего кабинета.       Знакомое имя прозвучало так буднично, что Гермиона едва поняла, о ком речь. Она с любопытством взглянула на Морканта и вскинула брови в притворном удивлении, словно слышала впервые:       — Вот как?       — Он ненавидит комиссии, — пожал плечами Моркант. — А вы, стало быть, ненавидите его проекты. Это создаёт определённую… атмосферу в профессиональной среде.       — Я не ненавижу его проекты, — просто сказала Гермиона, но жутко возмутилась внутри. Шелби перевела на неё странный любопытствующий взгляд.       — Тогда ему повезло меньше, чем остальным. Вы отклоняете их с пугающей последовательностью, — снисходительно улыбнулся Моркант.       — Мистер Малфой считает себя исключением из Магического строительного кодекса, — пожала плечами Гермиона.       — Возможно, — мягко согласился Моркант. — Хотя, между нами, он скорее сожжёт проект, чем позволит кому-то его исправлять.       Гермиона невольно отвела взгляд в сторону зала. Прошлась им по макушкам гостей.       — Это многое объясняет, — сухо выдавила она.       — Хотя мне казалось, что архитекторы под вашим правлением — самые удобные люди.       — Все самые удобные люди нынче в политике, мистер Моркант…       — Однако, — он слегка качнул бокалом. — И тем и другим недостаточно просто существовать внутри мира. Им нужно его переделывать. И в политику, и в искусство идут люди, готовые пожертвовать собой ради идеи. Но есть же… некая тонкая грань, не так ли?       Что же… он хочет забить гвоздь в гроб её невозмутимости сегодня?       — Есть «правильно» и «верно», так я думаю, — сказала Гермиона. — «Правильно» — делать то, что необходимо делать. «Верно» — делать то, что рвётся наружу само собой, невзирая на то, что необходимо. Политика — это «правильно». Искусство — это «верно». Ни о каком удобстве нет речи, когда дело касается архитекторов. Это — самые упёртые люди, которых я когда-либо встречала. Только не обижайтесь, мистер Моркант. С вами я ещё не имела дела лично, надеюсь, вы в душе политик хотя бы на унцию…       — О, госпожа Министр, — рассмеялся мистер Моркант, его усы вздёрнулись вслед за уголками губ. — Позвольте, нет необходимости судить причины. Но можно судить результаты: плохую архитектуру иногда можно пережить. А плохую политику — нет.       Шелби осталась в компании хищного мистера Морканта — Гермиона знала, что у неё хватит упрямства не вестись на его душещипательные истории о бедных, ущемлённых творцах, и хватит обаяния собрать вокруг себя кружок по интересам из прочих деятелей этого многострадального ремесла. Она обнаружила Пэнси на открытом, полупустом балконе спустя полтора часа, в компании младшей сестры Дафны. Астория подарила ей сдержанную, почти холодную улыбку и поспешила обратно в зал, придерживая тонкими бледными пальцами тяжёлое сапфировое колье.       Шлейф «La Vetru» снова напомнил ей о взбитых сливках — или… о сладкой вате? В любом случае Гермиона не могла терпеть сладкие запахи: физически от них подташнивало, психологически она находила в них не столько парфюмерные нотки, сколько пятьдесят оттенков инфантильности. Ей пришлось отвернуться и вдохнуть морозного воздуха. Широкий подол чёрного платья с порывом сквозняка хлестнул Гермиону по щиколотке. Астория растворилась в толпе — тонким силуэтом среди таких же тонких силуэтов.       «Детский сад» — справедливо пронеслось в голове у Гермионы по отношению в равной степени и к парфюмерным способностям Дафны, и к дипломатическим способностям её младшей сестры.       — Ну что, госпожа Министр? — хмыкнула Пэнси, развернувшись к ней на высоком каблуке. — Закончили с обходом? Тихий час?       — Я ненавижу эти каблуки, — прошипела Гермиона, переминаясь с ноги на ногу.       Она незаметно стащила перчатку со взмокшей левой руки и всплеснула освободившейся кистью, в блаженстве ловя вспревшей кожей свежий воздух, подставляя жуткий тремор пальцев дыханию зимы. Вдохнула зимнюю ночь глубоко-глубоко… Нащупала во внутреннем кармане портсигар и вытащила сигарету. Дрожащими пальцами обхватила фильтр, сладко втянула гвоздичный дым. Кончик сигареты затрещал.       — Что это мы курим? — прищурилась Пэнси. — Какой приятный запах… Почему мой муж курит магловскую дрянь?.. Живи со мной, Грейнджер.       Они тепло рассмеялись. Смех, обвитый кипой завершённых сделок, сотней вечеров за папками и договорами, за книгами по праву и законам разных графств… Господи, сколько она пережила благодаря Пэнси. Они ругались, как надоевшие друг другу сожители, и мирились, как потерянные влюблённые. Когда Пэнси уехала из Лондона, сердце Гермионы осталось лежать на министерской скамье государственных обвинителей в гордом одиночестве — беззащитное, открытое для каждого мало-мальски хитрого чистокровного старика, видевшего в ней угрозу.       Старые порядки не изживались одним поражением Тёмного Лорда, но систематически прижигались острым языком умных и изощрённых ведьм на протяжении семи долгих лет, невольно научивших Гермиону львиной доле уловок и ухищрений.       — Это кретек, — улыбалась Гермиона. — Индонезийские, с измельчённой гвоздикой. Слышишь как потрескивают на кончике? Ужасно приятно.       — Дай-ка.       Пока Пэнси закуривала, Гермиона вспоминала, на чём прервался их прошлый разговор.       — На Рождество я приеду в Нью-Йорк. Пока не знаю, с Гарри и Джинни или нет. Но Шелби едет со мной.       — Ого, что я слышу…       — Это не совсем командировка. Мне бы… сохранить это в тайне. Но я буду рада увидеть тебя. Как ты?       — Оставайся у нас, — по лицу Пэнси было ясно, что она уже всё просчитала и предлагала решительно. — Но у нас небольшой домик. И всей твоей ораве придётся раскошелиться на ночь в отеле, извини… — она деланно застыла, как бы размышляя, а затем махнула рукой и закатила глаза: — Как же тебе повезло, что мой муж — его владелец.       — Пэнси, — Гермиона улыбнулась. Она была готова целовать её руки. — Ты говорила у вас будут гости на Рождество?       — Скорпиус, да, — Пэнси покачала головой: идеальный срез чёрных волос метнулся от уха к носу и обратно. — Не переживай, он гостит у нас всего три дня. Когда ты думаешь приехать? Да даже если вы и пересечётесь… уверяю, вы точно поладите. Он такой же несносный, как и Роза, и очень обаятельный малый. Любит книжки, — она внезапно рассмеялась. — Стащил как-то с моего стола Кодекс, толстенный фолиант, помнишь? Открыл на середине и целый день делал вид, что поправляет очки и вершит суд. Только научился говорить — уже всех посадил в Азкабан… У кого насмотрелся? Но если что, у нас две гостевые комнаты. Как бы я ни любила роскошь, пришлось поумерить пыл при проектировании… — она задумчиво вгляделась в освещённые луной шапки снега на кустарниках. — Ты же не видела мой дом. Я о таком не могла и мечтать. Дафна вечно твердит, что лучше иметь поместье. Но в нём есть всё, что мне нужно. Он будто бы сделан под меня.       Гермиона кивнула, сделав новую затяжку. Шум за спиной сменился медленной музыкой — гости приближались к стадии вальса.       — Знаешь платья, которые покупаешь в магловских магазинах, сшитые под всех? Когда я попала в руки Луны, я поняла, что нет ничего лучше, чем платье, сшитое только для тебя. Вот, наверное, мой дом именно так ощущается: как лодочки, вылитые по твоей стопе. Как вторая кожа. Affectibus cedol, я просто очень его люблю.       — Humanum est sentire. Пэнси, я всё ещё терпеть не могу латынь. Но сравнение замечательное, — Гермиона обернулась на Пэнси и улыбнулась: — Я всё ждала, когда ты пришлёшь колдографию.       — Ну уж нет, я присылала тебе тысячу приглашений, — предупредительно нахмурилась Пэнси.       Сигарета с грустным треском близилась к своему концу.       — Грейнджер, ты хорошеешь с каждым годом. Неужели секрет молодости во власти?       — Пэнси, мы ещё молодые. Да и потом, Зелье Молодости просто существует…       У дверей замаячил репортёр, и они, не сговариваясь, поспешили вернуться в зал через другой вход. Гермиона тут же наткнулась на спину Рона, ведущего удивительно приятную на слух беседу с главой Отдела магического спорта в компании некоторых известных игроков. Пэнси незаметно утащила её в сторону, провела за спинами танцующих гостей и остановилась вблизи тёмной ниши. Она встала в угол лицом к залу, чтобы видеть всё, что происходило, а Гермиона остановилась напротив неё, предпочтя никого и никогда больше не видеть.        Она была готова аппарировать домой, как только музыка стихнет. Левая рука билась дрожью сильнее к концу дня — одной перчатки уже было мало: нужен компресс, массаж, десяток чар и глубокий сон. Гермиона завела руки за спину, подумав, что все увлечены танцами больше, чем её силуэтом. Порыв судороги пронзил предплечье, ресницы едва дрогнули, но всё движение осталось скрытым за спиной — пальцы почти искрили от боли. Она обхватила правой рукой запястье левой, намерением и невербальной магией пытаясь наложить успокаивающие чары. Безуспешно, но Гермиона была готова продолжить разговор.       — Рон совсем обнаглел, да? — понимающе протянула Пэнси, выглядывая из-за министерского эполета в сторону рыжей макушки.       — Я не знаю, Пэнси.       Гермиона поджала губы. Едва могла понять, стоит ли делиться чувствами сейчас, да и нужны ли они вообще в такой момент? Пэнси, однако, уверенно продолжила:       — Если он снова выдаст интрижку с Лавандой, я лично зааважу его. И, на правах адвоката, уверяю тебя, никто не узнает. Я буду защищать тебя в суде, — шептала она, едва не искрясь от злости. — Где он был на этот раз?       — В Испании, — ухмыльнулась Гермиона.       — Грейнджер, сейчас декабрь!       — Паркинсон, у меня есть календарь.       — Что ты думаешь делать?       — Ждать, когда истечёт год моего первого срока, — уверенно сказала Гермиона. — Не думаю, что развод пойдёт мне на пользу при подведении промежуточных итогов. Осталось три месяца. Самое страшное уже позади. Но я, на правах женщины, матери и влюблённой когда-то дуры, не знаю, как жить с этим дальше.       — Стоило закончить всё в две тысячи девятом, — вздохнула Пэнси. — Ты уже тогда знала, что он такой.       — Да, но Роза и Хьюго…       — Роза и Хьюго. Знаю. Ты любишь его?       Гермиона обернулась и вгляделась в силуэт родного мужчины. Высокий, красивый, до мучительного привычный — настолько, что от одного его присутствия что-то внутри отзывалось старой, плохо зажившей болью. Она не помнила, когда в последний раз могла смотреть на него без этого тихого, глухого напряжения под рёбрами. Без подозрения, без ожидания удара, который уже случался, и всегда мог повториться снова.        Они расстались на последнем году в Хогвартсе, нелепо сошлись спустя пять лет, когда она уже вовсю работала аврором, но еще не была связана с пространственным регулированием. Тогда, может, она и не питала страстных чувств по многим весомым причинам, о которых она предпочла бы забыть навсегда, но с рождением дочери определённо начала замечать в нём столько добра и заботы, что все причины, может, и не забылись, но точно померкли. С рождением сына всё только укрепилось.       Её любовь была посаженным в сухую почву маленьким семенем. Росток пробивался всё выше, распускался под лучами его сияющей улыбки и нелепых шуток, щедро политый слезами счастья. Млел под его готовностью быть рядом в самые тяжёлые моменты. Она осталась на службе только благодаря его поддержке и помощи его семьи. Она любила его самой взрослой и сознательной любовью, распустившейся бутоном на её тридцатом дне рождении. Домой в тот день он не пришёл.       Скажем так, чтобы увянуть цветам тоже нужно время. Теперь, пять лет спустя, она смотрела на него и баюкала иссохшие корни былых чувств внутри.       Пэнси поняла всё без слов и не стала продолжать. Министр сказала, нужно ещё три месяца? Значит, Пэнси уже поставила отметку в воображаемом календаре, чтобы собрать документы для тихого развода через три месяца.       Гермиона хмыкнула, коснувшись мыслей подруги.       — Не лезь мне в голову! — рассмеялась она. — Но я так и поступлю, клянусь! Дурацкая легиллименция, чёрт бы её побрал. Я знаю, как ты получила Министерское кресло!       — Да-а, — закатив глаза, протянула Гермиона. — Это стоило мне мигрени.       Музыка затихала, гул разговоров возрастал. Гермиона отпустила запястье, тяжело сглотнула, почувствовав в заведённой за спину руке холодное покалывание. Глаза Пэнси расширились, а затем прищурились. Она выпрямилась, отпрянула от стены, и её тонкие губы растянулись в усмешке:       — Драко.       Гермиона не сразу сопоставила звук голоса подруги и смысл, но ей помог пробежавшийся по руке холодок. Созвучие букв его имени ледышкой прокатилось по горячему сердцу. Внезапно с кончиков пальцев начала подниматься колючая прохладная волна: она обхватила браслетом запястье, окрутила ледяными иглами предплечье, прошлась от локтя до дельты и плеча, едва коснувшись ключицы.       — Как дела, Пэнси? — донеслось из-за её плеча.       Изнывавшая кость онемела, сухожилия словно смазались маслом, и теперь Гермиона могла бы поклясться, что может согнуть пальцы без боли. Кисть окутало тепло чужой ладони, лёгкие постукивания прошлись по каждому пальцу, кончик палочки вычертил на холме Венеры маленькую руну и неотрывно последовал вниз — к пястно-фаланговым суставам.       — Замечательно! Но приём так себе… Астория тебя обыскалась, — Пэнси принялась озираться в поисках Астории. — Где же она, только недавно говорили…       Вибрация прошлась по руке, остановилась у локтя. В последний раз палочка коснулась её указательного пальца — вся рука в мгновение налилась жизнью и теплом. Гермиона не оборачивалась.       — …сделать, когда привезёте Скорпа. Вы порт-ключ делать будете? — продолжала Пэнси махнув летевшему мимо подносу. Она схватила два бокала игристого. — Я могу забрать его с собой, я в Лондоне ещё две недели…       Гермиона отняла руку от поясницы, лёгким незаметным жестом сжала кулак, затем разжала — рука была спокойна и тепла. Драко сделал небольшой шаг, почти коснувшись её плеча. Улыбнулся нашедшей себе место Пэнси — она протянула им бокалы. Но Гермиона не отрывала взгляда от драпированной бежевой шторы. Вросла каблуками в пол. Тело налило свинцом, стало тяжелее на тонну — пятками она ощущала собственное давление на всю планету.       — Министр, — Драко встал между ними и склонил голову. Взял бокал и не без острой усмешки отсалютовал Гермионе.       Гермиона нехотя перевела на него взгляд. На неё смотрело спокойное лицо, прожившее жизнь под палящим солнцем, пылью и, судя по тонким линиям морщин у губ, смеявшееся много и искренне. Морщинки у глаз залегли неглубоко, но проступали даже от лёгкой ухмылки, однако молодость и живость светлого взгляда не позволяла накинуть ему лишних лет — он был всего на год младше Гермионы и выглядел ровно на свои тридцать четыре. В левом ухе блестело серебряное колечко серьги под светлыми прядями волос, на лбу тянулся посветлевший, едва заметный шрам, чуть задевший бровь. Она не видела его девять лет. Ей пришлось заставить себя растянуть губы в дежурной улыбке и молча склонить голову в ответном приветствии — дар речи волшебным образом покинул её голосовые связки.       — Это Грейнджер, Драко, — усмехнулась Пэнси. — Не узнаёшь?       — Почему же? — Серые глаза сосредоточенно лезли ей в голову. Пока уголок его губ тянулся вверх, Гермиона моментально захлопнула сознание и отвернулась. — Узнаю. — Он из вежливости перевёл взгляд на Пэнси и вернулся к Гермионе. — Самое время обсудить Семь Сестёр, Министр Грейнджер.       Гермиона опомнилась. Она едва не рассмеялась на месте. Весь министерский пыл вернулся в мгновение — в последующих минутах ей не хватало только кресла под бёдрами и Шелби под боком.       — Мистер Малфой, я была предельно терпелива, излагая причины отказа каждому из семи ваших подчиненных. Я так понимаю, как архитектор вы меряете семь раз чужими руками и один раз — отрезаете собственными? — брови самым говорящим образом сложились в сожалеющий домик над почти сочувствующими глазами. Сама себе этим тоном и выражением она напомнила Долорес Амбридж, за что в другой ситуации могла бы только разозлиться, но не сейчас.       — Всё так, — ровно ответил он. — Но письменное согласие от Суссекса получено буквально два часа назад. Это — просто удача, что у меня появилась возможность передать вам это лично.       — Согласие Суссекса не имеет юридической силы. Финальное решение остается за Министерством, — заметила она.       — Все нарушения исправлены. Как Магического, так и магловского законов. Лей-линии не будут тронуты, сметы пересчитаны, доходы и прочее — имеют весомое оправдание. Теперь меня интересует истинная причина отказа.       — Закон о Национальном Магическом Наследии.       Драко испытующе смотрел на неё, с интересом вглядывался в лицо. Пробежался взглядом от макушки до ног, вернулся вверх — остановился на эполетах. Потом чуть выше — на кроваво-красных губах. Он сдержал неофициальную улыбку, и произнёс:       — Хочу увидеть отчёт о магическом потенциале Суссекса. Не только от Министерства. Независимую экспертизу тоже.       Пэнси переводила взгляд с Драко на Гермиону и обратно. Её глаза искрили от негодования и интереса. Она выглядела точь-в-точь как на редких заседаниях, когда приходило осознание, что обе стороны повинны и невиновны в равной мере.       — Министерская сова доставит вам отчёты после официального запроса в Отдел пространственного регулирования. На экспертизу — как министерскую, так и независимую — уйдёт минимум два месяца.       — Я буду рад забрать их лично. Я возвращаюсь в Лондон как раз в начале марта. Заодно хотелось бы побеседовать со Стигом. Как он?       — Не утруждайтесь. Мистер Стиг будет в отпуске.       — Что же, — он склонил голову, всё же ухмыльнулся. — Буду ждать сову. Министерские совы мне никогда не нравились, — он перевёл взгляд на Пэнси — та не упустила его ироничного тона. — Неказистые. Жадные… Сдерут последнюю шкуру.       — Неказистая сова, Драко, это твой филин, — рассмеялась Пэнси. — Гоняешь его по штатам неделями, он уже напоминает мышь в перьях.       — Лучше, чем голуби, во всяком случае.       — Да я уже сто раз слышала об этом проекте! — отмахнулась Пэнси. — Оставь московских голубей в покое, это было пять лет назад!       Гермиону спасла Шелби. Она тихо появилась позади, сообщила ей, что на фронте её архитектурного кружка всё прошло хорошо, и о «голосах народа» можно позабыть примерно на ближайший месяц. Сообщила, что следующая насущная тема для упреков в прессе и на приёмах будет связана с налогообложением и регулированием артефактов. Гермиона ухватилась за Шелби, как Гэтсби за зелёный свет на далёком берегу, она мельком кивнула в пустоту между Малфоем и Паркинсон, сказала Пэнси, что напишет, и развернулась. Шелби она попросила остаться на приёме. Сама же направилась к каминам.       Разноцветное море затянуло её белую фигуру в свои воды. Она дрейфовала по рукам знакомых и незнакомых, плыла, очевидно, против отбойного течения, с каждым шагом оказываясь дальше от заветного берега. Выход был в каких-то десяти шагах, но светские стервятники летели на белую мантию Министра, как мотыльки на свет. Она вновь завела разговор с кем-то о чём-то, чего совершенно не понимала.       Мыслями она была одна — в своём кабинете. В полной темноте вытягивала ноги на стул для посетителей. В дымке сигаретного дыма содрогалась всем телом. Закрывала слипавшиеся глаза, наполненные влагой. Нежно прижимала пальцы левой руки к губам и крутила в правой сигарету.       Вырвавшись на улицу, Гермиона глотнула обжигающий морозный воздух и с яростным хлопком аппарировала прочь.       Её встретил пустой кабинет. Она действительно перевернула стол и стул. Все бумаги, сложенные в идеальном порядке, оказались в вихре танца над головой. Золотые сферы были потушены резким порывом руки. Белая мантия полетела в разожжённый камин, вспыхнула зеленым прощальным языком пламени и оставила в саже лишь белые капли нетлеющего бисера. Гермиона тяжело дышала. Голова раскалывалась, казалось, вместо черепной коробки у неё был сплошной бокал игристого — внутри не искрило, а серьёзно коротало. Всё было как в тумане, всё шло не так, как обычно.       Взмахом палочки она растянула стул в подобие дивана, опечатала дверь десятками заклинаний, наложила заглушающие чары. Разделась догола и укрылась пиджаком, прижавшись к холодной кожаной обивке тёплым телом. Приложила ледяную и уже не дрожащую ладонь к разгорячённым щекам, прикрытым векам. Последующий взмах палочки открыл нишу в книжных полках и заставил пыльную пластинку опуститься на проигрыватель. Под забытую собственным слухом мелодию она приложила успокоившиеся пальцы к губам и уснула, чуть пьяным и оттого прерывистым сном.       Между обрывками сна и памяти, между образами горных массивов, в всплеске гранита и монолите волн, в шуме ветра до неё доносилось пение голосов. Они звучали прямо как Том Йорк. Ей улыбался юноша на берегу, его волосы были потрёпаны и белая рубашка раздувалась как парус под ярким солнцем. Он смотрел на неё и тихо говорил:       Your mind is restless,       They say you're getting better       But you don't feel any better…       На пляже пахло ладаном, а песок был слипшийся. Краем сознания она догадывалась, что спит. Краем сознания она думала, что вечер выдался умопомрачительно плохим. Впрочем, как и все последние вечера всех последних пяти лет.