Я открою все твои двери

             Лето кончилось — именно об этом природа заунывно вещала уже несколько дней.       Дождь — долбанной стеной. И как-то похер, что он промочил насквозь всю одежду. Капюшон прилип к черепу, по лбу стекала вода. Книжка за пазухой уже наверняка испортилась. Голова чуть гудела от прочитанной скукоты, и промозглость пришлась очень в тему.       Невозможная тоска. Такая, что хотелось завыть. Драко ненавидел осень именно из-за неё.       А ещё он ненавидел, когда ему не давали того, что он хочет. Сбежать, например, от уныния. Если не выйти в свет, то хотя бы выпить с друзьями в захудалом кабаке, просто полетать. Даже послушать скучнющую лекцию какой-нибудь Трелони. Да просто сыпануть, как Грейнджер, в камин летучего пороха и исчезнуть в никуда, без единого слова и взгляда.       Да, Малфой, скатился до зависти. А ещё у тебя психоз, что внимания не обращают, пока ты, херов гордец, не собираешься заговаривать первым.       Впрочем, она обращала. Несколько раз за прошедшие пару недель. Снисходительно и осторожно.       И непонятно.       Грейнджер вела себя странно. И пусть её отпустила злость и она закрылась в кабинете, как и предполагалось, часто сваливала куда-то надолго. Но её редкие взгляды и молчание, честно говоря, удивляли.       Она не строила из себя святошу открыто. Не читала мораль, не выносила мозг. Не пыталась наехать, чтобы передумал и раскаялся непонятно, блядь, в чём.       Она как будто даже боялась его, оттого и сторонилась. Бывало, Драко улавливал её взгляд на себе, а она тут же его уводила. И уходила. Он едва замечал в её круглых глазах какую-то печаль.       Такая маленькая пугливая лань.       Он пытался даже разгадать, в чём причина.       Поначалу предполагал, что она всё-таки решила вызвать оперативников из Министерства. Ожидал пиздеца в ближайшие дни во главе с каким-нибудь блядо-Поттером, который вынесет к херам всё подземелье. А она якобы так смотрела, потому что ей не хотелось и было жаль, что придётся.       Но нет, в доме царили тишина и спокойствие. И, пожалуй, предупредила бы по-человечески — моралистка же вся из себя!       Может, ей было неловко от своих косяков? Точнее, конкретно от одного — позволила трахнуть себя жестокосердному зверю и откровенно словила с этого кайф, и не раз. Вполне, но в этом случае Грейнджер едва бы вела себя тихо. Бабское «ты не прав, сволочь» едва ли умело молчать. Она бы не скрывала презрения, шипела бы, накидывала бы на себя то и дело образ недотроги-заучки. Сказала бы громко и пылко, как он ей безразличен.       Самым логичным объяснением была ебучая жалость.       Драко понял это, когда на столике в гостиной рядом с бутылкой огневиски очутилась небольшая шкатулка в виде книги. Она была открыта и в бархате внутренней обивки лежал знакомый ему поющий кристалл Катарины.       Разумеется, она заметила, что он снова припал к алкоголю. Не каждый вечер, но бывало. Заметила, что прокурил всю гостиную, изведя табачные запасы матери почти до конца.       Заметила, блядь, конечно же, что ему было хреново. Он, к слову, ничуть не игрался, просто этого не скрывал. И справлялся при этом, как мог, сам. Даже книги открывал и читал, как честный человек. Даже думал о будущем. А она при этом на удивление не донимала. Только раз молчком предоставила успокоительное в виде кристалла, потому что знала, как он действовал. Драко его, конечно же, оставил на месте, даже не прикоснулся. К чёрту твои подношения, Грейнджер. Придёшь сама, открыто. И скажешь хоть что-нибудь стоящее!       Драко брёл медленно, как черепаха. Если уж не сбежать от погоды, так, быть может, попробовать её полюбить. Смотрел, как ноги вдавливают мокрую траву в разжиженную до состояния грязи почву. Даже не сразу заметил кое-кого на крыльце под скромным навесом.       Пришла.       Стояла, скрестив руки, качала головой укоризненно. На ней была только футболка и джинсы. Видимо, выскочила неожиданно, решив, что заговорить надо прямо сейчас.       Он поднял свой взгляд и остановился. Её голова чуть склонена набок.       — Что ты творишь?       — Мне нравится бодрящий душ от природы-матушки, — ответил, как ни в чем ни бывало.       Она тут же достала палочку, чтобы сотворить защитный барьер, но Драко был против.       — Не вздумай. Говорю же, мне по кайфу.       — Что это у тебя там? Книга? — она сделала шаг вперёд до места, где край крыльца граничил с дождём, вытянула вперёд руку. — Хотя бы её отдай мне и гуляй себе дальше.       — Мне именно с ней по кайфу. Решила отобрать у меня радость?       Впёрла руки в бока, строгая вся. Не выдержала-таки, снова завела заучную песнь.       — Перестань, Малфой. Ты как ребёнок!       — Я не желаю нотаций, — отрезал он холодно. — И тем более осуждений с твоей стороны. Ты такая вся правильная и отважная спасительница книг…       Она неожиданно вошла в ливень. Взгляд тёмных глаз открыт.       — Ты нужен мне…       Драко стоял, как вкопанный, не веря своим ушам.       — Что ты сказала? Я не расслышал.       — Ты мне нужен, Драко. Трезвым.       Она мокла стремительно, но стояла непоколебимая перед ним. Близко.       — Без меня дела не особо идут, видимо, — сузил глаза.       — Предсказуемо, — пожала плечами и съёжилась, потому что начала чувствовать холод. — Взаимодействие — важная часть задания, а я снова увлеклась отчуждением…       — И что тебе нужно?       — Для начала уйти в тепло под крышу. Вместе с тобой.       Он обхватил её за локоть и поспешил спрятаться от надоевшей погоды.       Грейнджер выхватила у него книгу чуть ли не на ходу. Едва она вошла в гостиную, как страницы сразу затрепыхались от заклинания сушки.       Драко стащил промокшую насквозь куртку и бросил взгляд на столик. Там, рядом с огневиски, стояли ещё две бутылки. Разумеется, те две, названия к которым он ей так и не дал.       Гермиона захлопнула книгу и легко провела по ней рукой, словно поглаживая. Подняла взгляд на Драко и выставила вперёд палочку.       — Тебе тоже надо обсохнуть.       — Не смей, — остановил он её. — Ты за этим пришла сюда? Я не хочу опеки с твоей стороны. И вообще убери свою палочку сейчас далеко. Пусть будет так, что у тебя не будет никаких преимуществ передо мной.       Его намерения были очень твёрдыми. Прозвучали в голосе почти, как приказ. Она опустила палочку, правда подчиняться как будто не собиралась.       — Мне холодно, если что. А ты вообще можешь заболеть.       Чёрта с два лицезреть сейчас твою торчащую гриву вместо этих охуительно мокрых волос…       — Не надо, я сказал, — он поднял со столика бутыль с настойкой и подошёл к ней, стоявшей у горящего камина. — И это хорошо, что холодно. Заодно и испытаем действие вот этого согревающего средства. Давай, — он обхватил её за запястье и потряс, чтобы она отпустила палочку. — Оставь это. Насиловать и пытать не буду, не бойся.       Она поддалась и отбросила волшебное древко на диван. Драко стащил с камина пару старинных кубков и уселся на пол.       Гермиона сделала то же. Опустилась, как примерная скромница. Сжалась. Долго смотрела вниз. После подняла свой взгляд и уставилась на него каким-то круглыми и печальными глазами.       — Только нахер не жалость, Грейнджер. — выдал он, наполнив кубки жидкостью похожей на розовое вино. — Прошу. Выкинь уже это своё снисхождение. Жалкий, презренный сукин сын с тщедушной душонкой. Не твоему эталонному мозгу решать, кто есть кто, понятно?       — Я не решаю за других. Просто думаю, как сойтись при всех разногласиях и противоречиях.       — Для начала тебе нужно как-то справиться со своим характером. Слишком буйно реагируешь и гордыню побороть вовсе не можешь.       — Ты прав, пожалуй…       — Что? — он замер, протягивая ей напиток. — А ну-ка повтори.       Она сказала это спокойно и чётко, открыто глядя в глаза:       — Ты прав.       Драко не смог скрыть улыбки. Поднял бокал в своей руке.       — За это мы просто обязаны выпить.       Великолепную, блядь, настойку, согревающую тело и душу.       Напиток прошёлся по горлу приятным теплом. В пальцах рук и ног закололо от приливающей крови, которая, казалось, сразу заструилась активнее по всем венам продрогшего организма. Щёки Гермионы порозовели в считанные секунды.       Драко закрыл глаза, смакуя чудесный вкус и эффект. Прилипшие мокрые шмотки перестали напрягать, как по волшебству.       — Так что же, Грейнджер, — уставился на неё, пока она любовалась настойкой красивого цвета в бокале перед собой. — Ты решила позволить мне собственное мнение? Это чудесно, по-моему…       — Мне нужна твоя помощь, — посмотрела на него печально-серьезно. — Я хочу разгадать тайну заколдованного звена. Тебе это тоже интересно, я думаю…       — Хм, с чего ты взяла, что мне есть до него дело? — он ухмыльнулся, а она увела взгляд в сторону, словно соображая, какие привести аргументы. Сделал ещё один глоток. — Ладно, не парься. Конечно, я буду сотрудничать. Только понятия не имею, что надо делать.       — Я искала ответы в базе Министерства, перелопатила кучу источников. Но ничего там нет и близко. Скорее всего, это ваше семейное…       — И? Что ты предлагаешь?       — Нужно искать ещё тайники в доме. Желательно вместе…       Она задумалась и посмотрела на огонь в камине. Проникла рукой в свои мокрые волосы, убрала их назад. Изогнулась, упёрлась второй рукой в пол, меняя своё положение на более расслабленное. Даже не представляя, сука, как соблазнительно выглядела при этом.       Драко успел заметить, что на ней под полупрозрачной мокрой футболкой не было никакого белья. Непрочные мысли о каких-либо делах принялись улетать с каждым вдохом. Эта чертовка откровенно издевалась над ним, пусть и неосознанно. Тряхнула ещё раз волосами, подобрала кубок, сделала новый глоток, не отрываясь от вида огня.       — Если тебе интересно, то я уже пытался задать этот вопрос на вершине своей загадочной башни, но ответ пока не пришёл.       Она посмотрела на него. Её рот приоткрыт, в глазах — блеск. Грудь под футболкой выпирала так сладко. Он опустил взгляд и покачал головой.       Её близость и мокрая полуобнаженность сводили с ума. После нуднейший тоски в долгие дни всё вдруг вот так потеплело. Пришла и сдалась, и сидела так близко, что вот — протяни только руку. Получи то, что хочешь. Он даже улыбнулся, молча признав её власть и свой провал в деловых переговорах.       — А ну повтори, — сказала она неожиданно, и поднялась на коленях. Подползла к нему.       — Что?       Драко столкнулся с её любопытным взглядом, когда она уже была чересчур близко.       — Как ты только что улыбался…       Она обхватила ладонями его подбородок и потрясла. Легко так. Снесла шаткие границы, не спрашивая. Дышала в лицо. Тело облеплено мокрой тканью. Пальчики до невозможности мягкие.       — Вот так? — он выдал картинный оскал.       — Не то.       Давай ещё сядь, блядь, мне на колени, чтобы я сдох тут.       Он упёрся руками в её мокрую футболку на животе. Едва подавлял свою дрожь. Ты зачем на самом деле меня притащила сюда?       — Что за херня, Грейнджер?       Она провела большими пальцами по его лицу. Молчала и пыталась что-то там разглядеть. Ни черта не понять, что у неё на уме. И это немного пугало.       Он обхватил её талию, пытаясь отстранить. Чтобы не как дрессированная псина к ноге по её первому зову. Но не смог. Смотрел на неё, как идиот.       Не отстранилась. Не врубила самооборону. Замерла, ничего не ответив. И через секунду любопытный взгляд уже был прикован к его груди под налипшей белой тканью рубашки. Она дотронулась пальцами, легко провела ими, словно исследуя его тело сквозь заботливое заклинание матери.       Что ты там видишь?       Её взгляд, как заворожен. Драко почувствовал себя ещё более уязвимым. Она легко вздрогнула, но следом поддела планку застёжки и расстегнула одну пуговицу.       Он прижал её руку, выдавая себя. Но ей было пофиг, и потому она удобнее уселась ему на колени и устранила преграду лёгким касанием. Её намерение раздевать было столь непреклонным, что сопротивляться не было сил.       Рубашка раскрыла белую грудь. Чистую, гладкую. Идеальную. Гермиона коснулась пальцами кожи, пытаясь нащупать уродливые рубцы, которых там не было. Хер тебе, а не зрелище. После столкнулась с его глазами и отпрянула будто бы разочарованно.       — Извини. Не знаю, что на меня нашло.       Она залилась краской. Драко лишь усмехнулся на это.       — Что, Грейнджер? Не собственной ли властью ты сейчас наслаждаешься?       Она спряталась за скрещенными на груди руками, положила ладони на плечи, чуть сгорбилась, пока он удерживал её и не давал уползти. Посмотрела снова в камин.       — Это будет не честно, — выдала едва слышно, на миг закрывая глаза. — Я не могу быть твоим лекарством…       — Не можешь, только в том случае, — он аккуратно взял её руки, чтобы раскрыть эту залипательную грудь, — если сама не хочешь меня.       Она поддалась — их взгляды встретились снова. Драко медленно провёл ладонью по её животу вверх, наблюдая, как карие радужки превращались в нечто бездонное. Медленно обхватил её талию и прижал ближе. Пальцы как-то сами проникли под мокрую ткань и поползли вверх, к заветной округлости. Она беззвучно ахнула, приоткрыв губы.       — Тебе нравится, — сдавил пальцами её сосок. — Нихера я не нежный, и тебе это, сука, по кайфу. Потому ты здесь, верно же?       Вторая рука уже задрала её футболку вверх. Гермиона закрыла глаза. Ну конечно, любительница приключений, какая тебе тихая гавань с дубиной?       Он приник к её обнажённой груди носом, вдыхая запах нежной кожи, сдергивая футболку с неё полностью.       — Чёрт, это просто агония… — попыталась вытащить праведность.       Его грудь примкнула к её, и через ноздри прямо в мозги — аромат этих мокрых тёмных волос. Веки Драко вмиг отяжелели.       — Нет, глупая. Это твоя власть надо мной, — донельзя чувственный шёпот ей в ухо. — Насладись ей, — прикусил нежную мочку. — Я настаиваю…       Он сладко-грубый. Его голос осипший. Впился в её шею с бесподобным сопением. Какая же обалденная жажда. И не менее прекрасная правда: из презрения и вечного яда он добрёл до этого признания собственной слабости. Больше не капризный богатенький отпрыск. Просто мужчина, отдельно от имен и фамилий. В этом действительно было великое наслаждение — она однажды сломала его, а он и не думал чиниться.       И сама. Сама ведь изнемогала все эти дни. Не хотела из пробудившейся удушающей жалости, но хотела его всё равно. Эту наглость, и жесткость. И бесцеремонность между своих ног, где было отчаянно пусто. Злилась, металась. Уходила в дела по макушку. Но ночами с ужасом понимала, что их ошибка шутила с ней зло.              Ты прав, чёртов Малфой. Я не могу жить в полном спокойствии. Меня иногда должно лихорадить.       Как прямо сейчас…       Когда она нашла его губы своими. Сама. За что он нетерпеливо вставил ей в рот свой язык. И закрутилось до полной потери самообладания. Рывком из груди — ведьмин огонь!       Скоро слёт первогодок, — в голове голосом Джинни, — столько людей, Гермиона. Столько хороших парней… Но у подруги всё на подхвате. У неё было это пожарище, и в топку мысли обо всех остальных.       Пока так. Пока нужно. И ему само собой, и ей отчего-то. Что-то так сильно распирало и билось внутри. Отключая мозг к чёртовой матери.       Как прямо в эту секунду…       Гермиона вжалась в него, чувствуя стойкое возбуждение и прокляла свои дурацкие джинсы. Потому что придётся оторваться от его рук и губ и стащить с себя противную мокрую тряпку. Чтобы почувствовать, наконец, этот горячий плен в себе глубоко.       Но прежде она освободила плечи и руки Драко от белой рубашки. Прогнулась в спине, когда он оттянул её голову, чтобы начертить языком влажную полосу вниз от подбородка к груди. После толкнуться бёдрами ей навстречу и зарычать.       — Блядь. Почему это так охуительно? — Он свёл вместе её груди, буквально смял кожу. — Ты же всё знаешь. Скажи, почему ты делаешь это со мной?       — Потому что хочу, — ответила сама для себя неожиданно, посмотрела на него диким взглядом. — Мне нравится то, какой ты конченный псих.       Её голос звучал таким сказочно сиплым. Драко чуть улыбнулся, провёл пальцем по её покрасневшим губам.       — А как же хорошая девочка?       — Похоже, что кое-кто отравил её…       И впилась в его волосы, ногтями по шее. Какой, блядь, прекрасный ответ. Снова впечаталась губами в его губы. Провела одной рукой по позвоночнику. А ему не терпелось почувствовать её пальцы там, где жгло больше всего.       Расстегнул свои брюки в доли секунды. Она поняла это и тут же направила свою ладонь вниз, прошлась по прессу, коснулась пылающей плоти. Он застонал в её рот, прикусил губы, когда она принялась легко гладить его длину любопытной рукой.       — Совсем не пугает, что я душегуб? — едва сумел оторваться от поцелуя.       — Нет, — обхватила его член так жадно. Совсем как хозяйка. — Пока ты живой человек.       Живой, блядь. Достойный сын своего папочки. Тоже избрал себе рабство. Только не монстра, а грязнокровочки. Из понятных оков фамильных порядков в эти жёсткие и раскалённые — и подышать несвободной свободой. Ох, как же упоительно, когда она довела ладонь до основания и вверх по спирали, сдавливая. И смотрела в глаза. В ней ни капли стыда, только сорванная начисто крыша. Драко от этого нехило так затрясло.       Оттого руки преодолели идиотскую магловскую застёжку её штанов с удивительной ловкостью. Потому что как бы охеренно она ни игралась с ним в данный момент, а трахнуть её было жизненно важно. Гермиона покорилась его ошалевшим рукам, когда он поднял её над собой на ноги, и опустил грубым рывком вниз всё, что на ней было. Выпуталась из джинсов и на миг замерла смотря вниз.       Его глаза полубезумные. Он смотрел на неё там, как на добычу. Облизнулся. Коснулся губами её живота, хватая за ягодицы и прижимая её ещё ближе. Затем ниже губами и языком, коснулся лобка — и зубами, чуть-чуть. Гермиона едва не взвизгнула от того, что было дальше: едва устояла на ногах, когда он провёл языком между её нижних губ и вверх до маленького узелка нервов.       Тепло. Горячо. Мокро. В глазах потемнело. Едва не спятила от этого короткого жеста. Понятия ведь не имела, что такое было возможно. Сука, чёрт! Это точно Малфой?       Точно.       Потому что в следующий миг, она уже была опущена им на колени. Очутилась перед этим лицом, которое было преображено идеальной такой страстью. Её властью. Она почувствовала её вкус ещё через секунду, когда он легко провёл языком между её губ.       — Вкусно, скажи, — с убийственно-дерзкой улыбкой.       Эти два слова — выстрелом в висок. Трепетом внизу живота. Она не успела опомниться, как он надавил ей на крестец и усадил на себя. Не нежно ни разу — нагло и глубоко. Заткнул её рот своим. После стиснул её всю, приподнимая. Призывая двигаться на его члене так, как ему хочется.       Вверх и вниз. Резче. Глубже. И выебать попутно языком её рот. Глотать её стоны один за одним.       Почему? Ну почему, сука, когда я трахаю тебя мне ни капли не больно?!       Да потому что внутри, под этой кожей, во всем её существе жила какая-то волшебная сила. Такая дикая — струилась по её венам в кипящей красной крови. В совершенном мире, в той его жизни, он ни разу не видел подобного. Чтобы так будоражила. Чтобы так хотелось её выпить до дна.       Как она называется?       Похер, пожалуй сейчас. Сейчас только насаживать и насаживать её на свой член. До охуения сладко бить это тело о своё. И смотреть, как ей с этого охеренно. Как прыгает её грудь в такт этим движениям. Как она сама нивелирует угол и трётся о его пах, как ей нравится. Балдеет. Приближается стремительно к своему пику.       Это было несложно понять по тому, как она оторвалась от его языка и сжалась, закусив свои губы. И шипела, сладкая такая. Горячая.       А он держал её, эту тонкую и хрупкую грань, за которой разбито вдребезги всё дерьмо прошлого. Держал крепко. Она пришла сама, чтобы дать ему. Когда дошло до этих светлых мозгов, что именно ему так необходимо.       Пришла, натянулась, извивалась на его члене. И кажется, в его жизнь снова ворвалось лето. Ещё немного, и оно устроит ему праздничный фейерверк. И похер, что чересчур быстро от настигшего голода — её это точно мало волнует.       Потому что воткнувшись ещё несколько раз Драко понял, что кончал прямиком в её оргазм. Выстрелил тёплой струёй под нещадное тугое сокращение её лона, ослеплённый на пару секунд. После ещё раз медленно огладил её членом внутри, чувствуя, как тот превратился в один сплошной обжигающий нерв. Подхватил её дрожащую, сникшую у него на плече. Закрыл глаза под одну пульсацию обоих их тел.       Сладко.       Просто и по-человечески. Сука, даже уже не возникало вопросов, почему именно она. Драко будто знал ответ, просто не мог сформулировать, как это называется.       Когда девушка, едва отойдя от отчаянного секса с недругом, нежно проводит рукой по загривку, целует потную шею мягкими губами. Дышит в неё, живая и тёплая. Затем медленно проводит легчайшим касанием кончиками пальцев по спине — по коже, как перьями изысканной птицы. Едва уловимо и так невъебенно, что мгновенно атакуют мурашки, и ты сам сжимаешься от этой нежности — до такой степени, что жжёт в груди, рука стискивает хрупкое плечо незаслуженно сильно, а в глазах режет от предательски выступающей влаги. А она, чувствуя это, гладит по волосам и шепчет на ухо едва слышно:       — Тихо. Всё хорошо. Я никуда не уйду…       Вот что это?! От чего, казалось, мог восстановиться даже камень, разбитый тьмой изнутри?       Знал ли хоть Мерлин?