Я открою все твои двери

      Дождь лил стеной. Окружил смотровую «башни одиночества» прозрачным шумным цилиндром. Это и хорошо — заглушающее и запирающее от природы, как по заказу.       Драко скинул капюшон куртки и положил перед собой учебник по трансфигурации. Впервые за долгое время ему пришла праведная мысль освежить в памяти знания. Хотя бы в теории. Вернее, попытаться запихнуть их ещё раз в голову, ныне свободную от починки исчезательного шкафа и самонаучения ненависти к Дамблдору.       Научение ненависти — отличная придумка, Малфой. Только вот будь такой предмет в Школе Чародейства и Волшебства, ты его наверняка провалил бы.       Учитывая, что Дамблдора так и не возненавидел. Чтоб прям до конца, до способности убить. Грязнокровок разве что… Хотя… и тут промах! До скрипа зубов только одну — на остальных ему было просто плевать. Только выскочку-Грейнджер. Которая вот она я, вся заумная, белая и пушистая. Которая выколачивала из окружающих внимание и уважение, как одержимая.       Ахаха, которая этим самом до безобразия напоминала тебя самого!       Убил бы? Распластанную на полу, с полными слёз глазами… с тонкими пальчиками против напора безумия. Радовали её вопли от тёткиных пыток? Хотел бы тогда, чтобы они навсегда смолкли? Вот так-то. С детства учили ненависти, чтобы хотел, но не вышло.       Это провал.       Драко Малфой был уже достаточно взрослым, чтобы знать наверняка одну вещь: ненависть приходит сама и только сама, порой откуда не надо. Рождается из нутра, и ничего с ней не поделать. Он прекрасно знал, кого в своей жизни ненавидел по-настоящему — скользкого безносого выродка, который заставил всех ползать в самодельном аду и лизать ему ноги. И отца, и мать, и всех высокородных, что к нему примкнули. Ненавидел. Убил бы, если бы мог. Размазал бы нахуй за одну фразу. Сука, гордость великого мага — убить Авадой безоружного очкастого пацана. И всех тварей, которые заржали тогда за его спиной от восторга, тоже урыл бы…       Если бы в Хогвартсе учили ненависти, то его можно было смело переименовывать в Школу Насилия и Тирании.       Зубы Драко стиснулись сами собой.       Так блядь! Чё за…? Сиди и читай, мать твою! Специально же затеял всё это — чтобы не думать всякую херню. Нацепил на палец перстень, который откопала Грейнджер, чтобы радовать глаз, листая унылые страницы.       Драко оторвал руку от книги и поднял перед глазами. Интересный камень: неправильная огранка, похож на рубин, но потемневший так, как будто внутрь впрыснули чернила.       Грязно-красный…       Нет. Драко с шумом выдохнул и закрыл глаза. Нет, нет, нет, блядь. Сидеть и читать, чтобы не сметь думать о…       Ну ага, конечно. Вот прямо сейчас вчерашний вечер снова хлестнул по мозгам. Это же пройдёт? Конечно да! Когда это опьянение волшебным кристаллом совсем улетучится, всё будет казаться просто недоразумением. Но пока…       Слишком ярко и живо Грейнджер засела в мыслях. Дрожала под кожей. Смотрела своими бездонными глазищами. Попали оба в чёртов транс, и забыть бы так же просто, но Драко отчего-то помнил отчётливо всё. Как внутри поднялся ком жара, едва не срывая башню. И ладно, будь это простые эмоции вроде агрессии — нет. Он был осторожен на уровне инстинкта, как кот. Помнил, как прижал её к себе — медленно, когда она трепетала, исходила мурашками, чуть ли не подкашивалась и смотрела, смотрела в глаза до одурения… Как после расслабилась, сникла на его груди, вжалась в плечо рукой, другой обнимая за шею, мяукала едва слышно. Плакала. С хера ли она плакала, если у неё всё хорошо?       А он тихо умирал под её слёзы. Он мать её, чувствовал её тепло, буквально слышал, как в жилах текла её живая и красная, как вкусно пахли её влажные волосы. Как умопомрачительно он чувствовал через одежду её небольшую грудь — мягкую, с твёрдыми сосками — и ей тогда уже было не холодно, чтобы впечатываться упругими горошинами… прямо в мозги.       Драко закрыл лицо руками. На миг голова закружилась, и ему показалось, что он летит на дно колодца и буквально слышит завывания снизу… Грязная, грязная — прям завыло, и потянуло запахом подземелья. Да, мать твою. Это дно.       Особенно если вспомнить, что делал дальше. Припёрся к себе, как будто выбили палками дух, упал в ванну, чтобы смыть чёртову агонию… А она тут же, под корочкой, и в ухо так, едва уловимо: Драко. И снова, и снова. Пока не распластал её на полу в своих мыслях прямо там, в гостиной, и не начал пытать. Пронзал эти бездонно-тёмные, влажные, изорвав к чертям бледно-розовый шёлк. Тонкие пальчики против напора, прижал, чтоб не рыпалась… Искусал её губы в кровь, после вылизывал, чтобы не упустить ни капельки этого вкуса… и трахнул бы. Длинно так, глубоко в самое горячее, истязал бы себя… Если бы она не исчезла. И все попытки силой вернуть её в память, остановить момент воображения, где обнажается тонкое, звонкое тело — всё тщетно… Оставалось только с отчаянием сжаться, и кончить ублюдочно-быстро, буквально едва дотронувшись, с диким перекосом лица и болью, будто ножом…       Сука, почему она? Отборные шлюхи Пожирателей — все, как одна, породистые. Трахались, как бешеные. Ведь всё это было где-то в памяти с того времени, когда не знал проблем присунуть. Почему ни одна не являлась в мыслях в моменты его одиночества? Почему не его школьные девки хотя бы?       Ау, потому что именно Грейнджер сейчас рядом. Припёрлась к голодному зверю с правами и палочкой. Грязно-красно-кровочка — единственный человек.       Это пройдёт. Всё устаканится и всё будет как раньше. Нельзя вот так просто захотеть первую попавшуюся. Тем более её. Нельзя её блядь так дико захотеть!       Поэтому читать, пялиться в учебники до посинения, аккурат грейнджерским способом, и при необходимости выдрачивать всякий бред из башки вечерами в своей комнате.       А быть живым? — женским голосом, сладко.       Можно было бы, будь ему это положено.

***

      Пустой бланк, только что доставленный министерской совой, на столе — и практикантка, сидящая, сложив руки, напротив. Тупо смотрела, несколько раз хватала перо и снова клала его обратно.       Дорогое Министерство. У меня все хорошо. Передаю привет! — по диагонали через весь лист.       Мерлин, это ведь правда, было единственным, что пришло в голову. Хотя, давай-ка, сосредоточься.       Дорогое Министерство. У нас тут все налаживается. Когда наладится окончательно, я тебе свистну.       Соберись, Гермиона! Прочти ещё раз инструкцию. «Первый отчёт: описать куратору общий характер работы и артефактов, если таковые были обнаружены». Где там твои записи? Просто доведи до конца — всё!       Уважаемый мистер Трумэн. Я общалась с мистером Малфоем очень неаккуратно. Он хамил, я ему врезала, но потом пила с ним алкоголь в знак примирения и даже разок обнималась…       Мерлин! Это какой-то бред. И нет, она не про нескладные мысли сейчас. А про своё помешательство вчера вечером.       Надо было уйти сразу. Просто оставить территорию Малфоя Малфою. Но любопытство, Гермиона — это твоё всё. Оно поразило и способность держать дистанцию и стойкость ко всяческим провокациям.       А ещё там был этот кристалл…       Тот самый, который ей нужно было добавить в опись. Он был тёмным, нечистым. Там было что-то такое…       Какое? Что это, заставляющее двух заклятых врагов сойтись в чувственном танце, разрушить все границы, позволить чуть ли не раствориться друг в друге? Что это, заставившее душу вибрировать и источать неуёмный трепет? Идеально, чтобы выбиться из колеи накануне важного дня, буквально влить в свою жизнь целую бочку сложного и непонятного.       Уважаемый мистер Трумэн, а ваши очки точно не врут? А то я не знаю, что писать…       Тёмное? Тёмное по мнению Гермионы должно было холодить, причинять боль и страдания, подчинять, постепенно или сразу разрушать живое. А здесь? Кристалл подчинял их своей воле, пока голос звучал? Возможно. Но тёмное не укладывалось в голове.       Гермиона опустила голову на лежащие на столе руки…       Почему? Это же было так чертовски красиво. Двое красивых. Этот голос. Ночное небо прямо под этой неприметной крышей. Это желание отогреть. Этот волшебный транс. Она обнимала его, Мерлин. Искренне. А он… Он её хотел.       Гермиона резко дёрнулась и подняла голову. О чёрт, точно же! Он её хотел, и не надо быть супер опытной, чтобы понимать, что это было так. И это было не только в теле, но и в глазах. И тёмное, будь оно там, заставило бы её шагнуть за грань. Или его. Или обоих сразу. Но это было просто… юношеское возбуждение, так ведь? От близости, от… чувств?       Малфой. Он был слишком… живым. Нет, даже не так. Он был живым до умопомрачения. Слишком просто человеком. Она же слышала стук его сердца, чёрт! И дыхание. И ладно бы просто картинка так впечатлила. Он в тот самый момент был красив будто весь. Как не Малфой. Тепло, запах свежести, голос. Руки сильные, и в их заключении было так… сладко.       Пульсирующие мысли будто рухнули внутри Гермионы. Прошили тело, задержались на секунду внизу живота и стекли в стул, на котором она сидела. Это было настолько чудовищно, что она вскочила и чуть не вскрикнула от негодования. Ты что творишь, Гермиона? Ты что… тоже хочешь его?       Она зашагала по комнате. Годрик, как хорошо, что за ней сейчас не наблюдала сова из Министерства. Потому что иначе, она провалилась бы… Что? Что ты делаешь со мной, Катарина? Зачем?       Так любишь этого мальчика, что подослала меня в качестве утешения? Подчинила, растопила, вложила в его руки?       А что если да?       Гермиона остановила блуждания от внезапно вспыхнувшей идеи. Этот кристалл просто предназначался детям. Женщина сохранила в нём часть своего дара, вложила часть души через голос. Вложила любовь, чтобы потомки могли к этой любви прикоснуться. Это было благословение, или напутствие, или оберег. И тёмное пульсирующее сквозь очки — это просто сила, а не чёрная магия…       Знать бы наверняка. Рука сжалась в кулак.       Уважаемый мистер Трумэн. Некоторые найденные предметы такие занятные, что я не хочу их вам описывать от слова совсем…       Не хотела, правда. Ей вдруг стало неприятно осознавать, что нечто личное и сокровенное могло попросту пропасть. Что она просто могла отобрать чужую живую материю и отдать её на возможное уничтожение.       Мерлин, что делать? Что-о?       Врать.       Изо рта вырвался всхлип.       Гениально, Гермиона! В первом же отчёте не договаривать, вуалировать словами, лить больше воды. Дать слишком общий характер. Просто впиши в бланк ту уродливую тиару, пару книг и успокойся.       Посоветуйся с Малфоем.       Гермиона закрыла лицо руками. Голова пылала пожаром и готова была разлететься. На секунду она представила, как подходит к нему и говорит: может обсудим поющий кристалл и его действие? Я просто не знаю, как распорядиться твоим имуществом…       Ужас! Лучше не договорить в отчёте сейчас. И уж точно лучше не сталкиваться с Малфоем до момента полного успокоения.

***

      Стены комнаты для зельеварения искрили всеми цветами радуги. Тут, видимо, следы и тёмной, и светлой, и прочей магии непонятной природы. Разберись теперь с этим.       Гермиона сняла свои очки, и мир померк, оставив её одну в тёмном помещении с жуткой зёвом трубы над головой. Окно впрочем там было, маленькое и такое закопчёное, что заклинание для его очищения не сработало. Будто стекло в нём было просто чёрным.       Люмос.       Вдруг и здесь есть тайник, как в кабинете. Что это за символы, нацарапанные на кирпичах? Будто пометки, шпаргалки, знакомые незнакомые руны. Интересно…       Перед глазами всплыли лист и перо, которые последовали за Гермионой по воздуху, точно копируя все изображения. Что, если здесь можно отыскать подсказки?       Она следовала за символами, один за другим они мелькали перед глазами, сливались в сплошное непонимание. Ничего не упустить. Ничего не…       Стоп.       Она здесь не одна. Затылком, всей спиной почувствовала это присутствие. Пёрышко замерло в терпком воздухе рядом. Душно.       Ты хотела избегать его? Получи и распишись.       — Ты преследуешь меня, Малфой? — произнесла она в стену. — Уже не в первый раз подкрадываешься и наблюдаешь, думая, что я тебя не замечаю…       Она повернулась. Молчал. Стоял, глядя куда-то в сторону, в полумрак. Вид слегка виноватый.       — Я бы хотел… — начал он спокойно.       Гермиона скрестила свои руки. Напряжно. Его приход был не в тему. Давай Малфой, развернись и уходи. Я не хочу сейчас смотреть на тебя и не могу. Просто исчезни. Брови нахмурились сами собой.       —…узнать судьбу найденных тобой артефактов. Я имею право знать.        Она знала, что он однажды задаст ей этот вопрос. И если в первые дни своего психоза, намешанного с равнодушием, он ещё как-то обходил эту тему, то впоследствии её поиски заметно подогрели его интерес.       — Конечно я скажу тебе, — ответила Гермиона настолько спокойно, насколько это было возможно сквозь внутреннее трепыхание. — Всё, что я нахожу, попадает в опись. Тёмным артефактам уделяется особое внимание. Они будут отправлены в Министерство, и дальше их судьбу решать вовсе не нам.       — И это? — Он поднял ладонь на уровень глаз Гермионы, чтобы она увидела найденное ей кольцо с мутным тёмно-бордовым камнем. — Я взял его… не спросив тебя… — буквально выдавил. — Камень всё равно испорчен. На, забирай.       — Не надо. — Она остановила его попытку скрутить с пальца перстень. Взгляды столкнулись. — Это кольцо не имеет никакой ценности для исследований в Министерстве.       Она слукавила. А он кивнул и поджал губы. Увёл взгляд и отошёл на пару шагов.       — Если у тебя больше нет вопросов, то я продолжу… — сказала Гермиона.       Не уходит. Молчит. Стоит и думает о своём. Неловкость висит в воздухе вместе с невыветриваемым волшебством.       Гермиона повернулась и продолжила разглядывать записи на кирпичах. Смотри на них внимательно. Думай сейчас только о них, Гермиона…       — Ты не ответила мне на один вопрос…       Она боялась, что он заговорит. Она знала, что он заговорит. Мерлин, как не вовремя. Она не способна воспринимать его адекватно в эту минуту.       — Тебе это нравится? Ты тогда не ответила, — ударило почти прямо в затылок. — Посмотри на меня.       Она повернулась и застыла. Он близко. Смотрит на неё, так и пронзает сквозь тьму. Эти ледяные радужки в ответе люмоса. Правильные черты аристократа. Правильный рот.       Что ему нужно, помилуйте? Гермиона начала теряться, когда он сделал ещё один шаг ближе. Он был зол.       — Да.       Выставила палочку, упёрла в грудь. Всё сжалось внутри. Дистанция, Малфой. Ты тут не в тему.       — Мне нравятся тайны, мне нравится находить их разгадки, — отчеканила в полной уверенности первое, что пришло на ум. — И наудачу мне предоставили эти стены. Здесь есть, над чем поломать голову. Это и правда мне очень нравится.       Волшебное древко в руке едва не изогнулось от напряжения. Ему было всё равно, что она могла пустить что-нибудь посильнее голубоватого огонька.       — Ты хоть понимаешь, как это глупо. Да убери это к чёрту! — Он обхватил её запястье и с силой отбросил в сторону её руку. Палочка чуть не упала. — Очень, очень наивно. Думать, что спасаешь таких же, как ты сама, от возможного зла в будущем. Глупая! Просто частной собственности для некоторых больше нет, вот и всё. Выкосили по закону. Тёмная магия? Серьёзно? В простой безделушке? Надеюсь, министерских крыс она очень порадует.       Гермиону передёрнуло. Он будто видел сейчас все её утренние сомнения. Зачем ты здесь? Зачем так близко?       — Говори, Драко. — Чёрт, что? Говори, не заткнись? Драко? Гермиона и сама не ожидала, что выпалит это. — Говори всё, что думаешь. Я не буду тебе угрожать, — подняла руки, будто сдаваясь. — Это твоё право — выразить все свои чувства. Ничего мне с них не будет.       Он замер. Нутро схватило холодом и тут же отпустило.       Это что-то новенькое. Ты зачем пришёл, идиот? А что, если она чует сейчас всю эту неразбериху и плевала на твоё отличное владение окклюменцией? Пришёл, блять. Подобрал точную тему, чтобы завестись. Чтобы Грейнджер взбесила своим правильным тоном, а она — ручки вверх и сдаётся. Говори, Драко. И глаза такие огромные. И что говорить, блядь?       Он молчал. Просто тупо пригвоздил её взглядом к стене и молчал.       — Ну же, давай, — её голос ослаб, как у пьяной. Подошла ещё ближе зачем-то. Почти в лицо: — Как на духу, говори всё. Не нужно быть гением, чтобы понимать, как это тебя задевает. Как тебе нужно всё высказать. И… Прости, что вторглась и нарушила всё. Что показала тебе нечто, что тебя потревожило. Без меня ты бы не знал и жил бы спокойно. Я не остановлюсь и не брошу задание, но я тебя понимаю…       Такой парадокс. Когда тебя просят высказать всё, поток слов перекрывается в ноль. Остается тупое спокойствие. Умиротворение. Даже доверие. Просто мальчик. Растерянный. Тишина, два дыхания в тёмной комнате, один тусклый Люмос.        И стук в отдалении.       Что?       Драко повернул голову в сторону выхода, замер, как хищник перед броском. Не послышалось — стук и… голос.       — Кто там? — схватил Грейнджер за запястье так, что она тихо ахнула.       — Не знаю, — пробормотала она предельно растерянно.       Вовремя, кажется. Очень уместно, и пожалуй, не важно, кто это был.       — Надеюсь, это не подстава какая-то.       Он потянул её за собой, и они вышли в коридор. В полумраке за поворотом, у входа в гостиную показалась фигура. Замерли оба.       Женщина. Статная. В тёмном платье до пола.       Через пару ударов сердца Драко Малфой начал осознавать, кто пришёл к нему этим вечером. За пару секунд до тёплых объятий чётко увидел…       Перед ним была его мать.

***

      — Я получила письмо из Министерства буквально полчаса назад, — сказала Нарцисса, закрывая за собой двери гостиной, в которую уже был подан горячий чай. — Мне сообщили, что мой камин в Мэноре может доставить меня сюда и этот проход будет доступен ровно сутки. Я сразу отправилась к тебе.       Расщедрились на свидание с матерью. Как это благородно.       — Нас ведь не побеспокоят? — тихо спросила она, указав пальцем на дверь. — Я не могу наложить запирающее…       Она подняла руку выше, обнажив запястье с браслетом-ограничителем.       — Мы ей не интересны, — спокойно ответил Драко. — И в общем, она… неплохо понимает значение слов «личные границы». Ну, насколько это возможно в её должности…       Нарцисса в тот миг смотрела на своего сына и отчего-то не могла произнести ни слова. Как будто не верила, что они снова встретились. Три месяца, или около того. По видимому, теперь это могло казаться ей вечностью.       — Как ты? Как там дома? — разбили паузу простые вопросы. Он тоже не верил, пожалуй, до конца, что она была с ним сейчас в одной комнате.       — Я… нормально. Хожу по саду, гуляю. Читаю. Иногда общаюсь по всяким скучным делам. Ничего интересного. А дом… — Она улыбнулась неискренне, присаживаясь за чайный столик. — Я даже не знаю, что тебе сказать обо всём этом… Рада ли я, что он стал наполовину центром реабилитации жертв среди маглорождённых? Ты знаешь, что нет. Радует ли то, что мне от него оставили? Тем более нет. Там так пусто, одиноко. Я там один на один со всем, что творилось… Так что, в общем… Прости. — Она обхватила руку сына нервными пальцами. — Едва ли тебе нужно это слушать. Скажи мне лучше: ты учишься?       Она бросила взгляд на так вовремя потревоженный учебник, лежавший на полу у дивана.       — Пытаюсь.       — Это хорошо, — сжала его руку ещё сильнее, погладила пальцами и отпустила. — Это очень хорошо, Драко. Я больше всего боялась, что ты просто утешаешь меня в письмах, а на деле убиваешь время дни напролёт. Это ведь твоё условие. Ты почти доучился выпускной год, и палочку тебе вернут прежде всего для того, чтобы ты сумел подготовиться к экзаменам и вернуться в Хогвартс за месяц до них.       — Вернут палочку. В сказочке на ночь…       — Вернут, Драко. Я чуть ли не каждый день мучаю их этим вопросом. Слава Мерлину, мне это не запрещено. И каждый раз говорят, да. Когда придёт время…       Какая ловушка, браво! Когда придёт время. Эфемернее понятия и не придумать. Но не надо спорить сейчас. К чему? Пусть верит. В конце концов, что у неё ещё осталось.       — Поэтому с девочкой-то осторожнее. Твой путь к свободе лежит сейчас через неё. Ты же не думаешь, что та, которую Бэлла пытала в нашем поместье, здесь просто так?       — Конечно, я понимаю, что это не совпадение. Это или проверка, или провокация. Чёрт их знает, что у них там на уме…       А случайно ли то, что мать чудом была здесь после её первого отчёта на практике?       — Обложили, как есть, — шепнула Нарцисса, делая глоток своего любимого чая. — Теперь нас будут наказывать. У нас теперь нет выбора.       — Вот опять эта беспомощность, — вырвалось из горла Драко помимо воли. — Я только постоянно и слышу: какой у нас выбор?       — Какой? — Чашка звякнула о блюдце, пожалуй, чересчур громко. — А ты сам как думаешь: какой он был у меня? Я выбрала фамилию Малфой. Я выбрала твоего отца и дала брачную клятву. Не знаю, как там для других, но для меня это свято. Я приняла Люциуса всецело и полностью.       Губы Драко сжались в тонкую полосу, взгляд потяжелел.       — Приняла, да не думала тогда, что он мог так облажаться.       — Что ты хочешь этим сказать? Конечно он мог, и ошибался. Он ведь живой человек. Может, мне и никак не по нраву было, что наш дом превратился в притон, но отговорить его или плести интриги против этого — было равно смертному приговору. Помилуй, Драко! Зачем мы опять говорим об этом? Мы столько не виделись, и вот опять…        — Да ничего. Прости. Я просто устал.       Нарцисса вытащила из сумочки длинную изящную курительную трубку и небольшой мешочек, который тут же развернулся сам. Табак потёк тонкой струйкой, пока не заполнил трубку. Легкое движение палочкой — и между матерью и сыном всплыло облачко сизого дыма.       — Что это у тебя? — спросил Драко, который никогда не видел мать курящей.       — Лонгботтомский табак… — ответила непринуждённо. Драко не удержался и скривился. Какой-какой к чертям табак? — Мерлин, ну я правда не знаю, кто так назвал его, — отмахнулась Нарцисса. — Самое главное, мне нравится. Говорят, курить сейчас не модно, но популярность этого снадобья слишком велика, чтобы отказаться. Не смотри на меня так, милый. Это просто невинное баловство.       Она затянулась со всей изысканностью, на которую была способна, ушла в себя ненадолго.       — Ты знаешь, кто такая Катарина Малфой?       Нарцисса посмотрела на сына с удивлением, оторвавшись от созерцания выпускаемого ей дыма.       — Ну… Помню это имя, но в каком поколении и чья именно жена или дочь так по памяти не скажу.       — Да не важно, в каком поколении и чья жена. Чем она была знаменита?       — Чем я знаменита, дорогой, кроме как тем, что урожденная Блэк? Традициям нашей семьи сотни лет, и как видишь, не женщины вершили её историю. Откуда такая заинтересованность?       — Да, просто прочитал в одной из местных книг… не помню уже, в какой именно… что у неё был сказочный голос.       — Ну вот, ты знаешь больше меня. И зачем тогда спрашивать?       — Да так…       Поинтересоваться на секундочку, кто стоял за громкими именами семейной истории. Помнила ли фамилия эту магию? Судя по всему, эта грациозная женщина, так картинно держащая сейчас свой мундштук в изящной руке, была не в курсе.       — Я очень надеюсь на твоё благоразумие, Драко, — снова завела она. — На способность к холодному расчёту. Малфои — не герои, и никогда не были. Это род интриганов, игроков, серых кардиналов. Думать о всеобщем благе и спасать мир? Увольте! А вот править им из тени, забирать своё, наживать, думая о себе и своей семье — это да. Но не эгоизм наша главная черта, а ум и прагматичность. Знать, когда уступить, потерпеть или уплыть в тень, а когда делать свой ход. Именно так я сыграла в свое время, а я тоже Малфой. Я сыграла и выиграла.       — Ты умница, — сказал Драко немного устало. — Я по правде говоря, до сих пор в шоке от твоей смелости. И выходит, что на твоем фоне отец на самом деле тупой, раз не вышел сухим из воды.       — Не говори так. Самое главное, что он вышел живым. И я, и ты. И метки у тебя больше нет и не будет. Твоя фамилия так или иначе остается при тебе. А твои праотцы уже давным-давно сделали всё, чтобы последующим поколениям не приходилось лезть вон из кожи и создавать что-то новое…       — А клеймо? Будет, как есть. И с ним мне возвращать всё, и судя по всему, именно создавая новое, потому что все праотцовское рухнуло к чёрту.       Нарцисса молча затянулась, выпустила струю дыма сквозь стиснутые зубы и откинулась в кресле. Глаза пристально смотрели в глаза.       — Самое главное, чтобы ты был собой, мой мальчик. И чтобы знал, чего ты хочешь… Всё будет как надо и само вернётся, если будешь знать.       — А если я ничего не захочу? Пущусь в странствия, уеду далеко, если позволят, и никогда не вернусь. Промотаю свою жизнь. Не женюсь и не заведу детей. Что тогда?       — Ты знаешь, что, — ответила холодно. — Род прервётся. И да, мне будет жаль. — Она приблизилась, тут же заговорив теплее и почти шёпотом. — Но если ты будешь счастлив, если это будешь действительно ты, а не кто-то там в твоей оболочке, то мне будет всё равно. Тогда я смогу умереть спокойно, и едва ли на той стороне есть какая-то забота о высоком положении в обществе…       Действительно ты. Кто это такой действительно-ты? Это если откинуть все научения и вытащить откуда-то со дна души свою суть? Пффф, отчего-то Драко казалось сейчас, что там пустота. Может, он и есть оболочка?       Выдержав недолгую паузу, он задал ей закономерный вопрос.       — А какой я настоящий, мам?       Нарцисса втягивала в себя дым нарочито долго.       — Боюсь, на это не отвечу тебе даже я, — ответила она с серьёзным спокойствием. — Только ты сам можешь. Какой? Я точно знаю, что ты умный, что ты способный и сильный волшебник. Я знаю, что ты благороден — не насильник и не убийца, и никому не известно, как рвалось моё сердце, когда я представляла, на что тебя обрекали… Я знаю, что ты можешь быть даже отчаянно-отважным. В те моменты, когда тобой движет не страх, а нечто другое, твоё, истинное. Ты солгал Белле про мальчишку Поттера. После солгала и я. Это был наш маленький вклад в избавление от кошмара. И скажи мне теперь, что он не был важен. Что он не был фундаментальным.       — Значит… — заговорил он еле слышно, — я лучше, чем отец?       — Ты просто не он. — Она бросила своё баловство, и крепко сжала ладонь сына в обеими руками. — Никогда не сравнивай себя с другими. Даже с близкими. Никогда. Ты это ты, и всё. Сравнивай себя с собой, но время спустя с тем, каким был раньше. А с другими — знаешь… это настоящая западня. Можно провалиться и не выплыть.       И в этот миг Драко Малфой осознал одну простую вещь: он был по-настоящему счастлив видеть сейчас свою мать. Отчего-то вся серость тоскливых дней его одинокого существования окончательно отсеклась, чтобы быть брошенной в прошлом. Он точно знал, что больше не вернётся к ней. А вся буря эмоций прошедшей недели, весь этот ураган из яда и злости будто сгинул, не собираясь больше тревожить. А всё потому, что ему подарили такое нужное волшебство без волшебства — правильные слова.       Он сполз с кресла, обнял её колени, сник на них головой и замлел, когда она запустила пальцы в его волосы. Как в детстве, как тысячу лет назад. Хорошо. Спокойно. Даже не надо было ничего говорить. Все вопросы утихли. Утихло и то, о чём он никогда не спросил бы. Нормально ли то, какой он сейчас ошалелый? Нормально ли всё?       Похер сейчас. И вообще. Он же Малфой. Само пройдет.       Наверное.