Червоточина

Натянув капюшон пониже, Драко окольными путями побрёл в “Три метлы”, где его должен был ждать Нотт в компании Крэбба и Гойла.

Он так и не отдал ей камень. Знал, что Гермиона его не примет — так же, как и мать, и поэтому не решался даже предложить, но всё равно каждый раз брал с собой в надежде найти слова, чтобы убедить её. Мерлинова шляпа, уж насколько разными были эти женщины, но в самом неудобном для Драко качестве оказались возмутительно одинаковы — в чёртовом упрямстве! Когда отца арестовали, мама не сильно расстроилась. Знала, что всё уляжется, и в ход тихо пойдут семейные деньги, отчего тюремный срок начнёт чудесным образом таять. А Люциус Малфой — человек крепкий, на памяти Драко он рано или поздно справлялся со всем. Ничто не могло выбить его из колеи, ну разве что отсутствие шоколада с фисташковой халвой, к которому он питал необъяснимую слабость. Если с утра он входил в гостиную с криком вроде «Нарцисса! Павлины охуели!», можно было не глядя отправлять эльфа в лавку. Так что дементорам вряд ли было чем поживиться, кроме бесконечных мыслей про сладости. Отец провёл в заключении полгода, а после благополучно вышел «до выяснения некоторых существенных обстоятельств» — сколько этажей будет в новом коттедже судьи Данбери, очевидно. Мать всегда держала лицо, что бы ни происходило, но в последние пару лет Драко то и дело замечал её покрасневшие от слёз глаза. В такие моменты он немного завидовал Сивому, который мог перегрызть кому-нибудь глотку — ведь именно такое желание просыпалось в нём каждый раз, когда он думал о ситуации, в которой оказалась его семья. Люди с Чёрными метками приходили в дом тем чаще, чем реже туда заглядывало Министерство. Наверное, им особенно нравились чайные сервизы, иначе он не мог понять, почему они зачастили именно в Малфой-мэнор. Уехать в школу и больше не видеть их рожи казалось счастьем, но он вынужден был оставить с ними маму. Одну. На поддержку тётушки Беллы он как-то не рассчитывал. Когда уже нужно было садиться в поезд, Драко протянул матери небольшой камешек. Очень красивый — будто в каплю воды поймали голубые кристаллики льда и огненные сполохи. — Возьми. Если вдруг… если что-то случится, обещай, что позовёшь меня! Я немедленно приду. Нарцисса Малфой, никогда не проявляющая нежности на людях, погладила сына по щеке. — Драко. Я позабочусь о себе сама. Забери их оба, дашь второй тому, кому будешь доверять. Это разумнее. Он зашипел что-то возмущённое и протестующее, запихивая в руку матери Связующий Опал — вторую часть старой реликвии, что представляла из себя два соединенных чарами камня: каждый из них нужно было лишь потереть, и второй приведёт владельца к первому, где бы тот ни находился. Именно ради них он так рисковал, посещая летом сейф в Гринготтсе. — Я никогда этим не воспользуюсь, ты же понимаешь, — она посмотрела на него тем безжалостным взглядом, который Драко хорошо знал: он означал, что просить бесполезно, и капризничать тоже, и льстить, и изображать смерть от обиды. — Мне некому больше его дать! — насупился он. — Такой человек найдётся. Он взял оба камня с собой и уехал, пытаясь чем-нибудь перебить постоянную тревогу. Например, самовнушением, что он всё решит и со всем разберётся. Он ведь Малфой, крутой сукин сын. Драко иронично усмехнулся, вспоминая свою тогдашнюю браваду. Хотя что ему ещё тогда оставалось делать, кроме того как прятаться в спасительные иллюзии? Ведь он был совершенно один, без права отступать, без права на ошибку. Не то что сейчас. Ошибаться он до сих пор не имел права, но один уже совершенно точно не был. Вот только “такой человек” снова оказался упрямой ослицей, не желающей, если что, спасаться с его тонущей лодки. Он бы мог соврать Гермионе насчёт свойств камней. Сказать, что это оберег, и его надо потереть в опасности, и он тут же прибавит ума, или ещё какую-то ерунду, и всучить, взяв с неё обещание, что она его обязательно активирует, если что-то случится. Но Драко ощущал глубокий внутренний запрет врать ей. Уж как его это раздражало — словами не передать, но поделать с собой он ничего не мог. Несусветная глупость, ведь это ради её блага! Он уже даже репетировал эту речь, вот только когда подворачивался случай её произнести, слова вечно застревали в глотке. Он подошёл к пабу, постоял немного, осматриваясь, а потом вошёл вместе с парочкой незнакомых взрослых волшебников, спрятавшись за их спины. Драко сразу направился к туалету, минуя сидящих за столом в самом центре “себя”, Крэбба и Гойла. — И я говорю: “Пооооттер, ты бальник, Поттер?” — Ха-ха, великолепно! — И он такой сразу: “Ээээ, ты чё, дурак?” — Сам дурак! — Вот именно! Придурок! — Верно, Грег. — Жаль, Драко, что тебя там не было. — О да, я бы посмотрел, как ты его уделал. — Я тоже ему всякого сказал! — Не сомневаюсь, Винни. Драко чуть не чертыхнулся в голос. В “Трёх метлах” было полно людей: они сновали с кружками туда-сюда, а он застыл как статуя посреди паба, слушая этот разговор. Усилием воли он заставил себя пройти в уборную. Оглянувшись у двери, он быстро нарисовал мелком три красных точки в правом нижнем углу двери — знак, что он внутри. Нотт явился минут через десять. Видимо, увлёкся душевной беседой. — Выходи, — услышал Драко его голос и открыл кабинку. Волосы у него уже начали виться, и рост вернулся к прежнему. Довольный жизнью Драко Малфой с игривыми кудряшками — сюрреализм какой-то. — Что за семейное чаепитие с гориллами ты там устроил, Нотт? — О чём ты? — Винни и Грег? Серьёзно? Ты мне всю субординацию порушишь, они обнаглеют. — Глубоко извиняюсь, я где-то читал, что друзья зовут друг друга по имени. Драко начал нетерпеливо стаскивать с него свой свитер. — Друзья — возможно. — А разве… — Нет, у меня с ними чисто прагматические отношения. — Как со мной? — Ну, вроде того. Слушай, — Драко задумчиво почесал подбородок, — а чары Обливиэйт насколько избирательно работают? Можно заставить человека забыть одну деталь или придётся кусок памяти сносить? Нотт усмехнулся. — Я не знаю, спроси кого поумнее. Там, кажется, Грейнджер в углу сидела. С книгой, разумеется. Посреди пивнушки! Феноменальная тёлка. Он поймал негодующий взгляд Драко и покачал головой. — За что ты так не любишь девочку? — Нотт снял с крючка свою мантию. — Она милая вообще-то. Просто попала не в ту компанию. — Я не нахожу грязнокровок милыми! — проворчал Драко. — Ой, Малфой, давай хотя бы посреди уборной не будем ломать эту комедию про чистую кровь. Моего папаши здесь нет, твой вроде тоже немного занят. Драко отвернулся к зеркалу, поправляя рубашку. На вороте ещё держался аромат её духов. — Всё же не разрешай Крэббу и Гойлу называть меня по имени, ладно? Теодор кивнул, пряча улыбку. — Это личное? Немного помедлив, Драко кивнул. Ещё какое личное. Грейнджер действительно сидела у окна, уткнувшись в книгу. Посетителей стало поменьше, и в зале было даже несколько свободных столов. Драко скользнул по ней нарочито незаинтересованным взглядом. — Чего это вы там сидите? Вон шикарное место! — воскликнул Нотт, указывая на широкий стол прямо рядом с Гермионой. — Ничего шикарного, — вздёрнул нос Драко. — Вид на внутренний дворик, смотри, какие там гирлянды! Всё, садимся туда, тащите кружки! Как только он сел, то услышал громкое женское хмыканье. Он расположился к Гермионе спиной, якобы выражая презрение, а на самом деле — чтобы быть поближе. Она тут же соскочила с места и пошла к барной стойке. — Крэбб, принеси Нотту выпить, — махнул Драко властным жестом. — А чего он сам не сходит? Драко метнул на Теодора выразительный взгляд, говорящий: “Ну вот, видишь? Всё твоё попустительство!” — Он устал. Занят был важным делом, — последние слова Драко произнёс с нажимом, и Винсент тут же подскочил и пошёл за выпивкой. Драко строго поджал губы, но внутренне был доволен. Отец научил его наводить порядок — в конце концов, он знал, как обращаться с людьми. Лёгкий намёк на однозначно авторитетную фигуру — вот как это называлось. Мимо прошла Гермиона, неся в руке… ах ты ж. Против воли Драко вдохнул аромат полной грудью. Виноградный пунш! Издевается, ведьма. Иногда, наверное, хорошо бы всё-таки ей врать, ну или хотя бы не всё рассказывать, чтобы у Грейнджер не было столько возможностей его дразнить — а она, кто бы мог подумать, обожала это дело. Драко поёрзал на стуле и закинул ногу на ногу. Не хватало ещё, чтобы пробудившиеся воспоминания привели к неожиданным реакциям. Ведь всё, что было связано с Гермионой Грейнджер, постоянно заставляло его терять самоконтроль. *** Сентябрь — А какой аромат чувствуете вы, мисс Грейнджер? Драко неприятно вздрогнул. Вот же любопытный старый морж. Он решил игнорировать Слизнорта. Старикашка обошёл его вниманием? Пусть не получит и его, и на уроках наслаждается остроумием своих любимчиков. Драко даже не подошёл вместе со всеми к столу, демонстративно оставшись за партой. Да, подобное поведение на первом же занятии могло выйти ему боком, но кого вообще волнует сраное зельеварение, когда грядёт Тёмный Лорд? И вот теперь Слизнорт всё-таки вынудил Драко вынырнуть из мыслей о своих проблемах: он произнёс её имя. Малфой раздражённо вздохнул. Он отметил про себя, что хоть Слизнорт и перенёс кабинет на второй этаж, воняет сыростью у него тут почище, чем в подземельях — будто в богом забытом склепе, полном фамильных драгоценностей. В нос ударил запах металла. Ну точно! Будто какую-то старую деву погребли вместе с парочкой фунтов золота на шее. — Для меня это… это… маргаритки. Хм… свежескошенный пергамент. То есть, ой, простите, трава. И пергамент. Свежий. Но не скошенный, если вы понимаете, о чём я… ха-ха! Драко изумлённо поднял голову. Это точно Грейнджер? Что она несёт? Это было ошибкой. Как только он увидел копну каштановых кудрей, Драко мгновенно вспомнил, как они пахнут. А он только-только стал забывать. Мерлинова кочерыжка! Он возмущённо уставился на гриффиндорку. С удивлением отметил, что у неё бегают глаза и она нервно сжимает собственные пальцы — серьёзно, эта всезнайка переживает из-за ответа учителю? Впору было бежать смотреть в окно, не идут ли с севера Ледяные великаны, возвещая начало Рагнарёка. О… какой дивный запах винограда! Пунш? Ммм… Драко вытянул шею, впервые с начала урока заинтересовавшись содержимым учительских котелков. Кажется, тянуло от одного из них. Так вкусно, что Драко захотелось всё же встать и подойти к столу Слизнорта. Что ж, если на уроках он предлагает напитки, пожалуй, стоит слегка пересмотреть своё отношение. Драко не заметил, как заулыбался. Щёки его порозовели, а в груди стало разливаться странное томление. Сладкий виноград. Волосы… её волосы… ох, чёрт, вдохнуть бы глубже, ещё глубже, чем сейчас… Грейнджер краснеет. Грейнджер смотрит в пол. Грейнджер смотрит на него. На него. ГРЕЙНДЖЕР СМОТРИТ НА НЕГО. Он практически подпрыгнул, больно стукнувшись коленом о парту. Нет, нет, нет, она заметила, как он пялится. Идиот! Ну получалось же всю неделю её игнорировать! Драко демонстративно отвёл взгляд. От запахов начинала кружиться голова. Ну чего она смотрит? Чёрт. Он больше не переживал, что Грейнджер кому-то рассказала о произошедшем в Гринготтсе — если бы выдала хоть крупицу из того, что он там наговорил, Поттер разрушил бы его жизнь примерно за день. За прошлые два месяца Драко просто извёлся. Он проклинал собственную слабость всеми страшными словами, какие только знал. Что на него нашло тогда? Не этому его учили родители, ох, не этому! Восемнадцать лет безупречного воспитания прошли напрасно: стоило девчонке заплакать — и он поплыл. Выболтал абсолютно всё: проблемы семьи, отношение к статусам крови, собственные постыдные желания — какого ж чёрта не признался, что дрочит на неё уже не один год? Если уж совершать социальное самоубийство, то до конца — такую сенсацию она бы точно от Поттера с Уизли не скрыла. В общем, позора Драко Малфой избежал чудом — Грейнджер почему-то предпочла молчать. Разные глупые мысли лезли ему в голову на тему “почему”, и их все стоило вытащить и сжечь в камине, пока они не спровоцировали его на ещё какую-нибудь феерическую глупость. — …флакончик Жидкой Удачи! Драко встрепенулся. Что? Жидкая удача? Феликс Фелицис? У Слизнорта в руке блеснул крошечный пузырёк с жидкостью густого золотого цвета. О, Салазар Великий! Он вскочил с места, достал горелку и принялся разжигать огонь, попутно выспрашивая у Гринграсс подробности. Зелье какое-то сварить. Пфф. Да он сейчас хоть виски перегонит тут, если это поможет получить Удачу — то, что было ему жизненно необходимо. Драко подумал, что, приняв половинку зелья, он наверняка изобретёт десяток планов покушения на Дамблдора, а приняв вторую, легко осуществит из них самый лучший. Феликс Фелицис! Грёбаный Слизнорт, он действительно полезен именно настолько, как о нём говорят. И очень жаль, что Драко его совершенно не интересует. Он ощутил укол досады от того, что вынужден был признаться себе в этом так откровенно. — Сэр, вы наверняка знали моего дедушку, Абраксаса Малфоя? — О, да. Драконья оспа… печальная участь. Слизнорт прошёл мимо, едва взглянув. Драко чертыхнулся и взялся за нож. Что ж, попробовать стоило. Пока все шинковали сухие ингредиенты, всё было ничего. Но стоило ему — самому первому, между прочим, — начать бросать их в кипяток, как зелье прямо под носом начало пахнуть просто оглушительно. О, нет, с виноградным пуншем он бы вполне справился, ага. Как справился и в тот день, когда этот запах навсегда отпечатался в его сознании — два года назад, на Святочном балу. Но аромат волос… тёплый лебяжий пух, морозный ноябрьский воздух и сладковатый запах сухих листьев — Драко даже не знал, что он напоминает ему больше. Драко понял, что тело начинает его понемногу подводить, наливаясь сахарной мягкостью где-то сверху и ужасающе неподобающей твёрдостью где-то снизу. Колдовское дерьмо! Это же любовный напиток, а не нюхательный табак, — почему так корёжит? Столько лет он безупречно подавлял своё сумасшествие, а тут размотало от какой-то глупой ведьминой воды в самый неподходящий момент. Наверное, если бы он с самого начала урока слушал, о каком зелье речь, а не ловил ворон, то хотя бы был готов. Несмотря на явные неудобства, он встал справа от стола, повернувшись к гриффиндорской половине класса спиной. Маргаритками ей, значит, пахнет. И пергаментом. Ну и кто воняет пергаментом? Уж явно не Уизли. Мальчик-Который-Выскочка — более вероятно. Хотя, тоже мимо. От этого должно тащить потной квиддичной формой, слабоумием и отвагой. Нож сорвался, и Драко зашипел, рефлекторно поднося палец ко рту, чтобы зализать ранку. Надо внимательнее! Он украдкой скосил глаза на гриффиндорские парты. Лонгботтом — мимо. Если бы Финниган — первым она бы назвала аромат горелых бровей. Остаётся Томас. Ну или кто-то с другого курса. Или вообще с другого факультета. Какой-то зубрила. Он невольно взглянул влево, за парту позади своей. Нотт почти игнорировал свой котёл, внимательно изучая последние страницы учебника. Драко хмыкнул. Абсолютно точно — нет. Зелье вдруг покрылось пеной и угрожающе поднялось. Да чтоб его! Теодор оторвался от книги и бросил взгляд на шипящее варево Драко. — Остуди. Ты что, кровью туда капнул? Рано. Драко убавил горелку, наложил охлаждающие чары — и зелье подуспокоилось. Он нахмурился, пытаясь прикинуть, насколько охлаждение замедлит или отбросит назад процесс: Фальшивая Любовь нуждалась в постоянном повышении градуса. — Планируешь доварить до конца? Сомневаюсь, что тебе хватит времени, — не унимался Нотт. Что-то он таким болтливым стал в последнее время — сил нет, то и дело что-то комментировал. Раньше Драко почти не обращал на него внимания. — …поэтому не советую тратить ценные биологические жидкости. Хотя, признаться, я бы посмотрел на то, какое впечатление твоё зелье произведёт на объект. Амортенция на крови — мощная вещь, доводит до агрессивной одержимости. Ты знаешь, что некоторые ведьмы используют для неё менструальную кровь? Вообще убойная штука получается. Драко посмотрел на него удивлённо и немного растерянно. — Чего? Теодор привстал и заглянул в его котёл. — Если хочешь хотя бы не отстать от первых, теперь надо катализировать реакцию. Хм. Нужен сок аспарагуса. Или, если у тебя где-то завалялась эссенция златоцветника… — Да, с утра всегда кладу её в карман, — съязвил Драко. Нотт пожал плечами. — Просто утешительно теоретизирую. На самом деле с призом можно попрощаться, — Теодор кивнул на гриффиндорские парты. — Поттера уже не догонишь. Смотри, какой цвет пара. Что? Поттера? Драко резко развернулся назад и чуть не врезался в Грейнджер, бормочущую: “Златоцветник…” Она отпрянула и рванула к шкафчикам с ингредиентами. Драко не понял, как ноги понесли его за ней. И вовсе не потому, что в штанах у него что-то дёрнулось, как стрелка компаса. Она говорила про златоцветник! Пока она копалась на полках, Драко заглянул ей за плечо. — Свежескошенный пергамент, Грейнджер? Я говорил: дружба с умственно убогими бесследно не проходит. Мерлинова шляпа, что он несёт. Она замерла, вытащила руки из шкафчика и выпрямилась. Развернулась. — Так вот почему Крэбб и Гойл такие идиоты? Пропустив мимо ушей издёвку, он опустил взгляд: девушка держала в руках небольшой корешок. — Что это? — То, что я засуну тебе в… куда-нибудь, если ты не дашь мне пройти. Драко обнаружил, что практически зажал её в углу. Что ж. Он не двинулся с места. — Похоже, пары Амортенции поразили твой разум не меньше, чем миазмы поттеровской тупости. Иначе откуда такая тяга к извращениям. Её глаза начали наполняться гневом. Драко заглянул ей за спину. Баночка с надписью “Златоцветник” стояла пустой. — Ты забрала последний корень? Хорошие девочки так не поступают. — Кто тебе сказал, что я хорошая? — прищурилась она. Сердце ёкнуло. Он помнил, какой она может быть нехорошей. Дать по морде. Облапошить честного гоблина. — И кто у нас мистер Свежескошенный Пергамент? Отправлю ему подарок. Надо же — сделать самку книжного червя косноязычной! Он хорош. К огромному удивлению Драко, его бред возымел несколько неожиданное воздействие — Грейнджер залилась краской и посмотрела на корешок в своём кулаке. — Не твоё дело, Малфой. Что ты пристал? — Значит, он всё-таки существует, — Драко потянулся к корешку, она убрала руку. — Ну, учитывая твою тягу к дуракам, полагаю, он из них самый большой. Девушка подняла на него какой-то очень выразительный взгляд. – О. Самый-самый! — она сделала попытку обойти Драко. В груди что-то очень неприятно шевельнулось. Это предположение ведь было почти шуткой. Но… она что, действительно в кого-то влюблена?! Поддавшись какому-то идиотскому порыву, он втянул носом воздух, склоняя голову к своему плечу. Нет, от Драко Малфоя несло только проблемами. Никаких пергаментов. Он на автомате шагнул влево, снова перекрывая ей путь. — Я серьёзно, Грейнджер, мне нужен златоцветник. — Да неужели. — Дай сюда! — Ещё чего! Это его мозг пары Амортенции разъели окончательно — вместо того, чтобы думать, как выиграть Удачу, он, будто сорвавшийся в запой пьяница, пытался получить ещё одну дозу Грейнджер. Если бы не вмешался Слизнорт, он бы перешёл к лёгкому насилию, действительно прижав её к стене с целью якобы борьбы за ресурсы. Ведь другого способа легально прикоснуться к Гермионе, мучительно желая этого, он тогда не знал.