Червоточина

Гермиона развалилась на диванчике и смотрела в окно гостиной Гриффиндора, лениво щурясь в лучах полуденного солнца. Оно заливало всю комнату, кроме самых тёмных углов. Пейзаж открывался уже почти весенний — снег ещё пытался делать вид, что он тут хозяин, но это был неравный бой: он ложился ночью, а утром тут же таял. Дверь в гостиную скрипнула (когда же Филч уже смажет эти петли!), и вошли несколько старшекурсников. Понемногу другие студенты начали возвращаться с обеда, наконец пришли и Гарри с Роном. Гарри был мрачнее тучи и удостоил её лишь коротким кивком, прежде чем с размаху плюхнуться в кресло, наполовину скрытое тенью. А вот Рон приземлился рядом на диван, не сводя с Гермионы смущённого, недоверчивого взгляда. — Почему ты не ходила на обед? — начал он, ослабляя свой красно-золотой галстук и расстёгивая ворот рубашки. Гермиона непринуждённо пожала плечами и улыбнулась. — Не голодна. Спасибо за беспокойство, Рон. Гарри достал из сумки карту Мародёров — опять. Гермиона скосила на неё глаза и хмыкнула. Он буквально поселился в ней. Если он не сидел на занятиях, то почти со стопроцентной уверенностью можно было сказать, что он пялится в карту. — Ты какая-то странная стала! — буркнул Рон. — О чём ты? — Гермиона немного приподняла бровь, в остальном сохраняя полностью невозмутимое выражение лица. Он окинул её быстрым взглядом с ног до головы. Распущенные кудри были небрежно заколоты шпилькой с одного бока, галстук она вовсе сняла, серые шерстяные гетры — приспущены, а расслабленная, почти вальяжная поза, в которой она развалилась на подушке, уж вовсе не соответствовала той Гермионе Грейнджер, которая брала для лёгкого чтения что-нибудь вроде “Истории алхимических искусств пятнадцатого столетия” — в два запястья толщиной. — Не знаю. Ты изменилась, — он снова скосил на неё взгляд. — Глупости. — Гарри, ты не заметил? Гарри! Тот не отвечал, нахмуренно пялясь в волшебный пергамент. Уизли возмущённо цокнул языком и сложил руки на груди. — Я не могу найти Малфоя на карте! — вдруг зашипел Гарри, опасливо зыркнув на увлечённо беседующих Невилла с Колином Криви у камина, и друзья разом повернулись к нему. — Его нигде нет. Ни в гостиной, ни в ванной, ни в Большом зале. Гермиона молча вздохнула. Любопытство Гарри уже напоминало манию. — Да не может быть, карта показывает всех, — заметил Рон. — Вот именно! Невилл обернулся на восклицание, и Поттер свернул карту обратно. — Может, ты где-то пропустил и… — Я нигде не пропустил! Когда вы уже начнёте относиться к этому серьёзно? — Я просто подумал… — Может, ты уже позовёшь его на свидание? Гарри и Рон удивлённо уставились на подругу. Та покачала головой. — Это какая-то одержимость. Ещё немного — и он будет тебе сниться. Рон повернулся к Гарри и выразительно выпучил глаза, мол: “Видишь? А я что говорил!”. Гарри негодующе свёл брови. — Гермиона, Малфой — Пожиратель! — произнёс он, понизив голос. — Это только домыслы, Гарри. Девушка спустила ноги на пол, упёрлась ладонями в бархатную поверхность дивана и повернулась к парням. — У нас просто давно нет никаких вестей насчёт Сам-Знаешь-Кого, и ты цепляешься за ерунду, приписываешь ей слишком большое значение! — увидев в глазах друга зарождающееся возмущение, она добавила: — Мне понятны твои чувства, Гарри. Наверное, это придаёт уверенности, но… ты правда веришь, что школьник может хотеть стать Пожирателем Смерти? Даже если он… Малфой. Прозвучало так, будто она хотела сказать “говнюк”. Гарри фыркнул. — Ты будто вчера родилась! — он неверяще качнул головой. — Будто не знаешь его! Ты что, забыла, как его отец несколько месяцев назад… — Это был его отец, — перебила Гермиона. — Преступления Люциуса не имеют к нему отношения. — Ага, как же, — Гарри дёрнулся, сдвигаясь к краю кресла, отчего на его лицо наконец попал солнечный свет. — И преступления его тётки не имеют, да?! Гермиона закусила губу. Рон, до этого переводивший растерянный взгляд с одного на другую, помрачнел. Смерть Сириуса всё ещё полыхала болью в сердце каждого из них. Гермиона упрямо взглянула в глаза Гарри. — Человек не может быть в ответе за дурные поступки своих родных, и кому, как не тебе, знать это. Гнев на лице Гарри сменился смущением, и он откинулся обратно в кресло: он явно не знал, чем крыть. После того, как воспоминания Снейпа вскрыли отвратительные подробности некоторых развлечений Мародёров, возразить на это он не мог. Но и согласиться не подозревать своего врага, очевидно, тоже. – Ты действительно стала странной, Гермиона. Она покачала головой. — Я просто с тобой не согласна. — Не согласна, что Малфой — мудак?! — не сдержался Гарри. — Мудак и Пожиратель Смерти — не одно и то же, не правда ли? — она чуть склонилась в его сторону, убедительно глядя на друга. — Гарри, Пожиратели мучают и убивают людей. Это не школьные хулиганы и даже не чистокровные мерзавцы — они преступники, по каждому из которых плачет Азкабан. Нельзя просто так записывать неприятных тебе людей в их ряды, даже если кажется, что они что-то замышляют. Рон ошеломлённо открыл рот: — Почему ты его защищаешь?! Она вздохнула. — Я не его защищаю, а здравый смысл. Пока ты тратишь своё внимание на Малфоя просто потому, что он засранец, который строит из себя неизвестно что, ты не занимаешься по-настоящему полезными вещами! Гарри громко хмыкнул и упёрся руками в колени. — Это какими? Гермиона сузила глаза и поджала губы. — Например, учёбой! Мозги, Гарри, понадобятся нам всегда. Рон повернулся к ней. — Но у нас уже есть мозги, Гермиона. У тебя. Самые лучшие. Они встретились взглядами на несколько секунд: Рон, простодушно моргая своими рыжими ресницами, и Гермиона, растерявшаяся впервые за весь разговор. Тонкую веснушчатую кожу Уизли почти мгновенно залил румянец. Он прочистил горло и добавил: — Какой смысл нам пытаться догнать тебя по уму? Это ведь всё равно невозможно. Кресло под Гарри скрипнуло — он снова облокотился на спинку, зашуршал Картой, разворачивая и поднимая её выше, будто хотел скрыться за ней. Гермиона набрала воздуха в грудь, ненадолго его задержала и наконец выдохнула. — Это, конечно, очень мило, Рон, но мне будет гораздо легче, если вы тоже будете… знать побольше всяких вещей. Она выпрямила спину и развернулась всем корпусом к гостиной. — Ну, это да, — согласился он, кивая и быстро отводя взгляд. Девушка расправила складки юбки, натянула её на колени и неловко потеребила краешек. Она сделала вид, что её чрезвычайно заинтересовала жаба Невилла, которую он очень гордо демонстрировал товарищу. — Гермиона, э-э… кстати. Ты уже закончила эссе для МакГонагалл? — Гарри неожиданно подал голос, показавшись из-за Карты. — Не подумай, что я прошу списать, просто есть несколько вопросов… — Закончила. Рон оживился и опять повернулся к ней. — А я прошу списать! Гермиона закатила глаза и цокнула языком. Гарри поднялся, сунул Карту в карман брюк и пересел к ним на диван, а Рон принялся искать в складках своей небрежно скинутой мантии палочку. На лицах обоих было некоторое облегчение: Гермиона снова выглядела той самой Гермионой, которую они знали всегда. *** В совятню она выбралась только вечером. Филин Малфоя ждал её там. Когда Драко не мог воспользоваться школьной совой, чтобы прислать записку прямо в Большой зал, то он всё равно отдавал её своей, но велел держать свиток у себя, пока Гермиона не явится за ним лично. Ей не стоило привлекать внимание Гарри и Рона своими участившимися отсутствиями, но она не могла ничего с собой поделать: каждая, даже самая маленькая записка казалась слаще обожаемого Гермионой малинового безе. А это кое-что да значило! Тенебриус был самой огромной птицей в совятне. Гермиона и не надеялась, что когда-нибудь перестанет его побаиваться: круглые оранжевые глазищи под кустистыми бровями смотрели на неё грозно, а когти могли сравниться по размеру с её собственными пальцами. С другой стороны, можно было не слишком переживать за тайну их переписки, ведь попытаться отнять у этого потомка динозавров его ношу мог только полный безумец. Самым ненадёжным элементом в этой цепи была сама Гермиона. Прежде чем подойти, она ещё раз проверила помещение заклинанием обнаружения, ведь если её увидят забирающей малфоевское письмо… Филин протянул ей связанные верёвочкой серебряный футляр и бумажный свёрток, а потом приветливо закурлыкал, заставив её подпрыгнуть: эти адские звуки казались приветливыми исключительно самому Тенебриусу. Первой она, конечно же, развернула записку. “Почему ты не ходила на обед? Грейнджер, я волнуюсь.” Гермиона улыбнулась. Завела за ухо выбившийся локон. Провела по губам тыльной стороной пальцев, обдумывая ответ. “У меня были срочные дела в спальне. Утром на травологии кое-кто был слишком красив.” Конечно, обед она пропустила не поэтому — ей просто катастрофически не хватало времени на звёздную карту. Но Гермиона помнила, какие у него были глаза после того, как она в прошлый раз намекнула, что ласкает себя, думая о нём. Ей очень хотелось на самом деле делать это, но она никак не могла — ни в спальне, ни в ванной. Гермионе требовалось либо более укромное место, как та же “Кротовая нора”, либо присутствие Драко. С ним она теперь всегда чувствовала себя в безопасности — в принципе, ничем не обусловленной. Она радостно мурлыкнула, водя пером по бумаге прямо на коленке: представила его реакцию, когда он это прочтёт. Представила горящие от смущения щёки, улыбку, которую он попытается скрыть — или не попытается? Пальцы, сминающие пергамент, а потом… поглаживающие собственное тело под душем, куда он убежит при первой же возможности, чтобы дать выход чувствам. Гермиона прислонилась спиной к холодной стене, обнаружив, что сама уже неровно и часто дышит от одной мысли об этом. Она достала из кармана небольшой подарок для Драко и положила его вместе с письмом в футляр: когда они расстались в прошлый раз, он хотел утащить её резинку для волос. Тогда Гермиона ответила, что у неё есть для него кое-что получше. Что ж, он должен узнать эту вещь. Отдав посылку Тенебриусу, она сунула в карман свёрток и… тут же достала его — сил терпеть до спальни не было, невыносимо хотелось узнать, что же он прислал. Она лишь отошла от совы, чтобы, если кто-то войдёт, выглядеть непричастной. В плотную, почти белую бумагу была завёрнута коробочка малинового безе. *** Драко вышел из душевой, завёрнутый в полотенце. Своей привилегией мыться в ванной старост он почти не пользовался — почему-то редко было настроение нырять в бассейн с пеной. Да и обязанности старосты он выполнял неважно, но всё б это оставалось незаметным благодаря участию Гринграсс, которая была его напарницей в этом деле. Впрочем, это было бы громко сказано: они почти не виделись — честно говоря, Дафна просто делала за него всю работу. И, что удивительно, практически молча. Вот и сегодня утром она незаметно оставила на его парте дежурные отчёты — ему оставалось только подписать. Если бы Драко Малфой был старостой Пуффендуя, он, возможно, усовестился бы. Но, слава Моргане, это было не так. Немного ёжась от холода, Драко шествовал по коридору с тёмными каменными стенами и думал, что надо бы предложить Гринграсс какую-то награду за труды. Начать самому заниматься этой несусветной ерундой у него и мысли не возникало, а быть в долгу у представительницы благородного семейства отдавало неприятным душком обязанностей перед её родом в целом — так работали негласные правила аристократического общества. Он и так уже по уши должен Нотту, чем тот бессовестно пользовался, отказываясь принимать любые деньги. На что уж он рассчитывал потратить долг его чести, было неизвестно, но пока что ничего не просил. Легка на помине — из-за угла вывернула Дафна. Драко хотел просто молча кивнуть ей, как всегда, но сейчас девушка внезапно остановилась, глядя прямо на него. — Драко. Его покоробила её фамильярность. Он убрал со лба назад мокрую чёлку и остановился. — Привет, Гринграсс. Дафна вперилась в его полуголое и полувлажное тело очень, очень внимательным взглядом, буквально пожирающим, и он пожалел, что забыл в спальне халат. Драко знал, что достаточно хорош собой: стройность досталась ему в наследство, а квиддич делал своё дело, поэтому к восемнадцати он обзавёлся неплохой мускулатурой. Конечно, он не был ни блистательной горой мышц, как Флинт, ни смазливым, как Нотт, но посмотреть уж точно было на что. И тем не менее, под взглядом Гринграсс ему стало неуютно. — Тебя опять не было на собрании. МакГонагалл спрашивала. Как всегда. И я уже понятия не имею, что говорить, поэтому лучше бы тебе снова начать на них появляться. Драко вздохнул. — Чем я могу быть там полезен? — Ничем. Но пока у тебя есть значок, замдиректора хочет тебя видеть. — Может быть, скажешь, что я не справляюсь с учёбой и поэтому не могу приходить? — с надеждой спросил он. Дафна покачала головой. — Уже не работает. Сказала: если на квартальном собрании тебя не будет — она снимет с факультета баллы. Мерлинова задница! А значок МакГонагалл с него снять так и не догадается? — Благодарю, Гринграсс, — он коротко кивнул и направился дальше. Драко не хотел посещать собрания старост не только потому, что ему смертельно лень было выполнять свои обязанности. Он не хотел смотреть на Гермиону с рыжим. Они, как двое старост Гриффиндора, сидели вместе, делали доклад вместе и в целом смотрелись как крепкая семейная парочка. Разумеется, Драко прекрасно знал, что Уизли — просто олух и Гермиона общается с ним по привычке, но ничего не мог с собой поделать — они выглядели слишком… близкими. Смотреть на это два часа было невыносимо. Он толкнул дверь в спальню. — Малфой, мать твою! Сидящий на своей кровати Нотт встретил его гримасой лёгкого возмущения. — Что? — Я только вздрочнуть собрался! Драко вздохнул. — Вали в душ. — Карина не любит воду. — Кто? Он поднял колдографию очень красивой женщины в платье с глубоким вырезом на спине и выставил вперёд, чтобы Драко мог рассмотреть её и подпись. — Карина Рохини? Где ты её взял? Она вообще настоящая? — Настоящая, — Теодор самодовольно хмыкнул. — Я могу добыть всё на свете. Однажды добуду и её саму. — Свежо предание, — ухмыльнулся Драко и скинул полотенце, влезая в пижамные штаны. Рохини была легендарной куртизанкой. Ночь с ней стоила баснословных денег, и неизвестно было даже, войдут ли в программу постельные утехи. О её бесчисленных талантах и внешности, которую мало кто видел, ходило столько сплетен, что большая их часть уже напоминала сказки. Отец как-то упомянул, что посещал её танцевальное выступление, и в глазах других мужчин, присутствовавших в тот момент в кабинете, Драко увидел откровенную зависть: даже несмотря на огромный гонорар, Рохини приглашала далеко не всех. — Можешь не верить. Однажды мне достанется как минимум поцелуй. Драко неожиданно улыбнулся. Забавный он всё-таки, этот Нотт. Он окинул взглядом другие три кровати: Забини, скорее всего, пасётся в какой-то из женских спален, причём не факт, что в слизеринской, а Крэбб и Гойл ещё следят за зельем и должны вернуться перед самым отбоем. — Кстати, зря ты не явился на ужин. — Был занят. Зелье требовало ежедневной работы, и Драко старался выкроить время как мог, но иногда приходилось выбирать — или отобрать время у учёбы, или у еды. С успеваемостью и так стало плохо в этом году, поэтому он всё же чаще решал пропустить обед или ужин. Завтрак он игнорировать не мог — его никогда не пропускала Гермиона. У ещё полусонных студентов внимание было ослаблено, и можно было чаще кидать совершенно случайные взгляды за гриффиндорский стол, а то и задерживаться на несколько секунд на луче утреннего солнца, ласкающем её пушистые волосы. В конце концов, всегда можно было сделать вид, что злобно зыркаешь на Поттера, ведь он неизменно сидел где-то рядом. — Мне твой филин чуть голову не откусил. Сердце ёкнуло: он мог принести послание только от одного человека. — Салазарово дерьмо! — ругнулся Драко, с досадой пихая подушку. Теперь в совятню не выйти — двери замка уже закрыли до утра. Нотт отвлёкся от развязывания галстука и наклонился к своей сумке. — На. Расстроенный Драко взглянул на него с раздражением, а в следующую секунду обомлел: Теодор протягивал ему серебряный футляр для писем. Его футляр. — Ты как его забрал? — Драко шагнул вперёд и взял письмо, уставившись на одноклассника. Теодор кинул галстук на постель и принялся расстегивать рубашку. — Ну, твоё чудище сначала посмотрело на меня так, будто ужин сейчас будет не у меня, а потом отдало письмо. Я не хотел брать, Мерлином клянусь. Пытался даже вернуть обратно, когда оно село на плечо и решило закусить моим ухом, но… — он развёл руками. — Спасибо, что живой. Удивлённо глядя на Нотта, Драко взял свиток. Он ему верил — забрать что-либо у его птицы недобровольно можно было, только потеряв оба глаза, а Нотт выглядел вполне целым. — Малфой, ты чего так пялишься? Сражён моей красотой? — Теодор подмигнул ему и скинул рубашку, а Драко наконец отошёл к своей кровати и сел, рассеянно глядя на мерцающую зеленоватым светом лампу в углу. Тенебриус был не просто совой — это был настоящий фамильяр, и никак нельзя было ожидать, что он отдаст письмо чужому человеку. Как-то раз Драко попросил Гойла отвязать письмо от его лапы — тот еле ноги унёс. Что ж, видимо, Тенебриус просто стареет, как и все живые существа. Он итак жил очень долго: сначала у Блэков, затем у них. Ничего удивительного, что с годами птица стала терять хватку. Надо будет писать ещё осторожнее. — Читал? — в лоб спросил Драко, внимательно глядя на Нотта. Тот ответил ему не менее тяжёлым взглядом, мгновенно сменив беспечное выражение лица на серьёзное. — Я что, на дурака похож? Меньше знаю — крепче сплю. Драко кивнул. Нотт всегда был крайне нелюбопытен. Когда он впервые попросил его прикрыть, тот, разумеется, понял, чем Драко может быть занят, ведь его отец был из ближнего круга Пожирателей и знал очень много. Но Теодор не задал ни единого вопроса: ни о содержании миссии, ни о том, каково это — носить Чёрную Метку. Иногда Драко ловил себя на глупой мысли, что даже хочет, чтобы он уже спросил хоть что-то, но Теодор трещал о чём угодно, только не о службе Тёмному Лорду. Он приглушил свет лампы, залез в постель и задёрнул полог. — Люмос. Бросив палочку на одеяло, Драко поспешно открыл футляр. Небольшой свиток, и… Ленточка. Голубая атласная ленточка. Он глупо улыбался и гладил пальцами невесомый кусочек материи, чувствуя желание то ли радостно рассмеяться, то ли упасть лицом в подушку и немного прийти в себя. Однажды юный Драко Малфой очень сильно хотел позвать одну девушку на бал. Две недели он бродил кругами по подземельям, думая, что лучше бы ему просто пойти и сунуть голову в пасть дракону или прыгнуть с Астрономической башни — будет как-то менее больно. чем услышать её “нет”, а потом минимум год терпеть мерзкий смех всего её факультета, и ещё более мерзкий — своего. Это было просто невозможно. Никогда. Не в этой вселенной. Разумеется, он позвал “правильную” леди — какую надо — и до сих пор не хотел вспоминать этот горький момент, когда произносил сухое официальное предложение и получил согласие, которое не было ему нужно. Весь вечер он чинно водил красотку под руку, оттанцевал положенные по правилам хорошего тона семь танцев и проявлял прочие безупречные великосветские манеры. Никто в суете пышного празднества не замечал, как Драко украдкой бросает взгляды на девушку в платье цвета незабудок, что радостно кружилась с неуклюжим долговязым придурком с кустистыми бровями — знаменитым и крутым. Драко смотрел и думал, как красиво и ловко он сам танцевал бы с ней, как бережно держал бы её руку. Но её держал болван, который наступал ей на ноги, пролил на неё виноградный пунш и двигался так, будто его воспитывали сутулые собаки. А девушка была так прекрасна. Он впервые видел её в платье — до этого лишь школьная форма, наглухо застёгнутая рубашка. Она была хороша и в ней, но платье… Облегающее талию, с пышной юбкой и декольте таким глубоким, что весь Хогвартс увидел бы её грудь, если бы не… Голубая атласная ленточка. Он рассказывал Гермионе и про бал, и про то, как пялился, и про эту маленькую штучку, что соединяла края её лифа изящным бантиком. Как боялся, что бантик случайно развяжется в танце, и в то же время мучительно хотел потянуть за его конец. Не выпуская ленточку из рук, Драко достал записку. Крошечная. Наверное, какая-нибудь милая подъёбка — в этом вся Грейнджер. Как она вообще умудрилась поступить в Гриффиндор? Ей место в Слизерине с её-то острым язычком. Ах, да. Здесь ей не рады. Он прочитал две строки — и пульс поднялся ещё выше, а сердце защемило. Он знал, что Гермиона это выдумала — его девочка не могла расслабиться одна. Но она фантазировала об этом. Хотела сказать, что теряет от него голову. Драко откинул голову на подушки, прикрывая глаза и тяжело дыша. — Муффлиато! — услышал он шёпот Нотта, бросающего чары неслышимости на свой полог. Сомнений в том, чем тот собирался заняться, у Драко не было. Он планировал заняться тем же самым.