СпиральКА

Золотое дитя однозначно было в программе. Столько поколений эльфы тщательно выводили эту генетическую линию, а теперь судьба подбросила им такой невероятный, хоть и извращенный шанс. Отказываться от него из-за глупых предрассудков никто не собирался. Карантир, поставленный перед фактом, что ему придется послужить великой цели столь специфичным образом, мучительно терзался предстоящим. Золотой ребенок Народа Ольх — это долг, но способ его обретения лишал Навигатора сна. Когда вечерние сумерки сгустились над цитаделью, он пришел в личные покои короля. Здесь, вдали от лишних глаз, они сидели у камина как давние соратники и близкие друзья, делившие до этого лишь опасности боевых походов. Карантир долго крутил в руках нетронутый кубок с вином, а затем тихонько, понизив голос до шепота, спросил у Эредина: — А сильно больно будет? Ну... когда... с ней. — Выносимо, — негромко произнес Эредин, заглядывая в глаза соратнику и крепче сжимая его плечо. — Сначала это будет просто странный укол, будто тонкая игла пронзает плоть. Самое тяжелое — удержать себя в руках, когда ловушка закроется. Это мучительно, но это длится недолго, а потом все исчезает. Твое тело справится, ты самый сильный из нас после меня. Главное — думай о нашем долге перед Элле. Карантир лишь молча посмотрел на Эредина, и в его суровом взгляде промелькнула тень мрачного, глубокого ужаса. Будучи закаленным в боях воином, он умел сохранять внешнее самообладание, но сама мысль о том, что его король уже перенес этот противоестественный кошмар, а ему теперь тоже придется пройти через то же самое, заставила юного Навигатора внутренне содрогнуться. * * * Карантир медленно переступил порог королевской спальни, и тяжелая дверь за его спиной со стуком закрылась. В полумраке покоев Ласточка казалась совсем маленькой и хрупкой на фоне огромного ложа с балдахином. Она полулежала на шелковых подушках, тонкая, почти невесомая в своей кружевной рубашке, и спокойно наблюдала за вошедшим. Карантир был величайшим Навигатором Элле, чародеем и воином, чьей воле подчинялось само пространство между мирами, но сейчас каждый шаг давался ему с огромным трудом. На его бледном лице застыло выражение суровой, ледяной решимости. Навигатор изо всех сил старался не показать, как ему страшно на самом деле, когда он приближался к ней. Он шел к постели медленно, расправляя широкие плечи и отчаянно пытаясь унять внутреннюю дрожь перед этой хрупкой девчонкой, ставшей самой опасной ловушкой в его жизни. Цири лишь слегка повернула голову, провожая его взглядом, а на ее губах снова заиграла та самая ехидная, понимающая усмешка. Карантир остановился у самого края ложа, и его высокая фигура на мгновение заслонила тусклый свет светильников. Он молча потянулся к застежкам своего широкого кожаного пояса, пальцы эльфа действовали подчеркнуто уверенно, хотя в груди глухо и часто колотилось сердце. Цири не шелохнулась, лишь слегка приподняла подбородок, смерив великого Навигатора долгим, оценивающим взглядом с ног до головы. — Ну привет, гроза миров, — негромко, с легкой хрипотцой в голосе произнесла Ласточка, и ее ехидная усмешка стала еще отчетливее. — Что, тоже пришел за величием своего народа? Карантир сжал зубы так, что на скулах заходили желваки, но не позволил себе сорваться на грубость. Он медленно опустился на край постели, стараясь дышать ровно и глубоко, чтобы скрыть подступившее волнение. Навигатор протянул руку и осторожно, едва прикасаясь кончиками пальцев, коснулся ее тонкого плеча, увлекая девушку назад на шелковые подушки. — Меньше слов, дхойне, — глухо отозвался он, нависая над ней и стараясь смотреть исключительно в ее зеленые глаза, а не туда, где под тонкой кружевной тканью скрывалось чудовищное изобретение Вильгефорца. — Наш долг будет исполнен, чего бы это ни стоило. Карантир решительно отбросил в сторону остатки одежды и навис над Ласточкой, стараясь заглушить в себе любые лишние мысли. Он действовал быстро и уверенно, как воин, идущий на штурм крепости. В момент самого сближения Навигатор резко подался вперед, соединяясь с ней, и тут же внутренне содрогнулся. Эредин не солгал. Сначала это действительно был просто странный, точечный укол, будто совсем тонкая, раскаленная игла глубоко пронзила его плоть изнутри, пробравшись в самый канал уретры. Карантир судорожно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, фиксируя руки по обе стороны от ее головы и заставляя себя оставаться неподвижным. Он замер, ожидая, когда закроется ловушка человеческого чародея, о которой предупреждал король. Кожа на его широких плечах покрылась крупными каплями пота, а поджарое тело навигатора натянулось как струна под пристальным, насмешливым взглядом зеленых глаз Цири. И сразу вслед за уколом ловушка захлопнулась с пугающей, неотвратимой силой. Тонкое, извивающееся нечто, проникшее глубоко внутрь, внезапно ощетинилось острыми иглами, расположенными под наклоном, намертво зафиксировав великого навигатора внутри этого хрупкого тела. Дикая, режущая боль пронзила все его существо, заставив Карантира инстинктивно рвануться назад, чтобы немедленно прекратить этот кошмар, но скрытые шипы держали его крепко, словно рыболовный крючок — рыбу. Стенки лона Ласточки волнообразно и мощно запульсировали, навязывая телу эльфа противоестественный ритм и настойчиво стимулируя его, невзирая на волны нестерпимой боли, все же дойти до конца. Карантир зажмурился, его пальцы до хруста впились в шелковые простыни, а из горла вырвался тяжелый, хриплый стон, пока неведомое щупальце намертво перекрывало выход его семени, делая разрядку невозможной и заставляя Навигатора переживать каждую секунду этого изощренного мучения. Наконец, когда пик судорожной пульсации спал, невидимый отросток плавно истончился, послушно спрятал свои иглы и скользнул обратно в глубину, оставив обессиленного воина на свободе. Карантир остался на кровати, избежав участи Эредина, который в свое время свалился на пол. Будучи предупрежден королем, он примерно знал, чего именно стоит ожидать от этой ловушки, и сумел внутренне подготовиться. Тяжело дыша, Навигатор лишь бессильно отстранился, распростершись навзничь на широком ложе рядом с ней. Сесть он еще просто не мог, парализованный перенесенным шоком. Его лицо было бледнее холста, а по вискам крупными каплями катился холодный пот. Внутри все нестерпимо болело, отзываясь острой резью при каждом минимальном движении. Карантир лежал неподвижно, уставившись в роскошный балдахин над головой и изо всех сил сжимая зубы, чтобы сохранить остатки воинского достоинства и не выдать перед девчонкой тотального опустошения. Цири лишь лениво перевернулась на бок, подперев голову рукой, и с нескрываемым интересом принялась разглядывать его бледный профиль, явно ожидая, что великий воин Элле скажет на прощание. — Не могу поверить, что чародей, придумавший это, сам был мужчиной, — глухо произнес Карантир, не поворачивая головы и продолжая смотреть в темный шелк балдахина. Голос Навигатора прозвучал на удивление ровно, хотя каждое слово давалось ему с явным трудом. Цири в ответ лишь тихо, торжествующе рассмеялась, ничуть не удивленная такой реакцией. Она поправила подушку под локтем и окинула лежащего рядом эльфа снисходительным взглядом. — О, поверь, Вильгефорц ненавидел весь этот мир так сильно, что ему было абсолютно плевать на солидарность, — с улыбкой отозвалась Ласточка, подпирая щеку ладонью и с вызовом глядя на бледный профиль Навигатора. — Он хотел уязвить каждого, кто посмеет посягнуть на то, что он считал своим. И, как видишь, его гений не знает пощады.