СпиральКА

Королевские покои Эредина были надежно заперты, укрывая давних соратников от любопытных глаз цитадели. Король Дикой Охоты и его верный Навигатор снова сидели вдвоем у догорающего камина. У Эредина шел девятый месяц этой противоестественной беременности, у Карантира — восьмой. Обоим теперь приходилось ходить с огромными, круглыми животами под свободной домашней одеждой, и эти ощущения были для суровых воинов Народа Ольх поистине изнурительными. Спина ломила, дышать становилось все тяжелее, а привычные доспехи давно пылились в углу спальни. Но самым страшным было осознание грядущего финала. Естественного пути выхода для созревающих внутри них младенцев попросту не существовало, и Знающие уже вынесли свой вердикт. Им обоим предстояло тяжелое, кровавое рассечение чрева для извлечения дитя. Конечно, чародеи уверяли, что после процедуры сразу же залечат все раны своей сильной магией, но сам предстоящий процесс внушал закаленным бойцам леденящий душу ужас. Эредину, как первому принявшему в себя Старшую Кровь Ласточки, предстояло пройти через это испытание первым. Он сидел, тяжело откинувшись на спинку массивного кресла, и его бледные пальцы судорожно сжимали подлокотники, пока внутри его огромного живота, натянувшего тонкую ткань рубахи, ворочалось великое будущее Элле. — Завтра на рассвете, — глухо произнес Эредин, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени в камине. — Знающие подготовили все необходимое. Они утверждают, что магия полностью обезболит рассечение, но... сама мысль о том, что они вскроют меня, как тушу добытого на охоте зверя, выворачивает нутро. Карантир тяжело вздохнул и осторожно переменил позу в своем кресле, пытаясь устроиться поудобнее со своим восьмимесячным бременем. Он посмотрел на короля, и в его глазах отразилось искреннее, глубокое сострадание, смешанное с собственным глухим страхом. — Мы пережили сотни битв, Эредин, — негромко ответил штурман, и его голос слегка дрогнул. — Нас резали мечами, кололи копьями, но к такому невозможно подготовиться. Худшее в том, что эта девчонка... она ведь ходит по своей комнате и поет. Я слышал через стражу. Она забавляется, глядя на то, во что превратились предводители Дикой Охоты. Эредин горько, едва заметно усмехнулся, и его бледная ладонь непроизвольно опустилась на вершину огромного, натянутого живота, который в этот момент снова болезненно напрягся от резкого толчка изнутри. — Пусть поет, — процедил король сквозь зубы, с трудом сдерживая стон от нахлынувшей тяжести. — Это дитя... оно обязано стать тем самым спасением для Элле, о котором говорили пророки. Если этот ребенок не откроет нам врата, клянусь, я лично скормлю и его, и эту Ласточку псам Охоты. Но сейчас... сейчас мне просто нужно пережить это завтрашнее утро. А через месяц, друг мой, на этом ложе будешь лежать уже ты. Карантир ничего не ответил, лишь крепче сжал ладонями свои колени, чувствуя, как ледяная волна обреченности медленно затапливает его сознание перед лицом неизбежного. * * * Тяжелая дверь покоев Карантира, украшенная изящным витражом, бесшумно приоткрылась, пропуская внутрь Эредина. Король Дикой Охоты, который только-только начал увереннее вставать на ноги после своей перенесенной месяц назад операции, двигался осторожно, все еще слегка придерживая рукой заживающий низ живота. Каждое резкое движение по-прежнему отзывалось ноющей болью, но он нашел в себе силы прийти и проведать своего верного Навигатора, которого чародеи прооперировали буквально несколько часов назад. Дитя Эредина, появившееся месяц назад, оказалось девочкой. Но пророчество четко говорило о рождении сына. Карантир лежал на широком ложе, бледный как полотно. Его лоб покрывала холодная испарина, а дыхание было прерывистым и поверхностным — сильная магия Знающих уже стянула края страшного разреза, но тело Навигатора все еще содрогалось от отголосков перенесенного шока и жгучей внутренней боли. При появлении короля он лишь слабо повернул голову, не в силах даже приподняться на локтях. Эредин медленно подошел к постели друга и аккуратно, стараясь не тревожить собственные швы, опустился на резной стул рядом. Он перевел тяжелый, полный скрытого волнения взгляд на люльку, стоявшую чуть поодаль, где лекари уже успели устроить новорожденного младенца. У Карантира родился мальчик. — Твой сын — дитя Пророчества, наследник Старшей Крови и предсказанный Мститель, — негромко произнес Эредин, заглядывая в глаза измученному соратнику. — А я, получается, прошел этот ад зря. Карантир едва заметно шевельнул бледными губами, переводя взгляд со своего короля на колыбель с новорожденным сыном, и в его глазах, несмотря на дикую слабость, отразилось мрачное, торжествующее удовлетворение. — Ты... открыл этот путь, — тихо, но твердо возразил Карантир, устремив на друга изможденный взор. Эредин явно поежился от его слов.