СпиральКА

Эредин торжествовал. Строптивая Ласточка наконец-то попалась в его сети. Изнурительная гонка за беглянкой через сотни чужих миров завершилась здесь, в полумраке королевской спальни Тир на Лиа. Король Дикой Охоты, после смерти Ауберона захвативший власть над Аэн Элле, в немалой степени благодаря настигнутой драгоценной добыче, теперь готовился посеять в теле пленницы семя будущего великого дитя, которое откроет эльфам Элле врата к истинному величию. Он склонился над ней и нетерпеливо потянул вверх подол тончайшей кружевной рубашки по ее тонким ногам. И, торжествуя, вонзился в нее своим мощным копьем. Она отвернула лицо, скрывая от него, как он думал, горькие слезы стыда. Но на самом деле губы Ласточки искривила ехидная усмешка. Эредин внезапно ощутил, что внутри нее его что-то... ужалило?! Что-то совсем тонкое, извивающееся поползло внутрь его копья, проникая прямо в узкий канал уретры. Это болезненное и нестерпимое ощущение абсолютно ошеломило эльфа. Он резко дернулся, спеша как можно скорее покинуть столь негостеприимное лоно, но неведомое щупальце, вовсю хозяйничающее у него в абсолютно немыслимом месте, вдруг резко ощетинилось острыми иглами. Они, видимо, были расположены под наклоном и намертво удерживали его внутри, словно рыболовный крючок — пойманную рыбу. При этом стенки лона волнообразно запульсировали, стимулируя его, невзирая на дикую боль, все же достичь разрядки. Но семяизвержения в этот момент так и не произошло — из-за жесткого щупальца, полностью перекрывшего выход его семени. Лишь после этого щупальце само истончилось и плавно выскользнуло наружу, послушно спрятав свои иголки. В тот же миг он тяжело скатился с нее и свалился с высокой кровати прямо на холодный пол, где и остался лежать — бледный, ошеломленный, задыхаясь от боли и ощущая себя окончательно обессиленным. Она неторопливо приподнялась на локте, через резной край кровати заглядывая ему в лицо с видом самого искреннего беспокойства: — Что-то не так, мой король? «Она не знает о своих... особенностях?» — мгновенно пронеслось в его воспаленном мозгу, затапливая его удушающим, ядовитым стыдом. — Мое отвращение к плоти дхойне оказалось гораздо больше, чем я сам от себя ожидал, — зло усмехнулся ей он, пытаясь вернуть самообладание.