Santal 33

      Глава 4       К вечеру пятницы Реджина обнаружила себя буквально прикованной к рабочему месту — жертва кипы бумаг и заложница собственной электронной почты. Неделя тянулась невыносимо долго, и всё же времени катастрофически не хватало; минуты ползли мучительно медленно, словно насмехаясь над ней.       — Эй, Джина? — Эмма заглянула в кабинет. Прозвище, которое она так легко подобрала, слетело с её языка с пугающей естественностью. Она стала тем самым отрадным зрелищем для усталых глаз, и одно лишь её милое лицо заставило Реджину невольно выдохнуть с облегчением. — Я ухожу. Просто хотела предупредить.       Реджина, только что оторвавшая взгляд от строки, которую переписывала уже третий раз в письме, подлежавшем отправке еще полчаса назад, коротко кивнула. Она чувствовала, как морщинки напряжения залегают у уголков рта: стресс всё отчетливее проступал на лице, пока она пыталась доделать последние дела на эту неделю.       — До понедельника, мисс Свон, — ответила Реджина, хотя в этот раз в ее словах не было прежнего энтузиазма, а в обращении «мисс Свон» не чувствовалось привычной колкости. Она была вымотана, тело затекло, глаза болели. На мгновение она прижала указательные пальцы к вискам, массируя их успокаивающими круговыми движениями, прежде чем снова опустить руки на клавиатуру.       Вместо того чтобы уйти, Эмма шагнула вперед. Потом еще на несколько шагов, и в мгновение ока оказалась прямо за спиной Реджины, нерешительно положив руки ей на плечи.       Казалось, всякий раз, когда они оказывались в ситуации, где нормальный человек отступил бы, Эмма, не раздумывая, бросалась в омут с головой.       — Что ты делаешь? — спросила Реджина, пытаясь придать голосу угрожающие нотки, но вышло лишь облегчение, когда ловкие пальцы Эммы принялись разминать зажатые мышцы плеч. Её хватка была уверенной, профессиональной, а прикосновение мягких ладоней казалось чем-то божественным.       — Позволь мне помочь, — пробормотала Эмма, продолжая свои размеренные манипуляции. Это прикосновение поглощало целиком, вытесняя стресс чем-то гораздо более приятным. Под умелыми руками юной блондинки Реджина изо всех сил боролась с желанием превратиться в податливый воск.       — Я давала разрешение прикасаться ко мне? — отозвалась Реджина, не желая уступать пальму первенства, которую так свято оберегала, но и не в силах признать, что ей нравится происходящее. А ведь ей действительно нравилось.       Эмма тихо усмехнулась — скорее с забавой, чем с иронией. Она наклонилась к самому уху Реджины, не прекращая массировать напряженные мышцы, и произнесла:       — Могу я коснуться вас, мэм?       Ее горячее дыхание на ушной раковине было чем-то совершенно греховным, и Реджина знала: у нее не хватит сил отказать. Особенно когда Эмма спрашивает так, с этим низким грудным голосом, а ее губы находятся непозволительно близко к раскрасневшейся коже. Эмма говорила так, словно сама мелодия ее слов намекала: она предпочла бы касаться Реджины совсем иначе, чем сейчас.       — Можешь.       Ей не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть торжествующий взгляд Эммы — она чувствовала его в воздухе. Решив подарить ей эту маленькую победу, Реджина закрыла глаза и позволила себе утонуть в этих ощущениях. Расслабление никогда не было ее сильной стороной, покой давался нелегко, но здесь, в руках блондинки, она нашла краткую передышку.       Динь.       Омерзительный звук уведомления на MacBook вырвал ее из блаженства. Открыв глаза, она поняла, что прошло десять минут, а она ни на шаг не приблизилась к завершению работы.       Не говоря ни слова, она подняла правую руку и аккуратно положила ее на левое предплечье Эммы — молчаливый знак остановиться. Эмма легко подчинилась, замерла, но позволила своей ладони еще на мгновение остаться под теплом руки Реджины, прежде чем отстраниться совсем. Это был простой момент, лишенный смысла для любого стороннего наблюдателя, но для них обеих он значил куда больше.       Эмма без слов, без усилий подчинилась воле Реджины, и та поняла: ей даже не нужно ничего говорить, чтобы держать девушку в узде.       — Ладно, арахис, — Реджина выдохнула, и это маленькое прозвище, вновь сорвавшееся с ее губ, было настолько неожиданным, что она сама изумилась. — Мне нужно закончить работу. Тебе стоит идти домой, — добавила она, и хотя в голосе сквозила легкая нерешительность, она была вовсе не против. Реджина размяла шею, с тихим облегченным вздохом чувствуя, как уходит мучившее ее напряжение.       — Я пойду в бар, — внезапно выпалила Эмма. — Двое моих друзей в городе. Мы выступаем вместе, что-то вроде группы, но просто ради веселья. — Она звучала слегка смущенно, но в основном восторженно, и Реджина не могла не залюбоваться этим зрелищем.       Реджина вскинула бровь и вернулась к почте, яростно печатая ответ. Ей было уже все равно, что она пишет, — все внимание было сосредоточено на присутствии Эммы.       — Приходи посмотреть, если сегодня не занята, — продолжала Эмма. Она схватила желтый стикер и ручку со стола Реджины, наспех нацарапав адрес и время. — Я была бы рада, если бы ты пришла, — добавила она мягко, положив записку на стол. Ее витиеватый почерк казался таким детским и в то же время изящным; петли и завитки букв выглядели так, будто вот-вот оживут и затанцуют на бумаге.       — У меня много дел, — сумела произнести Реджина, приклеившись взглядом к монитору и пытаясь игнорировать желание схватить блондинку за горло и притянуть к себе для обжигающего поцелуя. Даже в этот момент, пытаясь вспомнить, почему она держит дистанцию, она отвлекалась на эти идеальные губы.       — Понимаю, — кивнула Эмма. Тень разочарования на мгновение легла на ее красивые черты, но она ответила слабой улыбкой. — До понедельника, мэм. — С этими словами она ушла, оставив Реджину наедине с работой и мыслями.       Не могло быть и речи о встрече с Эммой вне офиса. Густая атмосфера между ними, казалось, преследовала их повсюду, и если в офисе это было терпимо — благодаря тому, что все оставалось строго профессиональным, — то за его пределами...       Переписав одно и то же предложение еще пять раз, Реджина поняла, что ее взгляд постоянно соскальзывает с экрана на вызывающий желтый стикер.       Что самое худшее может случиться?       Вопрос был с подвохом, и она знала, что не должна искать на него ответ. Словно от физической боли, она отмахнулась от этой мысли, как только та возникла, качая головой и заставляя себя вернуться к работе. Но она просто не могла.       Поняв, что сидя в бездействии и позволяя клочку бумаги сводить себя с ума, она ничего не добьется, она взяла стикер, намереваясь скомкать его и выбросить. Пальцы уже были готовы сжаться в кулак, превращая цель в мусор.       Но витиеватый почерк Эммы снова приковал взгляд. Вместо того чтобы выкинуть записку, она вдруг поняла, что точно знает этот бар. Он был недалеко, она проезжала мимо него по пути на работу, но никогда не заходила внутрь.       Если она пойдет, возможно, это станет шансом выкинуть Эмму из головы. Увидеть девушку в другой обстановке — лучший способ доказать себе, что между ними ничего не может быть. У них нет ничего общего, Реджина наверняка возненавидит каждую секунду в этом баре, черт возьми, она даже возненавидит группу Эммы, и вернется домой с уверенностью, что влечение к блондинке было лишь иллюзией.       Запертой в четырех офисных стенах в голову приходят странные мысли.       К черту всё.       Реджина захлопнула ноутбук, засунула его в сумку и, накинув пальто, вышла из кабинета.       Она понятия не имела, во что ввязывается. Знала только одно: она никак не может держаться подальше от этой блондинки. Как бы она ни старалась, нечто неведомое тянуло их друг к другу, и у нее не было сил сопротивляться.       В конце концов, ее ведь пригласили.       В баре было полно народу, и, едва войдя, Реджина почувствовала, как запах дыма и дешевого виски въедается в ее тренч. Освещение было тусклым, шум стоял невыносимый. Пробираясь к стойке, она щурилась, пытаясь что-то разглядеть, а нос невольно морщился от едкого аромата сигарет «Мальборо» и дешевого одеколона.       Это был старый бар, из тех мест с «душевной» атмосферой, где, вероятно, продают ведра пива со скидкой и по субботам устраивают караоке. Кожа на сиденьях была потертой, столы — исцарапанными. Ничего шикарного или современного, полная противоположность заведениям, где бывала Реджина — с классическим фортепиано и ароматом дорогого вина. Но это было даже неплохо.       Это место было похоже на Эмму, и она поймала себя на том, что заинтригована.       В передней части зала была сцена, полностью оборудованная для живого выступления. Заняв последнее свободное место у барной стойки, она принялась сканировать толпу в поисках Эммы.       — Вам что-нибудь налить? — голос бармена прервал ее поиски, вынудив на секунду забыть о кудрявой блондинке, которая занимала все ее мысли.       — Мартини, сухой. Без оливки, — заказала она. Бармен одарил ее странным взглядом. Должно быть, для такого места, где публика предпочитает винтажные джинсы Levi's не из экономии, а из моды, это был необычный запрос. Реджина поняла: без фруктового коктейля или дешевого пива в руках она выделяется здесь как белая ворона.       Тем не менее, бармен мастерски смешал напиток. В сущности, это были просто джин и вермут, но старание, с которым она взбалтывала жидкость перед тем, как вылить в охлажденный бокал, было заметно. Вскоре Реджина уже потягивала напиток, продолжая оглядываться в поисках Эммы. Накатила нервозность: что за глупость? Она гораздо старше Эммы, и появление в таком баре неуместно не только для ее возраста, но и для ее статуса. Ей не следовало приходить, нужно было выбросить стикер и спокойно провести вечер.       Женщина вроде Эммы не знала, на что подписывается, давая Реджине эту записку. Она была юной, прекрасной, и уж точно не могла догадываться, что Реджина хотела с ней сделать.       Помотав головой, она решила, что должна уйти, пока ее не заметили. Бесцельно покачивая бокал в руке и наблюдая, как прозрачная жидкость скользит по стенкам, она почувствовала, как решимость покидает ее.       Только она собралась допить напиток и поспешно ретироваться — сухой привкус джина приятно жег горло, — как бармен поставила перед ней рюмку текилы.       — Я этого не заказывала, — сказала Реджина, с недоумением глядя на рюмку. Она не была фанаткой текилы, хотя в молодости бывало всякое.       Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз заказывала текилу для себя.       — Вон та женщина передала вам, — бармен указала на сцену. Реджина перевела взгляд и увидела Эмму, стоящую в центре с микрофоном. Когда их глаза встретились, Эмма улыбнулась так, что у Реджины внутри все перевернулось.       Если ее план заключался в том, чтобы прийти, увидеть бар и осознать, что влечение к Эмме было лишь ситуативным, то план провалился с треском. Эмма стояла перед всем залом с распущенными волосами, в красной кожаной куртке поверх белой майки и в самых узких черных джинсах, что Реджина когда-либо видела. Золотая цепочка на шее, кольца на пальцах, и этот взгляд, устремленный прямо в глаза Реджине, был поистине преступным.       Не разрывая зрительного контакта, Реджина взяла рюмку и легко опрокинула ее в себя. Жгло, конечно же жгло, но она справилась мастерски, и, судя по выражению зеленых глаз Эммы, та была под впечатлением.       Реджина не удержалась и подмигнула ей в ответ.       — Эта песня, — Эмма заговорила в микрофон, и голос ее прозвучал хрипло, — посвящается самой красивой женщине в этом баре. — Она подмигнула Реджине, и та почувствовала, как щеки обдает жаром.       Самая красивая женщина в баре.       Эмма запела. Она не была идеальна, даже близко, но, боже, это был самый удивительный звук, что Реджине доводилось слышать. Необработанный, сырой, но такой... настоящий, такой «Эммовский». Реджина была настолько заворожена, что забыла дышать. Свет софитов делал кожу Эммы алебастровой, а красные губы казались ярко-алыми.       Это было опьяняюще, и Реджине хотелось слушать еще и еще.       Она не смогла бы сказать, сколько времени просидела в оцепенении, черт возьми, она даже не запомнила песен. Все, что она знала — ее разум был окутан туманом из текилы и желания, а все тело горело тайным предвкушением.       Спустя то ли минуту, то ли час, Эмма отошла от микрофона, поклонилась и уступила сцену следующему выступающему (какому-то парню с длинными волосами и клавишными, который Реджину совершенно не интересовал). Ей пришлось буквально отдирать себя от барного стула — тело затекло от неподвижности.       Но как только ноги коснулись пола, она сорвалась с места.       Пробираясь сквозь толпу разгоряченных тел, вдыхая смесь сигаретного дыма и запаха пота, Реджина лихорадочно искала Эмму. Голова кружилась, уши звенели, шум толпы отходил на второй план. Только бы найти ее, черт побери...       — Ох!       Кто-то врезался в нее на полном ходу, и она ощутила плотное соприкосновение с чьим-то телом.       — Прошу прощения, — начала было Реджина, уже собираясь сказать что-то вроде «смотри, куда прешь, черт возьми», но язык словно прилип к небу. Светлые волосы коснулись ее носа, знакомый аромат землистого парфюма заполнил чувства, и она поняла, с кем столкнулась.       Эмма.       — Эй! Ты пришла! — блондинка сияла от радости. Она сбросила кожанку, демонстрируя подтянутые руки в белой майке. От софитов она раскраснелась, и этот розовый румянец на фарфоровой коже выглядел великолепно.       Реджина не могла не пожелать, чтобы именно она была причиной этого румянца.       — Я рано закончила, — кокетливо бросила она, не желая показывать, насколько на самом деле была увлечена выступлением.       — Да, конечно, — усмехнулась Эмма с таким пониманием, что Реджина почувствовала, как этот взгляд прошелся по каждому дюйму ее кожи, хотя до нее даже не дотронулись. — Ну, и что скажешь?       В ее голосе проскользнула неуверенность. Она хотела казаться небрежной, крутой, но взгляд выдавал ее.       Она хотела произвести впечатление.       — Думаю, ты очень талантлива, — уступила Реджина, и с плеч Эммы словно свалился груз в пятьдесят фунтов. — А еще я думаю, что ты совершенно безумна, раз заказала мне текилу. — Алкоголь не был забыт, и хотя она не опьянела, адреналин от того, что ей прислала выпивку женщина, которую она хочет поиметь, все еще бурлил в крови.       — Думаю, нам стоит выпить вместе, — объявила Эмма, не переставая улыбаться, и протянула руку, чтобы взять Реджину за ладонь. — Пойдем, я знаю место. Там за кабинками музыка тише, люди редко туда садятся, когда есть выступления.       Электрический разряд, пробежавший по коже Реджины, когда теплые пальцы Эммы переплелись с ее собственными, стал неожиданностью, но очень приятной. Все тело загудело, а лицо вспыхнуло пунцовым, когда она позволила увести себя в более тихий уголок бара.       — Я возьму напитки, а ты займи кабинку, — скомандовала Эмма. И на этот раз Реджина позволила собой командовать. Это было в последний раз, разумеется, но сейчас она лишь промолчала, направляясь к свободному месту, пока Эмма растворилась в толпе у бара.       Сидя в одиночестве, она почти задохнулась от собственных мыслей: как она позволила этому произойти? Почему сделала нечто настолько нехарактерное для себя? Она, женщина под сорок, в полуподвальном хипстерском баре среди двадцатилетних девиц в макияже от MAC.       Она бы в жизни не оказалась здесь добровольно.       Слишком скоро, прежде чем она успела убедить себя, что это худшая идея в жизни, Эмма снова появилась в поле зрения, балансируя с целой охапкой напитков.       — Уф, ну и толпа, — выдохнула Эмма, ставя на стол две рюмки текилы, мартини и пиво. Как она умудрилась донести всё это, Реджина не понимала. Впрочем, такова жизнь — Реджина принадлежала к той прослойке, где напитки подают официанты; такие бары были слишком уж «дешевыми» на ее вкус.       — Для такой толпы ты справилась довольно быстро. Что, ограбила бар? — поддразнила она, наблюдая, как Эмма пододвигает ей мартини и текилу.       — Плюсы знакомства с барменом, — подмигнула Эмма. — Руби сказала, что ты пьешь сухой мартини. — Она кивнула на напиток, и в груди Реджины кольнула ревность.       Она не обратила особого внимания на бармена — худую девицу с рыжими волосами и помадой в тон, — но теперь, услышав имя, чуть не расхохоталась. Конечно, в баре, полном претенциозных девиц, бармен в красном будет зваться Руби.       — Значит, ты знакома с барменом? — Реджина попыталась скрыть пренебрежение, но это плохо удалось. Она всегда плохо скрывала неприязнь, и Эмма тут же вскинула бровь.       — Мы учились вместе в университете. Она художница.       Реджина хмыкнула.       — Художница — это просто красивое слово для безработной, — ответила она, прекрасно осознавая, насколько грубо звучит, и совершенно об этом не заботясь. Работа в баре и размазывание красок по холсту — это не настоящая работа, и Реджине едва ли нужно было это доказывать.       — Тебя что-то беспокоит в Руби? — парировала Эмма, опираясь предплечьями на стол и обхватив бутылку пива. — Потому что, если бы я не знала лучше, я бы сказала, что ты ревнуешь. — И снова эта чертова ухмылка на губах, которые Реджине хотелось кусать, сосать, лизать.       — Ревную? — быстро отрезала она, сузив глаза. — Я никогда не была такой инфантильной. Я не ревную. — Ярое отрицание лишь делало ее еще более виноватой, и, глядя, как ухмылка Эммы становится шире, она поняла: та ей не верит.       — Значит, ты не задаешься вопросом, трахалась ли я с Руби?       Грубые слова полоснули по ушам, словно лезвия. Желудок скрутило: одна мысль о том, что Эмма могла что-то иметь с этой девицей, ввергала в нездоровую ярость. Реджина сжала руки в кулаки, заставляя себя сохранять самообладание, хотя ей отчаянно хотелось видеть Эмму у себя на коленях, рыдающей.       — Нет, — отрезала она, наклоняясь ближе так, что могла почти ощутить дыхание Эммы. — Я задаюсь вопросом, трахала ли Руби тебя.       Челюсть Эммы чуть отвисла. Нужно отдать ей должное: она мастерски держала лицо, несмотря на то, что румянец предательски полз вверх по шее. Бледная кожа выдавала ее, и Реджина поняла: она достигла своего, когда нежно-розовый цвет окончательно поглотил щеки Эммы.       Реджина откинулась на спинку и, максимально небрежно, опрокинула в себя текилу. Жгло, но она не подала виду. Поставив рюмку на стол, она медленно, сладострастно провела языком по нижней губе. Прищурилась, глядя сквозь ресницы, зная, что сейчас выглядит сексуально.       — Мне считать это ответом «да»? — спросила она. Эмма, в свою очередь, опрокинула свою рюмку, запив пивом. Она поморщилась — пиво было ее нелюбимым напитком, — но Реджина завороженно следила, как работает длинная бледная шея.       Ей до безумия хотелось сомкнуть пальцы на этом горле, давя ровно настолько, чтобы блондинка начала стонать и задыхаться.       — Нет, Руби меня не трахала, — быстро, почти поспешно ответила Эмма. — И я ее не трахала, если твое ревнивое сердечко волновалось. — Она дразнилась, и Реджина лишь закатила глаза.       — Я не ревную. Мы даже не знаем друг друга достаточно хорошо для ревности. — Она определенно ревновала, но это не меняло того факта, что они практически незнакомы. Ревность была смешной.       И всё же сама мысль о том, что кто-то другой касается блондинки, заставляла кровь кипеть.       — Тогда давай узнавать друг друга, — предложила Эмма, хлопая в ладоши. — Спрашивай что хочешь.       Предложение было заманчивым, открытость Эммы — такой подкупающей, что Реджина едва не задала самые личные вопросы.       Вместо этого она начала с малого.       — Сколько тебе лет? — спросила она, любопытствуя, сколько лет девице, сидящей в баре, где обитает сплошная «зумерская» публика.       — В октябре будет двадцать семь, — ответила Эмма, делая глоток пива. — А тебе?       Двадцать семь.       Вернее, даже двадцать шесть. Сущий ребенок по сравнению с ней.       — В феврале будет тридцать восемь, — Реджина с трудом сдержала гримасу. Сама перспектива того, что скоро ей исполнится сорок, заставляла ее хотеть спрятаться в глубокую пещеру.       — Ты Водолей или Рыбы? — спросила Эмма серьезно. Вопрос был настолько странным, что Реджина почти рассмеялась, но серьезный взгляд Эммы остановил ее.       — Водолей. У меня день рождения первого февраля.       Эмма кивнула с видом знатока, как будто существовал «неправильный» ответ, и Реджина каким-то чудом угадала.       — Я Весы, двадцать второе октября, — объяснила Эмма, снова улыбаясь. — Я не очень сильна в гороскопах, но это кажется важным. Насколько я знаю, Водолеи и Весы довольно совместимы.       Реджина закатила глаза, но на губах появилась легкая улыбка. Эмма была просто невыносимой.       — Почему ты вообще захотела меня сюда пригласить? — спросила Реджина, опираясь локтем на стол. Она с самого момента в лифте чувствовала этот жар между ними и хотела знать, каковы намерения Эммы.       — Ты смотришь на меня так, будто уже видела меня голой, — произнесла Эмма, проводя тыльной стороной ладони по губам. — То, как твои глаза следят за каждым моим движением... это нервирует. Ты ведешь себя так, словно уже получила то, чего хотела, хотя мы даже не прикасались друг к другу. — Реджина издала низкий горловой звук, ее забавляло происходящее.       — Ты излучаешь уверенность, — продолжала Эмма. — Будто всегда знаешь, что делать. Это сексуально. Ты невероятно сексуальна. — Это было признание, и Реджина никогда не узнала бы, было ли оно вызвано алкоголем или похотью.       — Ты когда-нибудь задумывалась, что, может, это тебя слишком легко читать? — предложила Реджина, наслаждаясь тем, как Эмма заерзала на стуле. — Я вижу, как я на тебя влияю, Эм-ма. — Она подчеркнуто произнесла имя, устремив взгляд на губы блондинки. — Ты одновременно милая маленькая девочка и наглая девчонка. И то, и другое написано на твоем личике, арахис. — То, как у Эммы перехватило дыхание, подсказало ей: кличка прижилась. Они были связаны психологически, и эта нить наэлектризовывала воздух.       — Ты говоришь, что мы не знаем друг друга, — пробормотала Эмма, пытаясь разгадать что-то в лице Реджины. — Я не знаю твой любимый цвет или фильм, но я знаю тебя, Реджина. — Странное заявление, от которого по спине пробежал холодок.       — Правда? — она сделала глоток, глядя на Эмму поверх бокала с вызовом.       — Ты левша, — ответила Эмма просто. — И всегда держишь время на телефоне в военном формате, хотя это не имеет смысла ни для кого, кроме тебя. Ты пьешь исключительно газированную воду, хотя она на вкус как статический шум телевизора, а твой заказ кофе — это преступление...       — Это был повод осудить мои предпочтения? — перебила Реджина, приподняв бровь. Она ничуть не обиделась, напротив — была заинтригована. Эмма сузила глаза, но продолжила:       — Ты каждый день ешь на обед салат с кейлом. Никогда не жуешь жвачку, но у тебя всегда есть мятные леденцы. — Эмма задумалась над этим, словно сама только что это осознала. — Ты не любишь утро, но всегда приходишь на работу рано. У тебя на пальце всегда серебряное кольцо, которое ты крутишь, когда думаешь, что никто не смотрит... И бог мне свидетель, Реджина, мне кажется, я смотрю всегда.       Эмма выглядела запыхавшейся, ее грудь вздымалась чаще.       — Может, ты и знаешь немного, — уступила Реджина. — Но замечать друг друга — не значит ревновать. — Хотя она лгала, она была готова умереть с этой ложью на устах: она не ревновала к худощавой барменше по имени Руби.       Элегантно поднявшись, Реджина расправила юбку. — Я в дамскую комнату. Скоро вернусь. — Она чувствовала взгляд Эммы на своих плечах — зеленые глаза, казалось, прожигали ее насквозь. Она шла чуть более покачивая бедрами, просто ради эффекта.       По правде говоря, ей нужно было сбежать от столика. Передышка была жизненно необходима, потому что самоконтроль держался на честном слове и грозил рухнуть, как только Эмма смотрела на нее своими чертовыми глазами.       Схватившись за столешницу перед зеркалом, Реджина вздрогнула от неожиданности, когда дверь туалета открылась и закрылась. Щелкнул замок. Эмма стояла за ее спиной.       — Эмма... — начала она, но была прервана: блондинка бросилась вперед в яростном поцелуе. Огонь лизнул самую душу Реджины, поглощая ее без остатка. Это было внезапно, хаотично, и интенсивность была такова, что Реджина лишилась дыхания. Когда она открыла рот, чтобы вдохнуть, язык Эммы скользнул внутрь.       Шок прошел мгновенно. Через секунду Реджина перехватила контроль.       Черт возьми, она не позволит какой-то Эмме Свон доминировать над ней.       Словно оборвалась нить, и Реджина пришла в движение. С животной яростью она вцепилась в бедра Эммы через тонкую ткань майки и развернула ее, пригвоздив к той самой столешнице, за которую только что держалась сама. В ней не было нежности, и она знала: когда спина Эммы встретилась с краем столешницы, это должно было быть больно.       Если это и было так, Эмма не подала вида — лишь простонала, и вибрация этого звука отозвалась во всем теле Реджины. Схватив Эмму за тонкие запястья, она прижала ее к себе, втиснув колено между ног блондинки.       — Ну-ну, — хрипло выдохнула Реджина, отстранившись лишь для того, чтобы провести губами вдоль ушной раковины. — Как долго ты хотела это сделать, а? — Она надавила коленом, вызывая у Эммы сдавленный стон. Не дождавшись ответа, она укусила ее за мочку и ухмыльнулась, услышав вскрик. — Отвечай мне, маленькая дрянь. Скажи, как долго ты хотела меня поцеловать?       Дрожащий вдох наполнил легкие Эммы.       — С лифта, — прошептала она, и Реджина почувствовала, как бедра блондинки начинают тереться о ее колено. — С самого первого дня в лифте.       Удовлетворение нахлынуло волной. Она знала это с первого дня.       — И что ты хотела, чтобы я сделала с тобой в лифте? — голос Реджины превратился в мурлыканье. Она была пьяна от власти. Эмма была такой податливой, такой доверчивой, и она ничего не сделала, чтобы это заслужить.       — Всё, — выдохнула Эмма. — О боже, Реджина, всё.       — Скажи мне, — голос Реджины стал строгим, не терпящим возражений. — Что ты хотела, чтобы я сделала, арахис?       — Я... я хотела, чтобы ты... поцеловала меня, — заикаясь, призналась Эмма, краснея от стыда. Заикание заставило Реджину улыбнуться — это было доказательством того, что ее присутствие поглощает блондинку целиком.       — Хотела? — Реджина дразнила ее, притворяясь, будто картинка блондинки, молящей о милости, никогда не посещала ее мыслей. — А еще что? Что ты хочешь, чтобы мисс Реджина сделала с тобой?       — Я... я хочу тебя коснуться... твою... ну, ты знаешь.       Реджина усмехнулась и прижалась горячими губами к челюсти Эммы, наслаждаясь тем, как та вздрагивает.       — Вот так? — невинно спросила Реджина, перехватывая запястье Эммы и заводя его под свою блузку. Резкий вдох вырвался у нее самой, когда пальцы Эммы коснулись голой кожи — бедра, живота, ребер. Они остановились прямо под грудью, хотя та уже затвердела от желания. Эмма издала жалобный скулеж, отчаянно стремясь к большему.       — С чего ты взяла, что заслужила прикасаться ко мне, Эм-ма?       Это была жестокая игра, но она была упоительна.       — Пожалуйста, — взмолилась Эмма, пытаясь снова поймать ее губы. — Пожалуйста, мисс Реджина. Я так хочу тебя коснуться.       — А теперь будь хорошей девочкой. Нытье тебя никуда не приведет, хотя оно меня заводит. — Она была честна: ей нравилось слышать, как эта девчонка плачет, выпрашивая ее грудь, но она не могла позволить ей получить желаемое так просто.       — Прости, — тут же извинилась Эмма. — Прости, я буду хорошей. Я буду хорошей для тебя, обещаю.       — Встань на колени и вымоли это, — прошептала Реджина. Она не смела повторяться, не зная, не перешла ли черту. — На колени, ангел. Попроси меня как следует.       Она не успела моргнуть, как Эмма оказалась на коленях. Несмотря на дрожь, она опустилась мастерски, опираясь руками на ботинки Реджины.       — О, ты такая умница. Такая хорошая девочка, — мурлыкала Реджина, купаясь в своей власти.       — Пожалуйста, мисс Реджина. Пожалуйста. Я хочу получить привилегию прикоснуться к тебе, пожалуйста.       Это было так неправильно, и все же Реджина не могла насытиться этим.       — Вставай, арахис. — Эмма вскочила на ноги, прижимаясь к ней всем телом. Реджина снова взяла ее за запястья, но в этот раз лишь одно удерживала на своем бедре.       — Ты очень хорошая девочка, раз умеешь так просить. — Она медленно поцеловала Эмму, позволяя языку играть с ее языком. Пока они целовались, Реджина чувствовала, как Эмма сдерживается из последних сил. Она снова просунула руку Эммы под свою блузку, помогая ей — рука Эммы скользнула выше, выше, выше.       Когда ладонь Эммы коснулась груди, та выдохнула. В своем издевательстве она почти забыла, как сильно сама хочет этого контакта. Даже малейшее прикосновение посылало разряды по позвоночнику. Эгоистично, не заботясь о награде для Эммы, она просунула их руки под бюстгальтер.       — О, — прошептала Эмма. — Ты такая идеальная, мисс Реджина. Моя рука так хорошо лежит на тебе...       — Ты доставляешь мне такое удовольствие, детка, — прохрипела Реджина. Она была уверена, что Эмма чувствует, как бешено колотится ее сердце под кожей.       — Я хочу больше, — прошептала Эмма, прижимаясь большим пальцем к соску Реджины. — Пожалуйста, можно мне больше?       В глазах блондинки горел такой греховный, такой чистый огонь желания, что Реджина не смогла отказать.       — Ты очень убедительна, ангел.       Как только Реджина решила позволить Эмме получить крохотный кусочек желаемого... случилось худшее.       Кто-то постучал в дверь.