Santal 33

      Глава 2       «Именно поэтому слияние с "Дрэгон Индастриз" отвечает интересам "Миллс Энтерпрайзис": обе компании привлекают разную аудиторию, сохраняя при этом верность технологиям, которые мы развивали по отдельности». Ее улыбка была торжествующей, голос — твердым. Стоя в центре внимания, она никогда еще не чувствовала себя настолько властной. Реджина выступала перед советом директоров: главы всех департаментов ее компании сидели перед ней, вникая в детали нового бизнес-проекта.       Это была ее идея, которую мать сочла гениальной, учитывая, насколько продвинутой была «Дрэгон Индастриз» для столь молодой компании.       «Лучше поглотить их, чем конкурировать. В конце концов, объятия могут быть весьма... всепоглощающими», — сказала Кора, когда Реджина представила ей идею несколько недель назад.       К тому же, генеральный директор той компании не горела желанием продолжать работу и не имела ничего против передачи контроля Реджине — как и должно быть.       — «Дрэгон Индастриз» — компания гораздо меньшего масштаба; сколько их сотрудников мы планируем принять? — вежливо спросил Арчи Хоппер, глава отдела кадров. — Я имею в виду, будем ли мы интегрировать их персонал с нашим? Будет ли наш штат сокращен? Сколько дополнительных людей добавится в нашу динамику? Я говорю не за всех, но моим департаментам потребуется помощь, чтобы справиться с объемом работы, если нам придется принять сотню или более новых сотрудников.       По залу пронесся гул: большинство согласно кивало Арчи, соглашаясь, что они не потянут дополнительную нагрузку без новых ресурсов.       — В «Дрэгон Индастриз» работает менее двухсот человек; мы планируем интегрировать в наш филиал в Нью-Йорке лишь около семидесяти пяти, — пояснила Реджина, уже чувствуя раздражение от нервного шепота вокруг. — Остальным будет предложено переехать в другие филиалы. Никто из нашего головного офиса не будет уволен или сокращен ради новых сотрудников, — заверила она их, надеясь положить конец слухам.       Это было ее решение, и всем было бы лучше просто смириться с ним.       Как только обеспокоенные шепотки начали стихать, по залу, словно колокольный звон, разнесся голос:       — Это больше похоже не на слияние, а на выкуп.       Эмма Свон говорила, стоя в самом конце зала и небрежно прислонившись к стене, словно не замечала людей вокруг, которые были напряжены настолько, что казались изваяниями. Реджина закатила глаза, раздраженная тем, что эта блондинка вообще открывает рот по вопросу, к которому не имеет никакого отношения, и перевела взгляд на зеленые глаза, буквально сверлившие ее насквозь.       — Мы сливаем их компанию с нашей; крупные компании постоянно работают с мелкими. Проще объединить идеи и запустить их в большем масштабе, получая больше прибыли, чем смотреть, как наши меньшие коллеги бьются над своими хорошими идеями и инвестициями. — Ей не следовало оправдываться перед Эммой Свон, из всех людей на свете, и гнев начал закипать в груди от самой мысли, что ее отчитывают перед сотрудниками, как девчонку.       — Значит, это выкуп. Называйте вещи своими именами, — Эмма пожала плечами, совершенно невозмутимая точностью Реджины. — Зачем нервировать наших сотрудников идеей нестабильности, если вы даже не планируете нанимать всех из компании, с которой якобы «сливаетесь»? — Она склонила голову набок, и в ее глазах сверкнуло озорство. Весь зал повернулся к Реджине, ожидая ответа.       — Выкуп обошелся бы гораздо дороже; слиянием проще управлять как финансово, так и логистически, — Реджина сжала зубы так сильно, что боялась сломать их, если бы не была так сосредоточена на Эмме. — Наши сотрудники будут в порядке, мисс Свон, но я уверена, что все ценят вашу обеспокоенность. — Поднимать вопросы по таким пустякам означало превращать их в предмет обсуждения для масс, чего Реджина хотела меньше всего.       Ей нужно было, чтобы все сотрудники приняли это слияние без лишних разговоров, а Эмма, казалось, была намерена усложнить всё максимально.       С холодным видом и яростью в крови она вновь обратилась к присутствующим:       — На этой ноте, я жду генерального директора «Дрэгон Индастриз». Собрание окончено, возвращайтесь к работе. Я буду держать всех в курсе планов.       Реджина натянула улыбку — одну из тех редких, что она использовала лишь как социальную любезность. Она знала: когда сотрудники потянулись к выходу, благодаря ее за время, эта улыбка выглядела не как обнадеживающая, а как напряженная и раздраженная.       — В чем, черт возьми, твоя проблема?       Как только комната опустела, и за последним человеком захлопнулась дверь, Реджина едва не подпрыгнула, чтобы выяснить, почему Эмма так упорно делает ее жизнь невыносимой.       — Моя? — невинно ответила Эмма, направляясь к Реджине, стоявшей в передней части зала. — Это вы используете юридические уловки, чтобы не платить пошлины, положенные при покупке компании. Слияние, серьезно, Реджина? — Ее бровь вопросительно и насмешливо приподнялась. Реджину мгновенно накрыло знакомое раздражение.       Этой невыносимой, высокомерной женщине здесь не место. Она была чужой.       — К твоему сведению, Свон, если бы я планировала это сделать, в этом не было бы ничего незаконного, — выплюнула она, каждое слово короче предыдущего. — Но дело не в этом; это слияние — скорее одолжение другу. — И это была чистая правда: давняя подруга Реджины владела «Дрэгон Индастриз», но больше не чувствовала связи с миром технологий и бизнеса. Она сама попросила Реджину объединить компании, а не просто выкупать ее, чтобы сохранить рабочие места для самых ценных сотрудников.       Реджина согласилась, потому что это был хороший бизнес-ход; помощь подруге была лишь приятным бонусом.       — Не знаю, что более шокирующе, — Эмма задумчиво постучала указательным пальцем по подбородку. — То, что вы сделали кому-то одолжение, или то, что у вас вообще есть друзья.       Это было настолько по-детски, что Реджина разразилась болезненным смехом. Она слышала любые оскорбления — от «холодной стервы» до «жестокого монстра», — но оценка от женщины, которую знала всего две недели, казалась почти забавной.       — Ты сама себе мешаешь, мисс Свон, — парировала она, стараясь подавить ярость. — Но твои слова на меня не влияют. Мне совершенно плевать, думаешь ты, что у меня есть друзья, или нет. — По правде говоря, друзей у нее было немного, но это никогда ее не беспокоило.       Одинокая работа давалась ей лучше — и это становилось все очевиднее с каждым моментом, проведенным с Эммой.       — Потому что вам плевать на мое мнение или потому что вы смирились с тем, как вас видят другие? — смело парировала блондинка. — Вы же знаете, что говорят люди. И я думаю, именно поэтому вы настаиваете на таком поведении. Это не вы настоящая, это то, кем вы хотите казаться. Если у вас есть подруга, которую вы цените настолько, чтобы сделать такое одолжение, значит, в вас гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, мисс Миллс. — Эмма стояла с понимающим видом, на ее губах играла легкая усмешка. Как бы они ни спорили, казалось, блондинка все еще ищет повод для перемирия.       Этого не будет, пока Реджина здесь главная.       — Потому что, — прорычала Реджина, подаваясь вперед, пока они снова не оказались опасно близко друг к другу, — жизнь — это не конкурс популярности. Мне плевать, если я кому-то не нравлюсь; я знаю, кто я есть. — Она всегда была уверена в себе, в том, чего хочет, и всегда контролировала свои эмоции.       И все же, каким-то образом, Эмма заставляла ее ось наклониться, а эмоции — реагировать сами по себе.       — А что, если это так? — голос Эммы понизился почти до шепота. — Что, если вы просто боитесь, что если покажете себя настоящую, людям это все равно не понравится? — Ее глаза опустились на губы Реджины, и та с трудом подавила дрожь.       — Ты меня не знаешь, — жестко прошептала она в ответ. — Ты всего лишь соплячка. Тебе никогда не говорили раньше, чтобы ты знала свое место? — Знакомый толчок внизу живота подталкивал ее к Эмме, чтобы показать, почему та играет с огнем каждый раз, когда говорит невпопад.       — Вы задаете не тот вопрос, — Эмма усмехнулась, ее зрачки расширялись, поглощая зелень, которую Реджина теперь находила почти одурманивающей. — Сказать «знай свое место» и действительно заставить меня его знать — это ведь две разные вещи, не так ли?       Она была настолько уверена в себе, настолько самоуверенна, что Реджине хотелось лишь одного — сбить с нее спесь.       — Что ж, — протянула она, и на ее алых губах появилась зловещая улыбка. — Полагаю, нам придется воспользоваться третьим вариантом, не так ли? — Желание коснуться мягкой щеки Эммы своей жестокой рукой было почти удушающим; она была слишком опасной, чтобы обладать таким нежным прикосновением.       Но где-то глубоко внутри своей извращенной натуры она задавалась вопросом: каково это — подарить нежность, чтобы тут же отнять ее обратно?       — Что это за секретный третий вариант? — спросила Эмма, сделав маленький шаг вперед, буквально нос к носу. Если бы Реджина дернулась, они бы столкнулись лицами.       — Я поставлю тебя на место.       Она услышала вздох, который Эмма так отчаянно пыталась подавить — звук застрял в горле и вырвался потоком воздуха.       Эмма молчала, и на миг Реджина удовлетворилась тем, что наконец-то заставила ее замолчать, но тут блондинка прикусила нижнюю губу и робко кивнула.       Значит, она может быть робкой. Забавно.       — Пользуйся словами, — скомандовала Реджина низким тоном. В каждом ее слове чувствовалась опасность, что Эмма, похоже, начинала понимать.       — Да, мэм.       Реджина подняла бровь.       — «Да, мэм»? — переспросила она, склонив голову набок с озадаченным видом. По груди разлилось бодрящее чувство: Эмма Свон во всей своей красе только что выразила покорность, хотела она того или нет.       Эмма снова кивнула, и Реджина сжала кулак, чтобы пальцы не сомкнулись вокруг горла блондинки — лишь достаточно сильно, чтобы ее пульс застучал в ушах.       — Я, кажется, сказала: пользуйся словами, соплячка.       Глаза Эммы закрылись, щеки стали того же цвета, что и губы; казалось, жар исходил от каждого дюйма ее кожи, и Реджина чувствовала это за милю.       — Боже, помоги мне, Реджина, я не могу этого сказать, — в ее голосе прозвучало нечто похожее на стон, отчего у Реджины глаза полезли на лоб. Это было чертовски искушающе.       — Думаю, можешь, — злорадно дразнила она. — Ты просто отказываешься. И не думаю, что тебе понравится, что произойдет, когда ты отказываешься мне подчиняться. — Как бы забавно ни было иметь маленькую игрушку, разочаровывало то, что она все еще не могла наказать ее по-настоящему.       О, но те оттенки розового, которые она могла бы оставить на коже Эммы, были бы захватывающими.       — Черт, — сорвалось с губ Эммы в выдохе. Она снова открыла глаза, и Реджина подняла бровь.       — Следи за языком!       — Вы сами сказали: пользуйся словами!       Они перешли черту, возврата с которой не было. До сих пор это были лишь оскорбления и жгучий жар, но теперь Эмма, наконец, позволила себе признать то, чего она хотела.       И это совпадало с тем, чего хотела Реджина.       Запах свежего кардамона и сандала снова заполнил чувства, смешиваясь с какой-то цветочной нотой, заставлявшей ее податься вперед. Это было притягательно; все ее тело боролось с желанием утонуть в этом ощущении.       Логически она понимала: она ничего не может сделать. Ее слова — лишь слова. Никаких действий, иначе она рискнет репутацией и карьерой. Но в тот момент она была безрассудна, а безрассудство порождало желание склониться и заявить права на Эмму своими губами, выжечь на этой девушке свое клеймо.       — Кажется, я что-то прервала.       Они отскочили друг от друга; лицо Эммы все еще пылало, а грудь Реджины судорожно вздымалась.       Она обернулась и увидела не кого иного, как Мал, которая входила в комнату с понимающей улыбкой.       — Ты ничего не прерываешь, — бросила Реджина старой подруге, не упуская из виду Эмму. — Мы с мисс Свон просто…       Мал перебила ее:       — Собирались начать страстно целоваться? — коварно спросила Мал, переводя взгляд с Реджины на Эмму. — Честно, Реджина, она выглядит как милая девушка, но в зале заседаний? Серьезно?       Только Мал могла заставить ее покраснеть от стыда.       — Это не то, что здесь происходило, — яростно отрицала она. — Она — ужасная соплячка! — она ткнула пальцем в Эмму, как двое детей, пойманных на шалости.       На самом деле, именно так она себя и чувствовала.       — А она, — Эмма ткнула пальцем в сторону Реджины, — ненавидит меня. И поверьте, она не особо это скрывает.       Стоя между ними, Мал рассмеялась.       — Что ж, Реджина, если она соплячка, сделай что-нибудь с этим, — она сказала это так легко, будто дрессировка была самым простым делом на свете. — А ты, — она повернулась к Эмме, — если бы Реджина тебя ненавидела, уверяю, ты бы не стояла в двух дюймах от ее лица, сохранив при этом все свои пальцы.       Эмма посмотрела на свои руки, Реджина — куда угодно, только не на них.       — Мал, хватит.       Мал закатила глаза, совершенно не впечатленная смертоносным тоном Реджины. Напротив, она, казалось, заинтересовалась Эммой.       — Кто твой питомец? — Мал начала медленно кружить вокруг Эммы, ее каблуки цокали по полу, а взгляд сканировал девушку с ног до головы.       — Питомец? — переспросила Эмма, глядя на Реджину с чистым недоумением. — Реджина, кто это? И почему она называет меня питомцем? — Она выглядела растерянной, все еще выходя из того дурмана, что окутал их до прихода Мал.       — Это Мал, скоро уже бывший генеральный директор «Дрэгон Индастриз», — вздохнула Реджина, уперев руку в бок. — Очевидно, она бредит или пьет с утра, но, Мал, это Эмма Свон. Аудитор, которую наняла моя мать.       — Кора наняла тебе няньку? — фыркнула Мал. Когда Эмма рискнула тихонько хмыкнуть, Реджина одарила ее таким взглядом, что смех тут же замер у нее на губах, рассеявшись в воздухе.       — Из-за моей сестры, а не из-за меня, — огрызнулась Реджина. На этот раз ее терпение испытывала уже не Эмма, а Мал.       — Зелена всегда была довольно… спонтанной, — пожала плечами Мал, не удивленная словами Реджины.       — Простите, а откуда вы двое знаете друг друга? — Эмма вмешалась в разговор, подозрительно глядя на Мал.       — Мы старые друзья, не так ли, Реджина? — Мал подмигнула, Реджина закатила глаза. — Но не волнуйся, Эмма, я не собираюсь вставать между тем, что тут застала. Реджина и я…       — Никаких «Реджина и я» никогда не было, — поспешно перебила Реджина, желая как можно скорее развести Мал и Эмму. — Мы с Мал никогда не были… в таких отношениях. — Она знала, что звучит как лгунья, и в какой-то степени так оно и было, но они никогда не были романтической парой.       Мал была ее госпожой много, много лун назад.       — Но вы же явно спали друг с другом, — в упор выдала Эмма. — Я не тупая, Реджина. — В ее словах прозвучал выпад, отчего Реджина удивленно приподняла бровь.       — У нас была договоренность, но не такая, как вы думаете, — пояснила Мал. — Видите ли…       Реджина снова перебила:       — Она ничего не увидит, — рявкнула Реджина, теряя последние остатки терпения. — Это слишком личный разговор для работы, тем более в зале заседаний. Разговор окончен.       Эмма хлопала глазами, совершенно не понимая, как оказалась в такой ситуации, а Мал лишь рассмеялась.       — Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что я буду тебя слушать, куколка. — Мал перешла черту, используя старое прозвище, и Реджину захлестнула ярость и чувство предательства.       Она уже много лет не была «ее куколкой» и проклянет все на свете, если позволит снова так к себе относиться.       — Мал, идем. В мой кабинет, сейчас же. — В ее голосе не было места для возражений. Схватив Мал за запястье, она чуть ли не поволокла ее из зала в коридор.       — Ты какая-то нервная сегодня, — прокомментировала Мал, пока они быстрым шагом направлялись к офису Реджины. — Но персонал, серьезно, Реджина? Она работает на твою мать, спать с ней было бы так пошло.       Распахнув дверь своего кабинета и почти втолкнув Мал внутрь, она почувствовала, как раздражение растет, когда с грохотом захлопнула дверь.       — Что это было, черт возьми? — потребовала она, ноздри раздувались. — Я не твоя чертова кукла, никогда не была! — она бросала слова, как гранаты, молясь, чтобы они взорвались и уничтожили все на своем пути.       — Осторожнее, Реджина. Не забывай, кто тебя создал, — предостерегла Мал ядовитым тоном. Много лет назад этого было бы достаточно, чтобы Реджина склонила голову и подчинилась.       Но Реджина больше не была покорной. И никогда больше не будет.       — Ты больше не владеешь мной, Мал, — прошипела она, отказываясь отступать. Она стояла твердо, глаза сверкали, глядя на ту, что когда-то видела ее слезы, когда она кричала от боли и просила о пощаде.       Она знала, что значит быть покорной; все лучшие госпожи сами когда-то были питомцами, но Реджина переросла это, потому что знала: она никому не будет игрушкой.       — Ты права. Не владею, — Мал подняла руки в знак капитуляции и сделала шаг назад. — Я пришла сюда не спорить с тобой; я просто не ожидала увидеть, как ты почти целуешься с этой милой маленькой девочкой. — В синих глазах Мал мелькнула ревность, несмотря на то, что они не были вместе уже много лет.       — Я не целовалась с Эммой Свон, — прорычала она, не вынося того, как Мал о ней отзывается. — И она не для тебя. Даже не думай смотреть в ее сторону, или, клянусь, пожалеешь. — Она знала, о чем подумала Мал, как только увидела дорогую Эмму.       Сама она думала о том же, и именно поэтому знала, насколько это ужасно.       — Ты ее ненавидишь, верно? — парировала Мал, уперев руки в бока. — Почему тебя волнует, хочу ли я сломать твою игрушку?       И по какой-то причине, которую она не могла объяснить, ярость была токсичной.       Эмма была раздражающей, соплячкой, полной негодяйкой, но она не была игрушкой Мал.       Она принадлежала Реджине, и раз уж она сама не могла ее получить, Мал точно не получит.       — Мне показалось, ты пришла сюда не спорить, — она услышала, как ее голос поднялся до крика. — Это довольно сильно похоже на спор.       — А ты, Реджина? — надавила Мал. — Ненавидишь ее? Или ты ненавидишь то, что так сильно ее хочешь? Кого-то, кто стоит так низко, с кем тебя бы ни при каких других обстоятельствах не застали в живых? — Мал всегда знала, куда бить, чтобы сделать больнее, но Реджина стала старше, утонченнее.       И ее не загонят в угол.       — Это не твое дело, — ее голос оставался угрожающе громким, пока она делала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Если ты пришла не по делу, предлагаю тебе уйти. — Она не хотела спорить с Мал, она любила ее как друга, но Мал в таком состоянии была неразумна.       — Не веди себя так, Реджина, — рявкнула Мал, сузив глаза. — Ты не можешь получить эту девушку, и ты это знаешь. Хватит обманывать себя, ненавидя ее только для того, чтобы держать на расстоянии.       — Ненависть не была моим планом, — с той же силой парировала Реджина. — Она искренне действует мне на нервы минимум три раза в день. Она невыносима! — И как бы она ни была ею раздражена, часть ее хотела заявить на нее права, обладать ею.       Это был запутанный клубок.       Желания, с которыми она боролась, было невероятно трудно держать на заднем плане, но ей удавалось не потерять контроль.       — Ну, знаешь, что говорят? — Мал сделала тревожный шаг вперед, затем еще один, на ее лице застыло злобное выражение. — Между любовью и ненавистью тонкая грань; ты из всех людей должна это знать.       Они стояли почти так же близко, как Реджина с Эммой, когда Мал прервала их, и она заметила, что духи Мал пахнут приторно-сладко — совсем не похоже на мускусный сандал и кардамон Эммы.       — Я никогда не любила тебя, Мал, ты знаешь. И я, конечно, никогда тебя не ненавидела, — она встретила Мал почти двадцать лет назад на первом курсе колледжа; Мал была старше ее на полдесятка лет и знала о господстве и подчинении больше, чем сама Реджина.       Она была ее покорной три года, подчиняясь каждой воле. Поначалу это была веселая динамика, пока она не узнала достаточно о стиле жизни, чтобы понять — она скорее хотела быть госпожой.       Ей не шло валяться у чьих-то ног, быть использованной, выброшенной, а потом снова собранной по кусочкам.       На самом деле, она была ужасна как покорная, и Мал сделала своей личной миссией ее сломать.       Конечно, не вышло.       Реджина знала, что нельзя сделать человека тем, кем он не является. Динамика больше не подходила ей, их желания перестали совпадать, и Реджина очень мягко закончила их отношения.       Мал была очень расстроена, но им удалось спасти дружбу из руин.       — Но, может быть, я тебя любила, — мягко сказала Мал, ища что-то в лице Реджины. — А потом ненавидела за то, что ты меня бросила. У нас не было полноценных отношений, но все могло бы быть. — В ее словах была потеря, и внезапно Реджина осознала, почему Мал все эти годы держала ее как подругу, несмотря на их различия.       — Это бы не сработало. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Розовые очки не изменят правду, Мал. — Она была не тем, что нужно Мал, а Мал — не тем, что хотела она.       То, что она хотела, было до жути похоже на блондинку в коридоре.       — Я знаю, — Мал немного грустно кивнула. — И прости, что пыталась тебя изменить. Спасибо, что сделала все это для меня, приняла слияние, позаботилась о моих дорогих сотрудниках. — Она выпрямилась, вся ностальгия исчезла, и она протянула руку.       — Увидимся, Мал. Береги себя, — искренне ответила Реджина, пожимая руку. Это был горько-сладкий момент, и хотя с Мал все было решено, чувства к Эмме никуда не делись.       Мал потянулась к дверной ручке, но замерла и оглянулась через плечо.       — Ты всегда поступаешь правильно, Реджина. Ты всегда поступала правильно по отношению к Коре. Ты хорошая дочь.       И с этим она ушла.       Ее слова тяжело зависли в воздухе, давя на ребра. Мал никогда не понимала давления, под которым она была.       Никто никогда по-настоящему не понимал.       И поэтому она всегда поступала правильно по отношению к семье.       — Реджина? — Дверь приоткрылась через пять минут после ухода Мал, просунулось нерешительное лицо Эммы. — Можно войти, или сейчас неподходящее время? — Голос был мягким, участливым, и Реджина мысленно ударила себя за то, что показалась такой слабой перед Мал.       — Что вам нужно, мисс Свон? — обычно жесткий голос прозвучал лишь устало, когда она поманила женщину в кабинет.       — Просто хотела узнать, все ли с вами в порядке. — Эмма закрыла дверь и подошла к столу. — Мал такая… интенсивная. Не знаю, что она вам сказала, но когда уходила, была тихой. — Блондинка начала нервно теребить кончики пальцев.       — Мы с Мал разрешили наши разногласия, теперь все в порядке, — процедила она сквозь зубы. Присутствие Эммы лишь заставляло прощальные слова Мал жалить сильнее.       — О, понятно. — Эмма казалась почти разочарованной, словно не ожидала такого примирения. — Так… вы теперь снова подруги?       — Сомневаюсь, что я ей подруга сейчас больше, чем она мне, — честно ответила Реджина, запуская руку в волосы. — Думаю, это конец. Я не буду искать встреч с ней снова. — После катастрофы, которой была эта встреча, она знала — лучше держаться подальше.       Эмма кивнула.       — Забавно, я сказала, что не знала о наличии у вас друзей, а тут она появилась.       Реджина рассмеялась.       — Вообще-то, кажется, вы сказали, что «шокированы» наличием у меня друзей, — процитировала она. — А теперь их, видимо, нет. Так что, полагаю, вы правы. — Она не звучала грустно, совсем наоборот.       Если Мал дружила с ней лишь из-за идеи, что Реджина вернется, то она глубоко заблуждалась, и за такую дружбу Реджина не держалась.       — Простите, что я это сказала, — вздохнула Эмма. — Это было глупо и по-детски. — В каждом слове сквозило искреннее сожаление.       — Вы ведете себя так, будто ранили мои чувства, — фыркнула она. — Поверьте, я гораздо крепче. Чтобы сбить меня с ног, нужно нечто большее, чем оскорбление со школьного двора. — Она кроила свою личность, чтобы быть холодной, ледяной, и все, что говорили ей, отскакивало от ее непробиваемых стен.       — Я буду вашим другом, — предложила Эмма. — В смысле, мы могли бы быть друзьями все это время, если бы обстоятельства сложились иначе.       Если бы обстоятельства сложились иначе, она бы посадила Эмму к себе на колени, но этот разговор был невозможен.       — Не знаю, что более шокирующе, — издевалась Реджина. — То, что вы хотите быть со мной друзьями, или то, что вы думаете, будто я когда-нибудь захочу дружить с вами. — Она никогда не сможет дружить с Эммой — не так, как полагается дружить, — и хотя в ее словах было меньше злости, чем вчера, тепла в них тоже не прибавилось.       Но Эмма лишь хмыкнула.       — Вы понимаете, что это наш первый вежливый разговор? — улыбнулась Эмма. — Никаких выпадов, никаких споров. Мы просто говорим. — Она выглядела изумленной, глядя на Реджину с гордостью.       — Не привыкайте к этому, мисс Свон, — ответила она, пытаясь звучать серьезно, но проваливаясь. Легкая улыбка выдала ее. — Вы все еще ужасная заноза в моей заднице.       Эмма рассмеялась, золотистые кудри обрамляли ее лицо, как нимб.       — А вы все еще, без сомнения, самый грубый человек, которого я когда-либо встречала.