Сердце, которое не бьётся, тоже может любить?

Салон частного джета мягко завибрировал, когда мощные двигатели вывели машину на заданную высоту, оставляя под крылом сверкающую сетку ночного города и мрачное здание полицейского участка, превратившееся теперь лишь в далекую точку. Гул турбин создавал плотную, изолирующую стену звука, внутри которой четыре человека летели навстречу новой реальности. В хвостовой части салона Тэхён с тихой, почти ритуальной заботливостью продолжал заниматься ранами Чимина. Бывший офицер, вымотанный физически и эмоционально, прислонился головой к кожаному подголовнику кресла. Его глаза были полузакрыты, а дыхание наконец стало ровным. Тэхён аккуратно накладывал фиксирующую повязку на его израненное плечо, время от времени невесомо касаясь губами бледной кожи омеги, словно забирая себе оставшуюся боль. В это же время в носовой части, у небольшого бара, Чонгук наливал в стакан простую воду с лимоном, полностью игнорируя коллекционный виски. Он протянул стакан Хосоку, который сидел, откинувшись на подушки, и устало массировал переносицу. Броня «железного адвоката» окончательно дала трещину; без своих привычных сильнодействующих гормональных супрессантов Хосок выглядел мягче, а его истинный запах — тонкий, штормовой аромат озона, смешанный теперь со сладковатыми, теплыми нотами начавшейся беременности — постепенно заполнял их половину салона. — Пей, — тихо сказал Чонгук, присаживаясь на подлокотник его кресла и укладывая ладонь на бедро Хосока. — Тебе нужно восстановить баланс. Ты не спал почти двое суток, пока мы координировали финал с прокурором. Хосок сделал несколько глотков, не отрывая взгляда от иллюминатора, за которым расстилалась черная бездна. Затем он перевел взор вглубь салона, где Тэхён как раз накидывал на плечи засыпающего Чимина теплый плед. — Знаешь, — негромко произнёс Хосок, и в его голосе послышалась глубокая, застарелая тревога. — Я до сих пор не могу поверить, что Тэхён втянул в это мальчишку. Настоящего, честного копа. Чимин ведь шел туда, веря в справедливость, в закон, в значки. А Тэхён… Тэхён просто препарировал его мир прямо у него на глазах. Чонгук проследил за его взглядом. Он смотрел на брата — человека, которого он защищал всю жизнь, чьи шрамы и внутреннюю тьму он знал наизусть. — Тэхён не планировал Чимина, Хоуп. Ты же знаешь его схемы — они безупречны, математически точны и абсолютно холодны. Чимин стал системным сбоем. Случайностью, которую Намджун попытался использовать как рычаг, но в итоге сам же об нее и споткнулся. — И тем не менее, Тэхён позволил Намджуну зайти так далеко, — Хосок нахмурился, его пальцы крепче сжали стакан. — Он знал, что капитан в ярости способен на насилие. Он знал, что Чимина сломают физически. Наш гроссмейстер ждал до последней секунды, пока Чимин сам не принесет эту чертову флешку и не сделает выбор. Это жестоко, Чонгук. Даже для Тэхёна. Чонгук вздохнул, его пальцы начали медленно, успокаивающе поглаживать колено Хосока, поднимаясь чуть выше, к его животу. — Это жестоко по меркам нормальных людей. Но для Тэхёна это был единственный способ проверить, реален ли Чимин. Намджун годами создавал вокруг Тэхёна иллюзию преданности, которая оказалась фальшивкой, удушающей петлей. Тэхёну нужно было увидеть, готов ли Чимин пойти на костер ради правды, или он сломается при первом же ударе под дых. Если бы Чимин сдался Намджуну, Тэхён бы просто стер его из уравнения, забрал архив и ушел сам. Но Чимин… он выстоял. Он сжал эту флешку в кулаке так, словно это была его собственная жизнь. — Он отдал свой значок, — тихо заметил Хосок, и на его губах появилась горькая улыбка. — Я знаю этот взгляд. Взгляд человека, который только что понял, что его боги мертвы. Я сам чувствовал это, когда впервые подделал медицинские документы, чтобы скрыть свою динамику и получить лицензию. Чимин сейчас пуст. И эту пустоту Тэхён заполнит собой. Полностью. До капли. Ты понимаешь, какая это ответственность? Любить омегу, которого ты сам же лишил почвы под ногами? Чонгук повернулся к Хосоку всем телом, его глаза потемнели от внезапно нахлынувших чувств. Он наклонился и мягко коснулся губами лба адвоката, впитывая его усталость. — Тэхён заполнит его пустоту не ложью, а свободой. Они стоят друг друга, Хоуп. Чимин — единственный, у кого хватило смелости заглянуть монстру в пасть и спросить, бьется ли у него сердце. Обычный человек сбежал бы. А Чимин остался. Он разгадал Намджуна, разгадал тебя, разгадал Тэхёна. Этот мальчик намного сильнее, чем кажется. Его ребра заживут. А вот то, что он нашел в Тэхёне — это навсегда. Хосок переплёл свои пальцы с пальцами Чонгука, позволяя себе наконец расслабиться и прислониться к его надежному плечу. — Надеюсь, ты прав, — прошептал он, чувствуя, как внутри него, вопреки всему пережитому ужасу, разливается непривычное, глубокое тепло. — Потому что если Чимин ошибся… Тэхён уничтожит его. А если Чимин прав… то, возможно, Ким Тэхён наконец-то вернется к жизни. — Да. Он уже действительно вернулся, не только к жизни, но и к нам, — Чонгук посмотрел назад. Тэхён устроился в кресле поудобнее, бережно прижимая спящего Чимина к своей груди и укрывая их обоих одним пледом. На лице Кима больше не было той пугающей, расчетливой маски убийцы — он смотрел на спящего омегу так, словно держал в руках всю свою вселенную. — Намджун думал, что запер Тэхёна в клетку, — тихо добавил Чонгук, закрывая глаза Хосока ладонью, приглашая его к отдыху. — Но на самом деле, Чимин просто открыл эту клетку изнутри и вошел туда сам. И теперь им обоим предстоит научиться летать. — Да. Им предстоит научиться летать, но я искренне надеюсь, что Чимин перестанет лезть в наши с тобой отношения, а Тэхён будет сдерживать острый язычок своего омеги, который изредка много лишнего говорит. Потому что, если он с Юнги поступит так же, как и со мной, то Юнги его в порошок сотрёт, а затем с мусором смешает. Ты же лучше меня это знаешь, — Хосок уже по привычке раздвинул ноги и хрипло выдохнул через нос, представляя самых худший вариант событий. Чонгук тихо, грудно рассмеялся, и этот звук мягкой вибрацией отозвался в плече Хосока. Он осторожно опустился на колени прямо перед креслом адвоката, устраивая свои ладони на его разведенных бедрах. Большие пальцы Чонгука начали медленно, с легким нажимом массировать напряженные мышцы, помогая Хосоку избавиться от привычной, въевшейся в тело за годы притворства судорожной готовности к защите. — Знаю, Хоуп. Прекрасно знаю, — Чонгук поднял на него взгляд, в котором плясали теплые, смешливые искорки, смешанные с бесконечной нежностью. — Мин Юнги не станет церемониться или читать нотации. Если Чимин попытается сорвать с него маску с той же непосредственностью, с какой он раскрыл твою беременность, Юнги просто скормит его швейцарским волкам и даже не поморщится. У нашего кота слишком острые когти и слишком много тайн, зарытых так глубоко, что даже Тэхён лишний раз туда не заглядывает. Чонгук скользнул ладонями выше, мягко оглаживая внутреннюю сторону бёдер Хосока, заставляя того ещё больше расслабиться и глубже вжаться в мягкую кожу кресла. — Но знаешь, что я тебе скажу? — Чонгук лукаво прищурился. — Тэхён не станет затыкать Чимину рот. Наоборот. Наш гроссмейстер слишком долго жил в окружении людей, которые взвешивали каждое слово, лгали ради выгоды или молчали из страха. Намджун предал его, извратив саму суть преданности. Сокджин и Юнги — мастера недосказанности и многослойных интриг. И тут появляется Пак Чимин. Мальчишка с изломанными ребрами, который, едва оправившись от шока, выдает нам в лицо всю ту правду, которую мы сами годами боялись озвучить. Тэхён будет в восторге от этого «острого язычка». Он будет смаковать каждое его дерзкое слово, как редкое коллекционное вино. Хосок хрипло выдохнул, запрокидывая голову на подголовник. Массаж Чонгука медленно, но верно снимал многочасовое ментальное напряжение, а его ладони, согревающие кожу через плотную ткань брюк, дарили то самое физическое ощущение безопасности, в котором омега сейчас нуждался больше всего на свете. — В восторге? — проворчал Хосок, приоткрывая один глаз и скептически глядя на Чонгука сверху вниз. — Посмотрю я на этот восторг, когда Чимин в присутствии Сокджина решит вслух проанализировать, почему они с Юнги инсценировали смерть в один и тот же день и почему их палаты в клинике находятся за одной общей стеной. Чимин ведь не просто видит — он связывает нити. Он как неразорвавшаяся бомба в нашем тихом, зашифрованном швейцарском раю. — Пусть взрывается, — тихо прошептал Чонгук. Он поднялся с колен, плавно пересаживаясь в кресло к Хосоку, бережно втискиваясь в свободное пространство и устраивая омегу на своей груди. Его руки замкнулись вокруг талии Хосока, а ладони легли на его живот — бережно, защищающе, словно закрывая от всех штормов этого мира. — Пусть взрывается. Наш рай слишком долго был фальшивым, Хоуп. Мы все притворялись мертвыми, чтобы выжить. Ты притворялся безжалостным альфой. Юнги и Сокджин — трупами в отчетах Намджуна. Я — призраком из зеркала. Чимин вернул Тэхёна к жизни, а Тэхён вытащил Чимина из системы, которая его чуть не пережевала. Если этот омега заставит Юнги хоть раз поморщиться от честной правды, я лично налью Чимину лучшего чая или молока. Хосок почувствовал, как сильные руки Чонгука прижимают его к себе, и вся его напускная строгость окончательно растаяла. Он уткнулся носом в изгиб шеи Чонгука, вдыхая его чистый, родной запах, который теперь, без давления супрессантов, смешивался с его собственным ароматом нынешнего озона, создавая их личный, защищенный кокон. — Ладно, — едва слышно пробормотал Хосок, закрывая глаза. — Но если Юнги всё-таки достанет пистолет, разнимать их будешь ты. И не дай бог этот мелкий экстрасенс ещё раз полезет в наши с тобой дела. Я не хочу, чтобы он вычислял срок моей беременности по часам или рассказывал, в какой именно из твоих конспиративных квартир это произошло. Чонгук низко, бархатно рассмеялся, целуя Хосока в макушку и сильнее укутывая его в свои объятия, пока самолет уверенно резал ночные облака, унося их прочь от прошлого. — А ещё не смейся так громко и не приставай так настойчиво, а то Чимин узнает в какой ты меня позе брал и навоображает, что я не только с тобой спал, но и с Тэхёном, — буркнул красный от смущения омега и пихнул своего альфу в бок. Чонгук резко перехватил ладонь Хосока, которой тот только что пихнул его в бок, и прижал её к своим губам, сдерживая новый порыв смеха, который теперь грозил сотрясти всю носовую часть салона. Его плечи подрагивали, а в глазах плясали чертенята. — С Тэхёном? — переспросил Чонгук пугающе низким, вибрирующим шепотом, от которого у Хосока по спине пробежала непрошеная волна мурашек. — Хоуп, если Чимин навоображает что-то подобное, Тэхёну придется очень долго объяснять своему омеге, почему его собственный брат готов объявить ему войну прямо на борту этого самолета. Тэхён, конечно, гений интриг, но в вопросах собственности он знает мои границы. А ты — моя абсолютная, неприкосновенная собственность. От первого вздоха и до этого самого чертового декрета. Хосок возмущенно фыркнул, попытался высвободить руку, но Чонгук держал крепко, аккуратно перебирая его пальцы и целуя каждую костяшку. Ритуал, который всегда действовал на адвоката заземляюще, сейчас заставлял его внутренне плавиться, несмотря на всю напускную ворчливость. — И вообще, — Чонгук наклонился ниже, так что его губы почти касались мочки уха Хосока, обжигая горячим дыханием. — Если этот бывший офицер действительно так хорош в анализе, он по одному твоему румянцу поймет, что после той позы на столе в пустом кабинете прокуратуры ты физически не мог смотреть ни на кого другого. У тебя тогда на запястьях три дня держались следы от моих пальцев, Хоба. Напомнить, как ты шипел на меня, когда надевал запонки перед судом? — Замолчи, — прошипел Хосок, чувствуя, как краска стремительно заливает не только щеки, но и шею, уходя под воротник дорогой рубашки. Он попытался отвернуться к иллюминатору, но Чонгук мягко, но настойчиво повернул его лицо обратно за подбородок. — Чон Чонгук, у тебя напрочь отсутствует чувство такта. Мы летим в Швейцарию спасать остатки нашей империи, а ты вспоминаешь… архивные протоколы. — Я вспоминаю то, что делает тебя живым, — уже совершенно серьезно ответил Чонгук, и его взгляд стал глубоким, преданным и лишенным всякого налета иронии. Он бережно прижал Хосока к себе, утыкаясь носом в его волосы, пахнущие грозовым небом. — Ты слишком долго носил этот дурацкий костюм идеального альфы, Хоуп. Ты так привык всех защищать, контролировать каждый шаг Тэхёна, просчитывать ходы Намджуна, что почти забыл, каково это — когда защищают тебя. Теперь моя очередь. И если для этого мне придется терпеть длинный язык Чимина и подколы Тэхёна — я вытерплю. Главное, что ты здесь. И то, что внутри тебя. Хосок затих, позволяя себе полностью обмякнуть в этих сильных, надежных руках. Вся его напускная злость испарилась, уступив место глубокой, баюкающей лавине усталости. Он закрыл глаза, прислушиваясь к мерному, успокаивающему стуку сердца Чонгука под своей ладонью. А в хвостовой части салона, скрытый полумраком и тяжелой портьерой, Тэхён продолжал перебирать светлые пряди спящего Чимина. Он не слышал их разговора дословно, но по изменившемуся, более густому и спокойному аромату, заполнившему джет, прекрасно понимал: на той стороне салона два самых близких ему человека наконец-то сбросили свои последние маски. Тэхён перевёл взгляд на бледное лицо Чимина, на его плотно сжатые даже во сне губы. Омега шевельнулся, тихо застонав от боли в потревоженном плече, и инстинктивно прижался ближе к источнику тепла — к груди Тэхёна. Ким аккуратно перехватил его поудобнее, укрывая пледом до самого подбородка. «Ты даже не представляешь, Чимин-а, какую бурю ты устроил в нашем мертвом королевстве», — подумал Тэхён. На его губах застыла многообещающая улыбка. — «Ты заставил Хосока признаться в том, что он действительно омега, Чонгука вынудил улыбнуться, а меня… меня вспомнить, как правильно дышать ради кого-то другого. Спи, мой маленький офицер. В Швейцарии нам предстоит открыть ещё слишком много чужих гробов». Самолет летел вперёд, рассекая облака, унося четыре изломанные, но наконец-то свободные души, туда, где их ждали новые тайны, новые враги, а также Мин Юнги, который ещё не знал, что его идеальному одиночеству пришёл очень громкий, проницательный и икающий конец. Впереди, за плотной пеленой швейцарского предрассветного тумана, уже угадывались заснеженные пики Альп. В салоне бизнес-джета по-прежнему царил полумрак, разбавляемый лишь неоновым сиянием приборной панели в кабине пилотов и слабым светом планшета Чонгука. Хосок, так и не сменив удобного, расслабленного положения на груди альфы, лениво проследил за тем, как Чонгук вывел на экран схемы подземных уровней клиники в Гштаде. Тот самый зашифрованный архив, который Чимин едва не вскрыл в участке, теперь разворачивался перед ними сетью бесконечных коридоров, систем жизнеобеспечения и ложных медицинских карт. — Нам нужно решить это до того, как шасси коснутся полосы, Гук-и, — омега хрипло вздохнул, его пальцы рассеянно очертили край воротника рубашки Чонгука. — С кем мы столкнем Чимина в первую очередь? Если мы выкатим на него сразу обоих наших «покойников», его аналитический мозг просто закоротит. Он и так держится на честном слове и адреналине, а Тэхён слишком занят ролью заботливого спасителя, чтобы думать о психологической нагрузке своего нового фаворита. Чонгук слегка нахмурился, его палец увеличил масштаб правого крыла клиники, где на схеме горел изолированный синий маркер. — Логичнее начать с Сокджин-хёна, — задумчиво протянул младший, прижимаясь подбородком к виску Хосока. — Джин-хён, по крайней мере, сохранил остатки светских манер, несмотря на все месяцы изоляции. Он умеет заворачивать самую жестокую правду в шелковую обертку из шуток и фамильного высокомерия. Если Чимин начнет задавать свои дурацкие, проницательные вопросы, Джин просто нальет ему дорогого чая и мягко переведет тему на обсуждение ужасного покроя его полицейской формы. Это даст мальчишке передышку. — Ты недооцениваешь Чимина, — Хосок покачал head, на его губах появилась слабая, утомленная улыбка. — Наш бывший офицер не клюнет на чай и вежливость. Он ведь моментально считает ауру. Сокджин только кажется мягким, но в его глазах — лед человека, который инсценировал собственную смерть, чтобы обрушить акции трех крупнейших конгломератов Азии. Чимин посмотрит на него, увидит эту бездну и поймет, что Джин-хён — это Тэхён, только в более дорогой упаковке и с лучшим чувством юмора. Это его напугает. — А Юнги его не напугает? — Чонгук иронично приподнял бровь, переводя взгляд на левое крыло схемы, отмеченное серым цветом. — Мин Юнги сейчас находится в состоянии перманентной паранойи. Он заперся в своей стерильной комнате, обложился мониторами, отслеживающими каждый шорох в Сеуле, и глушит глушителями любую частоту в радиусе километра. Если Чимин зайдет к нему и с порога выдаст какую-нибудь свою гениальную догадку — например, почему Юнги спит с пистолетом под подушкой, даже находясь в самой охраняемой частной лечебнице Европы, — Юнги не станет шутить. Он решит, что система прислала по его душу нового ликвидатора. Хосок пошевелился, устраиваясь поудобнее, и его рука снова инстинктивно опустилась на живот. Запах озона вокруг него стал чуть более терпким, выдавая внутреннее волнение. — Именно поэтому Юнги должен быть первым, — твердо сказал адвокат. — Чимин должен сразу понять, куда он попал. Без этих тэхёновских прелюдий и сокджиновских улыбок. Юнги — это чистая, концентрированная реальность нашего мира. Если Чимин выдержит его взгляд и не сбежит обратно под крыло Тэхёна, значит, он действительно сможет стать частью семьи. К тому же... Юнги сейчас часто с Джином остаётся наедине и поддаётся его влиянию. Ты ведь знаешь, какая между ними динамика. Они делят эту изоляцию на двоих, как одну камеру смертников на роскошном курорте. Если Чимин зайдет туда, он увидит их вместе. И его хваленая проницательность сразу наткнется на гранитную стену их общего секрета. Чонгук на мгновение замер, обдумывая слова омеги. В его голове промелькнули воспоминания о том, как тяжело дался Мин Юнги этот побег, как долго Сокджин вытаскивал его из-под обломков взорванной машины, рискуя всем, что у них было. — Они не просто делят изоляцию, Хо, — тихо произнес Чонгук, и его голос стал глубже. — Они делят остатки своих жизней. Юнги до сих пор не восстановился полностью после того токсина, который Намджун пустил по его венам до того, как мы успели подменить ампулы. Если Чимин увидит Юнги в кресле, среди медицинских приборов, с его вечной бледностью и шрамами... он поймет, что вся эта игра Тэхёна — это не просто политический расклад или месть за измену. Это война на выживание. — Вот именно, — согласился Хосок, прикрывая глаза. — Пусть видит изнанку сразу. Тэхён слишком идеализирует свою тьму перед Чимином, строит из себя готического демона, который снизошел до спасения прекрасного омеги. А в Гштаде Чимин увидит разбитые жизни. Увидит, цену, которую мы все платим за то, чтобы просто дышать. В этот момент шторка, отделяющая хвостовую часть салона, тихо поползла в сторону. В проеме появился Тэхён. Он выглядел безупречно, словно и не было этих безумных часов в участке, но в его глазах горел тот самый опасный, расчетливый огонек, который Хосок знал слишком хорошо. — Вы так громко спорите, что мешаете моему омеге спать, — негромко, но с явной усмешкой произнес Тэхён, опираясь плечом о переборку. — И прекратите планировать его шоковую терапию. Чимин никуда не пойдет один. Чонгук повернул голову к брату, не убирая рук с талии Хосока. — Ты собираешься водить его за ручку по всей клинике, Хён? Думаешь, сможешь спрятать от него Юнги? — Я не собираюсь его прятать, — Тэхён подошел ближе и скользнул взглядом по экрану планшета с планом здания. — Чимин сам решит, куда идти. Вы до сих пор относитесь к нему, как к хрупкой игрушке, которую нужно правильно презентовать. А он — бывший следователь убойного отдела, пусть и омега. Он уже понял про Хосока то, что скрывалось годами. Как думаете, сколько секунд ему понадобится, чтобы понять, почему Мин Юнги и Ким Сокджин живут в одном блоке, соединенном секретной дверью, хотя по официальным документам они даже не были знакомы? Хосок хмыкнул, приоткрыв глаза и глядя на Тэхёна снизу вверх. — Значит, ты делаешь ставку на его профессиональный интерес? — Я делаю ставку на то, что Юнги сам захочет на него посмотреть, — Тэхён тонко улыбнулся. — Юнги уже запеленговал наш борт. Его радары работают отлично. И он уже прислал мне сообщение на защищенный канал. Хотите знать, что там? Чонгук и Хосок переглянулись. — И что же? — спросил Чонгук. Тэхён достал свой телефон и развернул экран к ним. На черном фоне светилась всего одна короткая строчка от скрытого номера: «Если твой икающий мент начнет совать нос в мои серверные — я запру его в подвале вместе с Намджуном. Поторопитесь, Джин приготовил ужин». Хосок не выдержал и тихо рассмеялся, качая головой. — Ну вот, а ты переживал, Чонгук. Юнги уже всё знает. Наш швейцарский отшельник, как обычно, на три хода впереди всех. — Тогда решено, — Чонгук закрыл планшет, чувствуя, как самолет начинает плавное снижение, закладывая вираж над заснеженными склонами. — Сначала ужин у Сокджина. А потом... пусть Чимин сам разбирается с когтями Мин Юнги. Главное, Хо, держись от них подальше со своими гормонами, а то Юнги по запаху определит срок твоей беременности быстрее, чем любой швейцарский тест, и тогда нам точно не избежать лекции о безответственности альф в условиях международной конспирации. – Очень остроумная шутка, – иронично хмыкнулХосок. – Особенно, когда Юнги-хён думает, что я – самый настоящий и самый лучший альфа в его недолгой жизни, – добавил он раздражённо и моментально скрестил руки на груди. — Юнги думает, что ты альфа, только потому, что ему так удобнее для его внутренней бухгалтерии, — подал голос Тэхён, вальяжно проходя вглубь салона и присаживаясь в кресло напротив них. Он закинул ногу на ногу и смерил Хосока долгим, слишком понимающим взглядом. — Да брось, Хо. Юнги — бывший глава теневой разведки целого конгломерата. Ты правда веришь, что человек, который по треску статического электричества в трубке определяет марку прослушки, не заметил, как изменилась пластика твоих движений за последние пару месяцев? Как ты стал подсознательно прикрывать левый бок? Как твой «сандаловый парфюм» начал отдавать аптечной химией из-за запредельных доз блокаторов? Хосок на мгновение замер, его руки сильнее впились в собственные предплечья. — Юнги просто молчит, — тихо добавил Чонгук, укладывая подбородок на плечо своего омеги и мягко сжимая его плечи, делясь своим спокойствием. — Он молчит, потому что уважает твои границы. И потому что у него самого в шкафу столько скелетов, что из них можно собрать отдельную анатомическую выставку. Но теперь, когда Чимин вскрыл этот нарыв прямо в воздухе... Блокаторы тебе больше пить нельзя, Хоба. А это значит, что через два часа после приземления твой запах заполнит всю клинику. И Мин Юнги, хочешь ты того или нет, придется обновить свою базу данных. — Прекрасно, — иронично умыкнул Хосок, картинно закатывая глаза, хотя в глубине души почувствовал странное, непривычное облегчение. Больше не нужно было душить себя таблетками до тошноты по утрам. — Просто потрясающе. Мало того, что я еду к двум главным затворникам Европы с пузом наперевес, так ещё и под конвоем из влюбленного киллера-призрака и бывшего мента-рентгена. Тэхён, если твой Чимин решит прокомментировать цвет лица Сокджина или шрамы Юнги, я лично запру их троих в серверной, чтобы потом через камеры посмотреть, что они будут с твоим омегой делать. И мне плевать, как сильно ты будешь царапать дверь снаружи. — Не надо со мной ничего делать, — раздался тихий, ещё сонный, но удивительно чистый голос из глубины салона. Портьера полностью отодвинулась, и на пороге показался Чимин. Плед, накинутый на его плечи, волочился по полу, повязка на плече была аккуратно зафиксирована, а на бледных щеках наконец-то появился слабый, живой румянец. Икота прошла, оставив лишь легкую хрипотцу. Он смотрел на троих мужчин серьезно, без тени прежнего испуга. — Я умею быть тактичным, Хосок-щи, — Чимин сделал несколько шагов вперед и остановился рядом с креслом Тэхёна. Ким тут же потянулся вверх, перехватывая край пледа и увлекая омегу на широкий подлокотник своего кресла, собственнически прижимая к своему боку. Бывший офицер не стал сопротивляться. — В убойном отделе учат не только искать улики, но и понимать, когда человеку больно. Я вижу ваши маски не потому, что хочу над ними посмеяться. А потому, что в моём мире маска — это всегда признак того, что человеку грозит опасность. Теперь я знаю, что вы все просто защищались. Простите, что в аэропорту сказал то, что не нужно было говорить. Чимин перевел взгляд на экран планшета, где светилась схема клиники. — И я не буду злить вашего Мин Юнги. Если человек инсценировал свою смерть так чисто, что даже центральное бюро закрыло дело, значит, его тьма в его окружении гораздо опаснее, чем у Намджуна. А я пока не самоубийца. Чонгук посмотрел на Чимина с новым, зарождающимся уважением. Он переглянулся с Хосоком и едва заметно кивнул, словно говоря: «Я же сказал, он справится». — Ну что ж, — Хосок слегка расслабил скрещенные на груди руки и посмотрел на Чимина уже без прежней колючести. — Рад слышать, что инстинкт самосохранения у тебя всё-таки остался, офицер Пак. Точнее... Чимин-а. Набирайся сил. Нас ждёт ужин у Ким Сокджина. А у этого человека даже в условиях подполья вилки лежат строго по рангу, а за неправильный тон во время подачи десерта можно получить моральную травму на всю оставшуюся жизнь. Джет заложил последний вираж, и в иллюминаторах, пробивая утренний туман, ярко вспыхнули огни частной посадочной полосы Гштада. Колеса шасси с мягким толчком коснулись швейцарской земли, унося их из кровавого прошлого Сеула в совершенно новую, еще не зашифрованную главу их общей жизни.