Луна над сломанной иглой

Солнце только-только коснулось краем восточных гор, когда небо над Чанъанем окрасилось в цвет переспелого персика — розовое с золотом, нежное и обманчиво-спокойное. Петухи ещё не закончили свою утреннюю перекличку, а на рынках уже гремели телеги и переругивались торговки. Город просыпался, потягивался, чихал утренней пылью. Лянцю Хэ стоял за воротами поместья генерала Юэ Цаня, щурясь на восходящее солнце. В правой руке он держал сложенное вчетверо письмо — приглашение в поместье, адресованное лекарю Тань Аню. Левая рука была закинута за спину, показывая всем своим видом, что господин советник пребывает в глубокой задумчивости. Он сделал несколько плавных движений — потянулся, прогнул спину влево, потом вправо, хрустнул шеей. Импровизированная зарядка была его утренним ритуалом, о котором знали только стражники у ворот и старый конюх, прятавшийся за углом. — Тань Ань, — проговорил Лянцю Хэ под нос, слегка прихлопывая письмо о ладонь. — Тань Ань, Тань Ань, Тань Ань... Где же мне тебя начать искать? Он сунул письмо за пазуху, под шёлк кимоно, достал из рукава веер — тот самый, с журавлями и соснами — и с щелчком раскрыл его. Обмахнулся. Раз. Два. Три. Потом решительно шагнул вперёд, начиная спуск с холма. Дорога в город была длинной, но Лянцю Хэ знал её наизусть. Каждый камень, каждый покосившийся фонарный столб, каждую лавку, где торговали пирожками с мясом. Он шёл быстро, почти летел, но при этом сохранял на лице выражение безмятежного спокойствия — как будто прогуливался по саду, а не нёсся на поиски неуловимого слепого лекаря. — Сегодня я его найду, — пообещал он сам себе. — Обязательно найду. Он не знал, как сильно ошибался. Поиски начались с южного рынка, где пахло рыбой, кинзой и жареным луком. Лянцю Хэ просунул голову в первую же лавку с травами — логично же, лекарь должен интересоваться травами, верно? — Уважаемая, — обратился он к полной женщине в засаленном фартуке, — не попадался вам на глаза мужчина? Чёрные волосы, белые одежды, повязка на глазах, с тростью? Торговка посмотрела на него так, будто он спросил, не видела ли она дракона. — Слепой, говоришь? — переспросила она, вытирая руки о фартук. — А чего это слепой по городу шастает? Ему ж дома сидеть надо. — Он лекарь, — терпеливо объяснил Лянцю Хэ, хотя внутри у него всё кипело. — Лекарь. Травник. Целитель. — А, целитель... — женщина задумалась. — Нет, не видела. Вон там, в конце улицы, есть ещё одна лавка с травами. Может, он туда заходил. Лянцю Хэ кивнул, раскрыл веер и двинулся дальше. Лавка в конце улицы оказалась закрытой. На дверях висел замок размером с кулак, а на табличке было написано: «Уехал за товаром, вернусь через три дня». — Отлично, — пробормотал Лянцю Хэ. — Просто отлично. Он пошёл на северный рынок. Там торговали тканями и готовой одеждой. Может, слепому понадобилось обновить гардероб? Белые одежды, которые на нём были, выглядели довольно потрёпанными. — Молодой человек! — окликнул его торговец шёлком — тощий, с длинными усами, похожий на хорька. — Не желаете ли примерить новый халат? У меня как раз завезли партию из Сучжоу, нежный шёлк, пальцы сами тянутся... — Я ищу человека, — перебил его Лянцю Хэ и в сотый раз повторил описание. — Чёрные волосы, белые одежды, повязка на глазах, трость. — А, так это вы про того слепого, — обрадовался торговец. — Конечно, видел! Он вчера заходил, спрашивал, где тут ближайшая лавка с травами. Я ему сказал, что на южном рынке. — Я только что оттуда, — сквозь зубы процедил Лянцю Хэ. — Его там нет. — Ну, значит, он пошёл на западный рынок. Там тоже есть лавка, у старухи Чжан. Она продаёт коренья и грибы. Лянцю Хэ не стал благодарить. Он развернулся и зашагал на запад, чувствуя, как под кимоно начинает выступать испарина. Западный рынок встретил его запахом жареных каштанов и бойкой торговлей живым товаром — куры, утки, пара тощих коз в дальнем углу. Лавка старухи Чжан оказалась запертой. Сосед-гончар, обмазывавший глиной очередной горшок, объяснил, что старуха уехала к внукам в соседнюю провинцию и закроется на неделю. — А слепой? — спросил Лянцю Хэ, чувствуя, как его веер ходит ходуном. — Слепого не видели? — А как же, видели! — кивнул гончар. — Он сегодня утром тут проходил. Спросил, где тут можно переночевать. Я ему сказал, что на восточной окраине есть постоялый двор «Тихая пристань». Лянцю Хэ посмотрел на солнце. Оно уже поднялось довольно высоко. — На восточной окраине, значит, — прошептал он. — Отлично. Он двинулся на восток. К полудню Лянцю Хэ обошёл уже половину города. Он побывал на постоялом дворе «Тихая пристань»: там сказали, что слепой заходил, но не остановился, в чайном доме «Белая слива»: хозяин поклялся, что слепой пил у него чай вчера вечером, но сегодня не появлялся, в храме предков: монахи слепого не видели, но пообещали помолиться за его здоровье, в банях: банщик сказал, что слепой приходил мыться два дня назад и с тех пор не показывался. К двум часам пополудни Лянцю Хэ начал сдаваться. — Где же этот проклятый лекарь? — простонал он, прислонясь спиной к фонарному столбу. — Не мог же он раствориться в воздухе? Прохожие косились на него с подозрением. Хорошо одетый господин, который орёт посреди улицы и размахивает веером — зрелище, конечно, занимательное, но опасное. Мало ли, может, он беглый из психушки? Лянцю Хэ заметил, что на него смотрят. Он поправил ворот, придал лицу выражение достоинства и зашагал дальше, но уже медленнее. Солнце стояло в зените, когда он понял, что больше не может. Голодный, злой, мокрый от пота, советник генерала Юэ Цаня свернул в первую попавшуюся таверну. Таверна называлась «Пьяный лотос» и стояла на втором этаже старого деревянного здания с видом на главную улицу. Лянцю Хэ поднялся по скрипучим ступеням, плюхнулся за столик на балконе и с наслаждением выдохнул. — Сакэ! — крикнул он, не глядя на подбежавшего служку. — И закуску. Любую. И побольше. Пока ждал заказ, он сидел, обмахиваясь веером, и смотрел вниз на прохожих. Люди шли, спешили, толкались. Кто-то нёс корзину с овощами, кто-то тащил за собой ревущего ребёнка, старик с удочкой неторопливо плёлся к реке. — Где же ты запропастился, лекарь Тань Ань? — пробормотал Лянцю Хэ, дотрагиваясь до подбородка. — Не мог же ты далеко уйти. Хотя... Он задумался. У слепого хороший слух. Может быть, он услышал, что его ищут, и специально прячется? Или ему посоветовали не связываться с генералом? Или он вообще уже покинул город и продолжил своё бесконечное путешествие? — Вот как всегда, — вздохнул советник. — Когда нужен человек — его нет. А когда не нужен — перед носом как муха мельтешит. — Чего сидишь, скучаешь? Голос раздался прямо над ухом. Лянцю Хэ подпрыгнул так, что чуть не опрокинул стол. Перед ним стоял мужчина лет тридцати пяти, ровестник его хозяина, плотный, с широкой улыбкой и маленькими хитрыми глазами. На нём было дорогое, но немного мятое кимоно цвета морской волны, а в руке он держал бутылку рисового вина. — О, это ты! — Лянцю Хэ вскочил и схватил приятеля за плечи. — Чжоу Вэй! Как я рад тебя видеть! — Да я, — усмехнулся Чжоу Вэй, обнимая друга за плечо и усаживая обратно. — Давненько не виделись. А ты выглядишь... уставшим. — Я ищу одного человека, — выпалил Лянцю Хэ, пока служка ставил на стол бутыль сакэ и тарелку с вяленой рыбой. — Весь город уже обыскал. Нигде нет. Чжоу Вэй присел напротив, взял чужую чашу и одним глотком осушил её наполовину. — Кого ищешь? — спросил он, жуя рыбу. — Беглую девушку невиданной красоты? Или должника? — Лекаря, — Лянцю Хэ отобрал свою чашу. — И вообще, это моё! Наглец! — Ну жадина, — рассмеялся Чжоу Вэй. — Лекаря, говоришь? А разве ещё остались лекаря в этом городе? Твой генерал, кажется, всех уже прикончил. — Да не всех, — Лянцю Хэ начал жестикулировать, изображая искомый портрет. — У него такие чёрные волосы, длинные, до пояса. Одет в белое. На глазах повязка. И с палкой ходит. Тростью такой, бамбуковой. Чжоу Вэй перестал жевать. Он медленно положил кусок рыбы обратно в тарелку и посмотрел на друга с выражением глубокого сомнения. — Ты точно человека описываешь? — спросил он. — А не привидение? — Я описываю лекаря! — Лянцю Хэ стукнул веером по столу. — Ты видел его или нет? Чжоу Вэй задумался. Почесал подбородок. Потом живот. Потом снова подбородок. — Вроде видел, — сказал он наконец. — О! — Лянцю Хэ аж подпрыгнул. — Наконец-то! И где? — Не помню. Лянцю Хэ издал звук, похожий на вой раненой собаки, и уткнулся лицом в стол. Чжоу Вэй с невозмутимым видом допил его сакэ, потом переставил пустую чашу на край стола и выглянул с балкона. Внизу, по мостовой, медленно шёл человек. Белые одежды, чёрные волосы, собранные в простой пучок, повязка на глазах. В руке — бамбуковая трость. — А это случаем не он? — спросил Чжоу Вэй, тыча пальцем вниз. Лянцю Хэ поднял голову так резко, что хрустнула шея. Подскочил к перилам, прильнул к ним всем телом — и увидел. Тань Ань. Собственной персоной. Шёл неторопливо, но уверенно, обходя лужи и выбоины, как будто видел их. — Наконец-то! — заорал Лянцю Хэ на весь квартал. Он начал бешено махать рукой и веером одновременно. — Лекарь Тань Ань! Тань Ааааань! Внизу слепой остановился. Повернул голову в сторону крика. Помедлил секунду — и снова зашагал дальше. — А ну стояяяяять! — завопил Лянцю Хэ и, не думая, перемахнул через перила. Чжоу Вэй проводил его взглядом, пожал плечами и спокойно подозвал служку. — Ещё сакэ, — сказал он. — И закуски побольше. Падение со второго этажа — штука неприятная, но не смертельная, если под тобой не камни, а утоптанная земля. Лянцю Хэ приземлился на одно колено, чудом не сломав веер и не порвав кимоно, не говоря о том, чтобы не сломать колено. Грязь, правда, въелась в шёлк основательно. — Ауч! — сказал он, вставая и отряхиваясь. — Это было... неловко. Тань Ань стоял в трёх шагах, развернувшись к нему. Даже сквозь повязку было видно, что он слегка нахмурен — то ли от неожиданности, то ли от абсурдности ситуации. — Стой! — крикнул Лянцю Хэ, поднимая указательный палец. — На месте! Ни с места! Тань Ань не двинулся. Он просто стоял и ждал, слегка повернув голову, прислушиваясь к дыханию запыхавшегося советника. — Как я выяснил, тебя трудно поймать, — сказал Лянцю Хэ, подходя ближе и пытаясь одновременно отдышаться, выглядеть достойно и отряхнуть грязь с коленей. Получалось плохо. Он встал прямо перед лекарем, запустил руку за пазуху и извлёк письмо — помятое, но в целом пригодное. Протянул его вперёд. Тань Ань не взял. — Ах да, — спохватился Лянцю Хэ и сунул письмо прямо в руку лекаря. — Возьмите. Это приглашение от моего господина. Тань Ань принял письмо, повертел в пальцах — длинных, тонких, с чистыми ногтями. Провёл по нему подушечками, как будто читая текст на ощупь. — Впервые в жизни ищу человека, чтобы предложить ему работу, — признался Лянцю Хэ, обмахиваясь веером. — Обычно ко мне приходят сами. Тань Ань молчал. — Хочешь заработать? — спросил Лянцю Хэ. — Мой господин — важный человек. Он щедро платит. Я рассказал ему о тебе всё. Остальное расскажу по дороге. Пошли. Он схватил лекаря за руку и дёрнул. Тань Ань не сдвинулся с места. Стоял как скала — невероятно устойчивый. Под повязкой нахмурился ещё сильнее. — Я не занимаюсь лечением ради денег, — сказал он. Голос — спокойный, ровный, без тени гнева или гордости. Просто констатация факта. Лянцю Хэ растерялся. Он привык, что люди соглашаются, когда он говорит о деньгах. Всегда соглашаются. — Тем лучше для нас! — нашёлся он. — Значит, будешь работать за идею? Пошли давай! Тань Ань не двинулся. Лянцю Хэ посмотрел на него, потом на небо, потом снова на лекаря. — Ну пожалуйста, — сказал он. И добавил, чувствуя себя полным идиотом: — Ну пожалуйстаааа. Тишина длилась несколько секунд. Тань Ань стоял неподвижно. Лянцю Хэ уже начал прикидывать, как будет объяснять генералу, что лекарь сбежал, когда слепой неожиданно произнёс: — Так бы и сразу. И пошёл. Вперёд. Мимо Лянцю Хэ. Туда, куда сам решил. — Стой! — закричал советник, бросаясь следом. — Я должен показать дорогу! Ты же не знаешь, где поместье! И вообще, меня зовут Лянцю Хэ! Запомни! Тань Ань не замедлил шага. Но и не свернул. Он просто шёл, а Лянцю Хэ семенил рядом, размахивая веером и пытаясь восстановить дыхание. — Так чем болеет твой хозяин? — спросил Тань Ань, нарушив молчание. Лянцю Хэ оглянулся по сторонам. Улица была почти пуста — лишь старуха грелась на лавке да мальчишка гонял тряпичный мяч. Но советник всё равно прикрыл рот веером и понизил голос до шёпота. — Честно говоря, никто точно не знает, — сказал он. — Разные лекари говорили разное. Но главные проблемы — бессонница и рана, которая никак не заживает. Год уже. Может, больше. Тань Ань кивнул. Больше вопросов не задавал. Они шли молча. Город постепенно сменялся предместьями — дома ниже, улицы уже, запах жареного тофу уступает место запаху травы и лошадиного навоза. А потом начался подъём на холм. — Терпи, — сказал Лянцю Хэ, заметив, что лекарь слегка запыхался. — Осталось немного. У ворот поместья их встретили двое стражников — высокие, одинаково серьёзные, с мечами на поясах. Увидев советника, они вытянулись по струнке. — Он со мной, — сказал Лянцю Хэ, кивая в сторону лекаря. — Его ждёт генерал. Стражники переглянулись, но спорить не стали. Ворота открылись. Тань Ань переступил порог. Под его бамбуковой тростью застучали каменные плиты дорожки, выложенной узором. Слева шумел бамбук — его листья шелестели на ветру, как тысячи маленьких мечей. Справа пахло водой и рыбой — там, за низкой оградой, поблёскивал пруд. — Красиво, — неожиданно сказал Тань Ань. — Ты же не видишь, — удивился Лянцю Хэ. — Я слышу и чувствую. Лянцю Хэ хотел что-то сказать, но в этот момент из-за угла галереи выбежала служанка — молоденькая, круглолицая, с красными от беготни щеками. — Молодой господин! — воскликнула она, низко кланяясь. — Вас ждёт хозяин! Он уже дважды спрашивал, вернулись ли вы! — Сейчас, сейчас, — отмахнулся Лянцю Хэ, а потом заметил, что служанка с любопытством разглядывает Тань Аня. Вернее — его повязку. Он схватил девушку за руку и отвёл в сторону. — Это лекарь для нашего хозяина, — прошипел он, понизив голос. — Приведи его в порядок. — В порядок? — переспросила служанка, хлопая глазами. — А что с ним не так? — Всё с ним так, — Лянцю Хэ слегка стукнул её веером по голове. — Но он выглядит как бродяга. Помой, переодень, расчеши. Поняла? Служанка потерла ушибленное место. — А почему у него повязка на глазах? — не унималась она. — Он что, ранен? — Он не хочет на тебя смотреть, — рявкнул Лянцю Хэ. — Иди уже! Они вернулись к лекарю. Лянцю Хэ открыл рот, чтобы объяснить ситуацию, но Тань Ань опередил его: — Я всё слышал. Советник закрыл рот. Сделал недовольную гримасу и кончиком веера обвёл в воздухе круг. — Нельзя подслушивать чужие разговоры, — назидательно сказал он. — Это невежливо. Но раз уж ты всё понял... Девушка, как тебя зовут? — Лань, молодой господин, — пискнула служанка. — Лань, отведи лекаря в купальню. Приведи в порядок. Потом — ко мне в беседку. Я жду. Тань Ань кивнул и последовал за служанкой. Лянцю Хэ проводил их взглядом, вздохнул и направился к беседке — ждать. Беседка стояла на сваях прямо посреди пруда, соединённая с берегом изогнутым мостиком из красного дерева. Лянцю Хэ любил это место. Здесь было тихо, прохладно, и карпы подплывали к самому краю, надеясь на угощение. Он стоял у перил, обмахиваясь веером, и смотрел на воду. Солнце уже клонилось к закату, но было ещё светло. Время тянулось медленно. — Где же они? — бормотал советник. — Неужели так трудно помыть одного слепого? Наконец на мостике показалась Лань. Она вела Тань Аня под локоть — осторожно, как ребёнка. Лекарь был в новом кимоно — лазурного цвета, с вышитыми белыми облаками. Волосы его, ещё влажные, были аккуратно расчёсаны и собраны в пучок. Повязка на глазах была заменена на свежую — из тонкого белого шёлка. — Неплохо, — прокомментировал Лянцю Хэ, когда они вошли в беседку. — Ты стал похож на человека, а не на пугало. Тань Ань не ответил. Он отпустил руку служанки, вытянул вперёд трость и, ощупывая пространство, направился к Лянцю Хэ. — Стоять, — сказал советник, останавливая его жестом, который лекарь, разумеется, не увидел. Но Тань Ань и так остановился — он чувствовал расстояние. Лянцю Хэ обошёл его кругом, разглядывая, как лошадь на ярмарке. Потом щёлкнул веером и резким движением сорвал с глаз лекаря повязку. Тань Ань даже не моргнул. Он стоял и смотрел прямо перед собой мутными жёлтыми зрачками. Глаза его были не просто слепыми — они были мёртвыми. Нет фокуса, нет блеска, нет движения. Только тусклая желтизна, как у старой кошки, которая перестала видеть мышей. — Ты правда слепой? — спросил Лянцю Хэ, помахав рукой перед его лицом. — Нет, — ровно ответил Тань Ань. — Просто не хочу на тебя смотреть. Лянцю Хэ рассмеялся. Громко, искренне, так, что карпы в пруду испуганно шарахнулись в стороны. Он снова закрепил повязку на глазах лекаря и хлопнул его по плечу. — Ладно, на личико ты вполне ничего. Даже не скажешь, что тебе двадцать девять. Тань Ань слегка наклонил голову. — Откуда вы знаете мой возраст? — Я советник генерала, — усмехнулся Лянцю Хэ. — Я всё знаю. Или почти всё. Пойдём, хозяин заждался. Покои генерала Юэ Цаня находились в самом центре поместья — большая комната с высоким потолком и стенами из тёмного лакированного дерева. В углу горела курильница, распространяя тонкий аромат сандала. На стенах висели свитки с каллиграфией — иероглифы были такими резкими, острыми, будто их выцарапывали мечом. Лянцю Хэ остановился перед дверью и повернулся к лекарю. — Слушай внимательно, — сказал он, понизив голос. — Когда войдёшь — поклонись. И молчи, пока к тебе не обратятся. Обращаться к генералу будешь «господин» или «генерал». Никаких «ты» и панибратства. Понял? — Понял, — кивнул Тань Ань. — И не делай резких движений. У него характер... ну, ты понял. Первым в комнату вошёл Лянцю Хэ. Генерал сидел за столом, склонившись над бумагами. Белые волосы его были распущены и падали на плечи, как водопад из снега. Даже в этой позе — сгорбленной, усталой — он выглядел опасным. — Генерал, — сказал Лянцю Хэ, низко кланяясь. — Я привёл лекаря, о котором говорил. Юэ Цань не поднял головы. Только махнул рукой — мол, впускай. Лянцю Хэ выглянул в коридор и поманил Тань Аня. — Давай, заходи. Лекарь переступил порог. Лянцю Хэ помог ему пройти в центр комнаты — ровно на расстояние трёх шагов от генеральского стола. — Кланяйся, — прошептал советник. Тань Ань поклонился. Низко, но без унижения — так кланяются равные равным. Тишина длилась целую вечность. — Ещё долго? — раздался наконец голос генерала — низкий, с металлическими нотками. Юэ Цань поднял голову. Его красные глаза впились в фигуру лекаря, как иглы. — Долго кланяться будешь? Займись уже делом. Тань Ань выпрямился. — Значит, это ты — лекарь Тань Ань с волшебными руками, — продолжил генерал, вставая из-за стола и скрещивая руки за спиной. Он обошёл стол и остановился напротив лекаря, глядя на него сверху вниз. — Это не совсем так, — спокойно ответил Тань Ань. — Мои руки — не волшебные. Просто природа дала им чуткость, а годами практики я эту чуткость развил. Юэ Цань закатил глаза. Потом перевёл взгляд на Лянцю Хэ. — Жди за дверью. — Если вдруг он будет приставать — зовите, — усмехнулся советник. Генерал топнул ногой. Пол под каблуком жалобно скрипнул. — Я понял! Понял! — Лянцю Хэ выскочил за дверь, но, разумеется, не ушёл. Прильнул ухом к щели. Юэ Цань подошёл к лекарю вплотную. Теперь их разделяло не больше локтя. Генерал был выше на полголовы, шире в плечах, мощнее. От него пахло железом и сандалом — странная, тревожная смесь. — Надеюсь, Лянцю Хэ тебе всё объяснил, — сказал он, чеканя каждое слово. — Ты должен меня вылечить. В случае неудачи... или если я заподозрю, что ты шарлатан... Он сделал паузу. — Я убью тебя. Тань Ань вздрогнул. Совсем чуть-чуть — только плечи напряглись, да пальцы крепче сжали трость. — Мне не говорили об этом условии, — сказал он. — А я говорю сейчас. Ну что стоишь? Осматривай. Тань Ань опустил трость на пол. Она глухо стукнула о доски. Он сделал шаг вперёд, протянул руки — и замер. — Можно? — спросил он. — Что — можно? — не понял генерал. — Прикоснуться. Иначе я не смогу вас осмотреть. Юэ Цань поморщился. Ему не нравилось, когда к нему прикасались чужие. Особенно мужчины. Но он кивнул — и тут же вспомнил, что лекарь не видит кивка. — Можно, — буркнул он. Руки Тань Аня поднялись вверх. Пальцы — длинные, тонкие, с чуть жёлтыми от трав ногтями — повисли в воздухе в ладони от лица генерала. — Не бойтесь, — сказал лекарь. — Я не причиню вам вреда. — Я никого не боюсь, — отрезал Юэ Цань. Пальцы коснулись его лица. Это было странное ощущение — не больно, не щекотно, а именно странно. Тань Ань водил подушечками по скулам, по лбу, по подбородку, как будто лепил из глины невидимую статую. Генерал стоял неподвижно, сжав челюсти. — У вас высокий лоб, — сказал лекарь. — И острые скулы. Вы много болели в детстве? — Не твоё дело. — Это моё дело. Я лекарь. Пальцы спустились к шее. Тань Ань нащупал пульс — сильный, ровный, но чуть учащённый. Обнаружил бинт на шее, видимо под ней была рана. Потом провёл по плечам, по груди — там, где под кимоно угадывались мощные мышцы. — Ты меня осматриваешь или щупаешь? — раздражённо спросил генерал. — Прошу прощения, — невозмутимо ответил Тань Ань. — Я только так могу понять, что с вами. Лянцю Хэ сказал, что у вас где-то рана, которая не заживает. Генерал недовольно фыркнул. Ему надоело, что какой-то слепой бродяга его лапает. Он сделал шаг назад, повернулся спиной и одним движением спустил кимоно до пояса. — Смотри, — бросил он через плечо. — Точнее осматривай. Тань Ань шагнул вперёд. Его пальцы коснулись обнажённой спины. Спина была сильной — мышцы перекатывались под кожей, как тугие канаты. Но не это привлекло внимание лекаря. Чуть ниже левой лопатки, у самого позвоночника, он нащупал рану. Она была небольшой — размером с медную монету, — но глубокой. Края её были припухшими, горячими на ощупь. Кожа вокруг — странной, неестественной плотности. — Расскажите, как вы получили это ранение, — попросил Тань Ань, продолжая ощупывать. — Одна стерва пыталась меня убить, — голос генерала звучал ровно, без эмоций. — Засунула кинжал в спину, пока я спал. — Кинжал был отравлен? — Я откуда знаю? — генерал резко обернулся, и лекарь отдёрнул руки. — Я предполагаю, что да, — сказал Тань Ань, не обращая внимания на резкость. — Поэтому рана не заживает. Яд мог въесться в ткани. Я могу сделать лекарство. — Какие ингредиенты нужны — скажешь Лянцю Хэ, — бросил генерал, натягивая кимоно обратно. — Он достанет. Тань Ань кивнул. — А что насчёт бессонницы? — спросил он. Юэ Цань замер. — Чего? — переспросил он, и в голосе его появились ледяные нотки. — Нет у меня никакой бессонницы. — Но Лянцю Хэ сказал... — Больно много он говорит, — перебил генерал. — Нет у меня бессонницы. Я сплю как младенец. Тань Ань помолчал. Потом повернул голову в угол комнаты — туда, где стояла курильница. — Тогда почему в ваших покоях курильница со снотворным? Юэ Цань побледнел. Его красные глаза стали ещё ярче — налились кровью, засверкали. — Не твоего ума дела, — прошипел он. И в следующую секунду его рука сомкнулась на горле лекаря. Пальцы генерала были железными. Они сдавили трахею — не настолько, чтобы задушить, но настолько, чтобы Тань Ань не мог вздохнуть. Воздух кончился. Перед глазами — нет, он всё равно ничего не видел — поплыли тёмные круги. — Ты пришёл в мой дом, — голос генерала был тихим, но в нём звенела ярость, — лезешь в мои дела, задаёшь вопросы, которые тебя не касаются... Ты кто такой, чтобы спрашивать? Тань Ань схватился за генеральскую руку обеими руками. Пытался разжать хватку — бесполезно. Пальцы Юэ Цаня были как стальные прутья. В дверь постучали. — Генерал? — голос Лянцю Хэ звучал встревоженно. — Всё хорошо? Почему так тихо? Секунда. Другая. Генерал фыркнул, разжал пальцы и оттолкнул лекаря. Тань Ань рухнул на пол, хватая ртом воздух, массируя горло. Дверь открылась. Лянцю Хэ замер на пороге, глядя на лекаря, лежащего на полу, и на генерала, который стоял над ним с побелевшим лицом и горящими глазами. — Генерал! — воскликнул советник. — Я его весь день искал! А вы его чуть не убили! — Отведи его в пустующую комнату, — ледяным тоном приказал Юэ Цань. — Дай ему всё, что попросит. Ингредиенты, посуду, травы. Всё. Лянцю Хэ подхватил лекаря под локоть, помог подняться, подал трость. — Пойдём, — сказал он, увлекая Тань Аня к выходу. — Пойдём отсюда, пока он не передумал. Они вышли в коридор. Лянцю Хэ закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, переводя дух. — Чем ты его разозлил? — спросил он. Тань Ань потёр горло. Голос его сел, но звучал ровно: — Я спросил про бессонницу. — Ах вот оно что, — Лянцю Хэ почесал затылок. — Да... он этого не любит. Не знаю почему. На самом деле он почти не спит. Курильница со снотворным — это моя идея. Я велел её поставить, когда он в отъезде был. Думал, поможет. Не помогло. — Он болен, — сказал Тань Ань. — Да мы знаем. — Лянцю Хэ вздохнул. — Но он упрямый как бык. Не хочет признавать слабость. Они пошли по коридору — медленно, потому что лекарь всё ещё ощупывал тростью дорогу. — Слушай, — сказал Лянцю Хэ, понижая голос, — сделай, пожалуйста, ещё и лекарство от бессонницы. Хорошо? Мы хорошо тебе заплатим. — Я же говорил, мне не нужны деньги. — Бесплатно лечить этого ворчуна? — Лянцю Хэ хмыкнул. — Ну, ты чудак. Ладно, как хочешь. Давай я провожу тебя в комнату. Временно придётся пожить у нас — пока генерал не выздоровеет. Они свернули в боковую галерею. — Напиши мне рецепт, — продолжил Лянцю Хэ. — Точнее, продиктуешь ингредиенты. Я запишу и пойду искать. — Хорошо, — кивнул Тань Ань. Комната, которую выделили лекарю, была маленькой — бывшая кладовая, превращённая в жилое помещение. Окно выходило в сад, из которого тянуло дождём и мокрой корой. Внутри стояли простой деревянный столик, узкая кровать с соломенным тюфяком. — Здесь раньше хлам хранили, — извиняющимся тоном сказал Лянцю Хэ, осматриваясь. — Но ты ничего, привыкай. Я скажу, чтобы здесь прибрались. — Не нужно, — Тань Ань провёл рукой по стене, нащупал стол, провёл по столешнице. Пыльно. — Я сам. — Уверен? — Да. — Давай помогу. — Не нужно. — Ну... как хочешь. — Лянцю Хэ вытащил из рукава бумагу, кисточку и чернила, и сел за столик. — Давай ингредиенты. Только не всё сразу, я не успеваю писать. Тань Ань начал диктовать: — Корень норичника. Три части. Плоды китайского финика — две части. Коптис, корень — одну часть. Шлемник байкальский — две части... — Медленнее! — взмолился Лянцю Хэ, выводя иероглифы дрожащей рукой. — Ты как говоришь, будто стреляешь. — ...солодка голая, корень — одну часть, — продолжил Тань Ань, не обращая внимания. — Имбирь свежий — полпальца. Всё это залить водой... ты записываешь? — Записываю, записываю! — Лянцю Хэ вытер пот со лба. На бумаге красовалась каша из кривых иероглифов. — Твою мать, я половину не разберу. Продиктуй ещё раз, с начала. Тань Ань вздохнул и начал сначала. На этот раз медленнее, как учитель, который объясняет глупому ученику. Когда список был готов, Лянцю Хэ свернул бумагу и спрятал за пазуху. — Надеюсь, я всё это найду, — пробормотал он. — Ладно. Обживайся. Я завтра зайду. Он направился к выходу, но на пороге остановился. — Слушай... — сказал он, не оборачиваясь. — На самом деле генерал не такой плохой. Просто вспыльчивый. И недоверчивый. И... ну, ты понял. Тань Ань сделал рукой жест — мол, замолчи, я понял. — Всё хорошо, — сказал он. — Я привык. — Привык?! — Лянцю Хэ обернулся. — В каком смысле — привык? Кто тебя так?.. — Неважно, — перебил Тань Ань. — Лучше скажи, где я могу помыть руки. От вашего генерала пахнет сандалом и... чем-то ещё. Гнилью. Лянцю Хэ помрачнел. — Я пришлю служанку, — сказал он. — Лань. Ты её уже знаешь. — Не нужно. — Я настаиваю. Вдруг выйдешь и заблудишься? — Не заблужусь. — Заблудишься. У нас тут поместье большое, коридоры запутанные. Если генерал узнает, что ты пропал, он меня убьёт. А я ещё жить хочу. Тань Ань помолчал, потом едва заметно кивнул. — Пусть приходит, — сказал он. Лянцю Хэ вышел в коридор, прикрыл дверь и вздохнул. Потом посмотрел на список ингредиентов — и вздохнул снова. Потом приложил ухо к двери — из-за неё не доносилось ни звука. — Странный ты, лекарь, — прошептал Лянцю Хэ. — Очень странный. Он повернулся и зашагал по коридору, а навстречу ему уже бежала служанка с криком: «Молодой господин! Хозяин зовёт!» Вечер опускался на поместье. В комнате Тань Аня горела одна-единственная свеча — он её даже не зажёг, это сделала Лань, когда приносила воду. Лекарь сидел на кровати, перебирая свои мешочки. В одном из них нашёлся кусочек сушёного имбиря. Он положил его в рот и медленно разжевал. — Юэ Цань, — прошептал он имя генерала. — Почему твой пульс бьётся в такт моему? За стеной шумел сад. Где-то вдалеке ухала сова. Луна ещё не взошла — но должна была взойти.