Луна над сломанной иглой

Первая ночь на новом месте оказалась для Тань Аня на удивление спокойной. Он привык к переменам — за двадцать девять лет скитаний по миру он ночевал в пещерах, в монастырях, в придорожных гостиницах, где тараканы были крупнее мышей, и в домах богачей, где простыни пахли сандалом. Эта комната — бывшая кладовая, превращённая в жилое помещение — была чем-то средним. Не роскошь, но и не нужда. Соломенный тюфяк оказался жёстким, но Тань Ань любил жёсткое — мягкое портило спину. В углу пахло сыростью, а из открытого окна тянуло ночной прохладой и запахом бамбука. Лекарь лежал на спине, положив руки на грудь, и слушал тишину. В ней были свои звуки: где-то далеко скрипнула дверь, кто-то прошёлся по галерее лёгкими, почти неслышными шагами, в саду заливался сверчок. Генерал Юэ Цань не спал. Тань Ань знал это — не потому, что слышал, а потому, что чувствовал. Такое бывает: когда долго живёшь в темноте, начинаешь ощущать присутствие других существ особым, шестым чувством. Возможно, это была вибрация воздуха. Возможно, просто знание. А потом провалился в сон без сновидений. Рассвет разбудил его раньше петухов. Солнце ещё не поднялось, но небо за окном посветлело, и в комнату вполз серый, призрачный свет. Тань Ань сел на кровати, потянулся — хрустнули позвонки — и нащупал трость. Он не любил лежать без дела. В каждой новой комнате первым делом он изучал пространство: где стены, где окно, где дверь, где стол. Вчера вечером он сделал это поверхностно — слишком был утомлён встречей с генералом и тем, как чужие пальцы сжимали его горло. Сегодня утром он решил исправить упущение. Стук трости. Шаг. Стук. Шаг. Угол. Ещё угол. Стол. Окно — низкое, почти у самого пола. В подоконнике щель, откуда тянет холодом. Кровать — узкая, но добротная. Тань Ань опустился на колени и провёл рукой по половицам. Пыльно. Мусор под кроватью — какая-то тряпка, обрывок верёвки, высохший стебель травы. В углу — паутина. — Не порядок, — сказал он сам себе. Он не знал, где здесь искать метлу, но нашёл её на удивление быстро. Стояла у двери — видимо, служанка оставила. Длинная, с ручкой из обструганного бамбука и жёстким веником из веток. Тань Ань взялся за работу. Он мерил комнату шагами, шагами, шагами. Сначала вымел мусор из-под кровати, потом из углов, потом из-под стола. Метла в его руках двигалась неторопливо, но уверенно — каждое движение было выверено, как у танцора, который знает сцену наизусть. Пыль поднималась облаками, но он не кашлял — привык. Когда пол стал чистым, он принялся за стены. Прошёлся влажной тряпкой — где взял тряпку? Нашёл в том же углу, рядом с ведром, которое кто-то предусмотрительно оставил. Протёр подоконник, протёр стол, протёр дверную ручку. Потом открыл окно пошире — пусть входит свежий воздух. К тому моменту, когда солнце позолотило верхушки бамбуковых зарослей за окном, комната преобразилась. Она всё ещё была маленькой и тесной, но в ней больше не пахло запустением. Тань Ань встал посредине, повернул голову, прислушиваясь к эху своих шагов. — Хорошо, — сказал он. Лань шла по галерее, стараясь ступать как можно тише. На подносе, который она держала двумя руками, стояли глиняная миска с горячей похлёбкой — ячмень, морковь, кусочек свинины — и чайник с заваркой. Служанка была в форменном кимоно нежно-голубого цвета — того самого, который носили все слуги генерала. Чёрные волосы её были туго стянуты в пучок на затылке и закреплены двумя серебряными шпильками с жемчужными головками. С виду Лань казалась воплощением аккуратности и усердия. Но внутри неё бушевал ураган подозрений. — Странный этот лекарь, — бормотала она себе под нос. — Как он будет лечить нашего господина, если сам слепой? Это же абсурд. Я никогда не слышала о слепых лекарях. Ну, кроме тех, что в сказках. А в сказках всё врут. Она свернула за угол. До комнаты лекаря оставалось несколько шагов. — Так ещё теперь жить у нас будет, — продолжила она шёпотом. — И что мы о нём знаем? Ничего. Совсем ничего. Откуда он взялся? Кто его семья? Почему он путешествует один? А вдруг он шпион? Лань нахмурилась так сильно, что на переносице образовалась маленькая складочка. — Шпион, который прикидывается слепым, чтобы усыпить бдительность, а потом... — она замерла, представив жуткую картину: лекарь сбрасывает повязку, он выхватывает кинжал и... — Или, может, он просто сумасшедший? — добавила она менее уверенно. — Вдруг он приставать будет? Приставать? Он же слепой. Как он будет приставать, если даже не видит, куда смотреть? Фантазия служанки работала на полную мощность. Она уже подходила к двери, когда заметила, что та открыта. Приоткрыта. Изнутри доносились звуки — размеренное шуршание метлы. Лань приподняла бровь. Потом заглянула внутрь. Тань Ань стоял посреди комнаты, прислонив метлу к стене. Пол под ним сиял чистотой — ни пылинки, ни соринки. Стол был протёрт, подоконник блестел, даже на постели покрывало было аккуратно расправлено. — Что вы делаете?! — воскликнула Лань, вбегая в комнату. Поднос в её руках угрожающе закачался. — Я могла сама! Не нужно! Тань Ань повернул к ней голову. Лицо его было спокойным, повязка сидела ровно. Ни тени удивления. — Мне не сложно, — сказал он. Голос его был низким, чуть хрипловатым со сна, но без тени недовольства. — Но... как же... — Лань растерянно оглядела комнату. — Вы всё сами сделали? И пол помыли, и стол протёрли, и... Она шагнула к постели и ткнула пальцем в покрывало. Углы были подвернуты так аккуратно, что позавидовал бы любой солдат на плацу. — И это вы тоже сами? — Я. - ответил лекарь, словно зная о чём была речь. Лань поставила поднос на стол и повернулась к лекарю, скрестив руки на груди. — Мне же сказали вам помогать! А вы всё делаете за меня! — в её голосе прозвучали обиженные нотки. — Меня за это по голове не погладят! Она зажмурилась, представив, как веер Лянцю Хэ опускается на её макушку. Больно. И обидно. Тань Ань не ответил. Он подошёл к столу, сел в позу лотоса и поднёс чашу с чаем к лицу. Вдохнул аромат. — Не голоден, — сказал он. — Как же так? — Лань всё ещё стояла, беспомощно оглядываясь. Её взгляд упал на метлу. — Вы откуда вообще метлу взяли? — Стояла у двери. — А тряпку? — В ведре. — Ведро... Она не закончила. Вместо этого она подошла к окну и провела пальцем по подоконнику — чисто. Ни пылинки. Она даже поднесла палец к глазам, чтобы убедиться. — Удивительно, — признала она нехотя. — Как вы это делаете? — Руками, — ответил Тань Ань, делая глоток чая. Лань фыркнула. Потом посмотрела на кровать, потом на лекаря. — Как вы спали этой ночью на этом жёстком тюфяке? Могу принести чистое бельё. И подушку. У нас есть пуховые. — Не нужно. — Но вам же неудобно! — Мне удобно. Лань вздохнула так, будто на неё возложили непосильную ношу. Она подошла к столу, села напротив лекаря на колени, как полагалось и положила руки на столешницу. — Может, поговорите с генералом? — спросила она, наклоняя голову. — Всё-таки вы теперь его лекарь. Для лекаря он мог бы выделить помещение получше, чем эта конура. — Конура? — Тань Ань поставил чашу. — Почему конура? — Да потому что здесь раньше хлам хранили! — Лань развела руками. — Я помню, когда была маленькой, сюда сносили старые вещи. Сломанные стулья, дырявые горшки, прошлогодние веники. А теперь вы здесь спите! — Веники мне пригодились бы, — заметил Тань Ань. — Не отвлекайтесь! — Лань нахмурилась. — Я серьёзно. Вам надо поговорить с господином. Попросить лучшую комнату. Например, ту, что в восточном крыле. Там окна выходят на сад, и по утрам поют птицы. — Я не вижу сада, — напомнил лекарь. — Но вы слышите птиц! — Здесь тоже слышу. За окном — бамбук. В бамбуке живут воробьи. Я их слышу. Лань замолчала. Она смотрела на повязку на глазах лекаря и не могла понять, шутит он или говорит правду. Как он узнал, что за окном бамбук? Может быть, по запаху? Или по звуку листьев? — Вы... — начала она, но Тань Ань перебил её. — Как тебя зовут? Лань надула губы. — Я же вчера говорила. Вы не слушали. — К сожалению, мой разум был занят генералом, — спокойно ответил лекарь. Лань замерла. Занят генералом? Это прозвучало... двусмысленно. Что он имел в виду? Что думал о том, как лечить генерала? Или что-то другое? А! Неужели готовит покушение на генерала?! — Меня зовут Лань, — сказала она, решив пока не углубляться в подозрения. — Лань, — повторил лекарь, пробуя имя на вкус. — Орхидея. Красивое имя. — Спасибо, — пробормотала Лань, неожиданно почувствовав, что щёки её розовеют. Она тут же одёрнула себя. Не поддавайся! Это тактика! Он хочет усыпить твою бдительность! — Кто научил тебя делать этот чай? — спросил Тань Ань, снова поднося чашу к губам. Лань растерялась. Она ожидала вопросов о генерале, о поместье, о военных планах. Но не о чае. — Рецепт... — она замялась, теребя пальцы под столом. — Рецепт достался мне от матери. Мама говорила, что этот чай бодрит лучше любого снадобья. — Она была права, — сказал Тань Ань, делая ещё глоток. — Женьшень, лимонник, корень солодки, немного имбиря и... кора коричника? Я прав? Лань вытаращила глаза. Её челюсть отвисла. — Да... — прошептала она. — Но как вы... вы же не видите! Вы даже не знаете, как выглядят эти травы! — Я знаю, как они пахнут, — ответил лекарь. — И как они действуют на язык. Женьшень даёт горьковатое послевкусие, но не резкое. Лимонник — кислинку. Солодка — сладость. Имбирь — жар. А корица... корица добавляет глубину. Он поставил чашу на стол. — Твой чай имеет специфический запах. Но нотки вкуса довольно интересны, даже бодрящие. Если ты не против, не могла бы ты каждый день готовить мне такой чай? Лань почувствовала, как к горлу подступает комок. Никто — никогда — не хвалил её чай. Обычно слуги выливали его в кусты, когда никто не видел, или говорили, что выпили, хотя чашка оставалась полной. А этот странный слепой лекарь... он оценил. По-настоящему. — Да, — выдохнула она. — Конечно. Я буду... я буду каждый день. Она отвернулась, чтобы он не увидел её глаз. Не то чтобы он мог увидеть, но всё равно. Тань Ань всё таки, не смотря на то, что говорил, что он не голодный, поел похлёбку — медленно, с достоинством, не торопясь. Лань сидела напротив, положив подбородок на сложенные руки, и смотрела на него с неясным выражением. В комнате стало светло — солнце поднялось выше и теперь заливало пол золотистыми полосами. — Лань, — сказал лекарь, когда чаша опустела. — Расскажи мне о своём хозяине. — О генерале? — служанка выпрямилась. — А что вы хотите знать? — Всё. Что он за человек. Какие у него привычки. Что происходит в поместье. Какие последние новости. Лань задумалась. С одной стороны, она не должна была болтать о делах господина. С другой — лекарь же должен знать, кого лечит. Да и Лянцю Хэ не запрещал рассказывать. — Ну... — начала она, понизив голос. — Генерал Юэ Цань — человек суровый. Это все знают. Он не терпит неповиновения. Если кто-то из слуг что-то сделает не так — может и наказать. Не сильно, но чувствительно. — Например? — Ну... одного конюха он высек плетью за то, что тот плохо почистил его коня. Ну как я слышала со сплетен. Но тот конь был любимый! Генерал сам его вырастил! — Лань поёжилась. — Ещё он не любит... а... э... когда к нему приходят без доклада. Один раз новый слуга зашёл в покои без стука — генерал так на него посмотрел, что бедняга потом три дня заикался. — Он часто бывает жестоким? Лань замялась. — Случается. Особенно если устал или если дела на фронте плохи. Но... знаете, я служу здесь восемь лет. И я видела разное. Генерал может быть страшным, но он никогда не поднимает руку на тех, кто не заслужил. Он... он справедливый. По-своему. — Справедливый? — переспросил Тань Ань, и в его голосе послышалась лёгкая ирония. — Вчера он чуть не задушил меня. За что? За вопрос о бессоннице. Лань прикусила губу. — Это... это больная тема, — сказала она, оглядываясь на дверь. — Я не знаю всех подробностей. Но ходят слухи, что после смерти наложниц генерал перестал спать. Совсем. Ну, почти. Лянцю Хэ велел поставить курильницы со снотворным, но они плохо помогают. — Каких наложниц? — У генерала было две наложницы. Обе умерли при странных обстоятельствах. Первая — от лихорадки, через месяц после того, как попала в поместье. Вторая — утонула в пруду. Говорили, что это несчастный случай. Но никто не знает правды. — А третья? — спросил Тань Ань, вспомнив слова Лянцю Хэ. Лань побледнела. — А третья... третья была шпионкой. Её прислали враги. Она пыталась убить генерала во сне. Но он проснулся. И... — И? — И казнил её. Собственноручно. Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как мокрое одеяло. Тань Ань сидел неподвижно, и только пальцы его слегка шевелились на коленях. — Бедный человек, — сказал он наконец. — Кто? Генерал? — Лань удивилась. — Вы его жалеете? — Того, кто не может спать, всегда жаль. Сон — это маленькая смерть, которая даёт силы для жизни. Без сна человек превращается в тень. Или в зверя. Лань хотела что-то сказать, но в этот момент дверь открылась, и на пороге появился Лянцю Хэ. Он был без кимоно — только в нижней рубахе — и в руке держал холщовый мешок, туго набитый травами. — О, ты уже здесь, — сказал он, увидев Лань. — Хорошо. Поможешь. — Молодой господин! — Лань вскочила и поклонилась. — Я как раз... — Знаю, знаю, — Лянцю Хэ махнул веером, веер был засунут за пояс, но он всё равно сделал привычный жест только рукой. — Расспрашиваешь нашего нового лекаря. Я тоже хорош — оставил вас наедине. Он подошёл к столу и с грохотом опустил мешок на столешницу. Тань Ань не вздрогнул — он чувствовал приближение советника по шагам. — Ты заставил меня попотеть, Тань Ань, — объявил Лянцю Хэ, вытирая лоб рукавом. — Но я смог достать всё по списку. Это было не просто! Тань Ань протянул руку и нащупал мешок. Пальцы его заскользили по ткани, нащупывая узел, развязывая его. Потом он запустил руку внутрь и начал доставать ингредиенты один за другим. Корень норичника. Плоды китайского финика. Коптис. Шлемник байкальский. Солодка. Имбирь. Он перебирал их, поднося к носу, нюхая, иногда чуть прикусывая кончик корешка, чтобы попробовать на язык. То, что казалось ему несвежим или не тем, он откладывал в сторону. Лянцю Хэ смотрел на это с растущим ужасом. — Эй! — воскликнул он, когда Тань Ань отбросил половину корня норичника. — Я так старался! Я еле как эти ингредиенты достал в такую жару, а ты просто их выкидываешь?! — Старый, — коротко ответил Тань Ань. — Гнилой внутри. Если использовать, будет больше вреда, чем пользы. — Но я специально ездил в лавку к старухе Чжан! Она сказала, что это самые свежие! — Она соврала. Лянцю Хэ хотел возмутиться, но Лань уже подбирала отброшенные травы, рассматривая их с любопытством. — А что вы собираетесь делать из этих ингредиентов? — спросила она. — Мазь и отвар, — ответил Тань Ань, продолжая перебирать содержимое мешка. — Я помогу! — объявила Лань. — Хорошо. — А ты не принимал мою помощь! — обиженно сказал Лянцю Хэ. Тань Ань не ответил. Он нашёл на дне мешка небольшой камень, которым явно не должно было быть в травах, и протянул его обратно советнику. — Это что? — Понятия не имею, — честно признался Лянцю Хэ, принимая камень. — Наверное, лавочница положила для веса. Будь она неладна. Прошёл час. Лань сидела за столиком, сосредоточенно перетирая корни норичника в каменной ступке. Тань Ань расположился напротив, его длинные чёрные волосы были стянуты в низкий хвост, чтобы не мешали. Перед ним стояла глиняная чаша, в которую он добавлял ингредиенты — щепотку сюда, две щепотки туда. Пальцы его двигались с удивительной точностью. Он не пользовался мерными ложками — только своим чутьём. Каждый корень, каждый лист он растирал между пальцами, пробовал на язык, нюхал, а потом либо добавлял в смесь, либо отбрасывал. Лань наблюдала за ним с растущим восхищением. — Вы как будто видите, — сказала она. — Я вижу, — ответил Тань Ань. — Просто не глазами. — А чем? — Пальцами. Носом. Слухом. У каждого ингредиента есть свой голос. Корень солодки поёт низко и тягуче. Имбирь — резко, с переливами. Женьшень — тонко, почти как комар. Лань рассмеялась. Она представила себе поющие корни и сразу перестала воспринимать лекаря как что-то страшное. — Ты мелко трёшь, — заметил Тань Ань, протягивая руку к её ступке. — Нужно не торопясь, но с нажимом. Вот так. Он накрыл её пальцы своими и показал движение — сильное, круговое, равномерное. Лань покраснела до корней волос, но не отдёрнула руку. Лянцю Хэ стоял за спиной служанки, прикрыв половину лица веером, и внимательно следил за процессом. Он видел сотни лекарей — придворных, военных, деревенских знахарей — и все они делали примерно одно и то же. Толкли. Смешивали. Варили. Ничего особенного. Но этот слепой был другим. В нём чувствовалась какая-то... неторопливость. Будто он не готовил лекарство, а вёл с ингредиентами долгий, серьёзный разговор. — У тебя есть какой-то секретный ингредиент? — спросил Лянцю Хэ, не выдержав. — Есть, — ответил Тань Ань, не прерывая работы. — И какой же? — Советник прищурился. — Если скажу, он перестанет быть секретным. — Ну скажи! Я никому не расскажу! Тань Ань на секунду замер, повернул голову в сторону Лянцю Хэ, и даже сквозь повязку советнику показалось, что слепой на него смотрит. — Тишина, — сказал лекарь. — Что? — Лянцю Хэ моргнул. — Тишина — мой секретный ингредиент. Лянцю Хэ задумался. Лань тихонько хихикнула. — Эй! — советник стукнул её веером по голове, но легонько, почти ласково. — Не смейся! — А я не смеюсь, — сказала Лань, но губы её предательски дрожали. — Смейся-смейся, потом у меня будут проблемы с генералом — он терпеть не может шумных слуг. — Я не шумная, — обиделась Лань. — Я просто... сочувствую. Тань Ань вздохнул. Ему стало понятно, что спокойно приготовить лекарство в этих условиях не получится. Но он не жаловался — привык к суете. В конце концов, люди есть люди. К вечеру небо над Чанъанем затянулось перистыми облаками, похожими на рыбий скелет. Тени стали длиннее, воздух — прохладнее. В императорском дворце зажглись масляные лампы, и их огоньки замерцали в окнах, как светлячки в траве. Главный тронный зал был огромен — пятьдесят шагов в длину, тридцать в ширину. Колонны из красного лака, увитые золотыми драконами, уходили вверх, к расписному потолку, где облака и журавли кружили в вечном танце. Пол был выложен чёрным и белым мрамором — шахматная доска для богов. Император Вэнь-ди сидел на троне, который больше походил на небольшой дворец. Резное дерево, инкрустация из бирюзы и нефрита, спинка в виде расправленных крыльев феникса. Сам император был облачён в жёлтый шёлковый халат, расшитый девятью драконами — символом его власти над Поднебесной. Драконы были вышиты золотой нитью, и при каждом движении они, казалось, шевелились. Перед троном стоял мужчина в тёмно-синем придворном платье. В руках он держал бамбуковый свиток, перевязанный красной лентой с печатью. Печать была из пурпурного воска — цвет, предназначенный только для важнейших государственных донесений. — Читай, — разрешил император, скучающим жестом подперев подбородок. Мужчина развернул свиток. Голос его зазвучал ровно, без эмоций — так читают доклады те, кто боится ошибиться в интонации. — «Его императорскому величеству Вэнь-ди, Сыну Неба, Владыке Пяти Морей и Десяти Тысяч Земель. От военного совета провинции Северного предела. С почтением докладываем, что генерал Юэ Цань, разбив войска северных варваров у реки Хуаньшуй, проявил выдающуюся храбрость и полководческий талант». — Это я и без доклада знаю, — перебил император. — Что дальше? — «Генерал Юэ Цань был ранен в бою, но остался в строю и продолжил командовать войсками. Благодаря его действиям враг был обращён в бегство, потери империи составили...» — чтец запнулся. Император поднял бровь. — Продолжай. — «...составили три тысячи двести человек убитыми, пять тысяч ранеными». Тишина. Император медленно опустил руку на подлокотник трона. — Много, — сказал он. — Слишком много для одной битвы. — Варвары превосходили нас числом, ваше величество, — почтительно сказал чтец. — Генерал Юэ Цань сделал всё, что мог. — Знаю. — Император вздохнул. — Читай дальше. — «Военный совет предлагает выразить генералу Юэ Цаню благодарность от имени императора и наградить его...» — чтец снова запнулся, но на этот раз на его лице появилось лёгкое замешательство. — «...наградить его наложницей из числа придворных девиц». Император усмехнулся. — Как дерзко, — сказал он, поглаживая небольшую бородку. Длинные, холёные пальцы скользили по седым волоскам. — Наложница, значит. Не золото, не земли, не титул — а женщина. — В совете полагают, что генерал нуждается в... личной жизни, — осторожно сказал чтец. — Нуждается, — хмыкнул император. — Он нуждается в отдыхе, а не в бабах. Но... — Вэнь-ди задумался. — Идея не лишена смысла. Генерал Юэ Цань слишком много работает. Слишком много воюет. Слишком много... не спит. Он встал с трона. Жёлтый халат мягко струился по полу, когда он шёл к окну. Там, за толстым стеклом, открывался вид на ночной Чанъань — тысячи огней, сотни улиц, десятки тысяч судеб. — Кто из девиц свободен? — спросил император, не оборачиваясь. — Дочь министра Цао — Цао Юйлянь, ваше величество. Ей девятнадцать лет. Искусна в музыке, каллиграфии и... — Красива? — Говорят, ваше величество, что она прекрасна, как пион в полном цвету. Император повернулся. Глаза его блеснули. — Пусть будет она. Отправьте её в поместье генерала через три дня. С сопровождением, подобающим её статусу. И передайте Юэ Цаню... — он сделал паузу. — Передайте, что это не подарок. Это приказ. Отдыхать. И развлекаться. Чтец поклонился так низко, что его лоб коснулся пола. — Слушаюсь, ваше величество. Император вернулся на трон. Взял со столика чашку чая, отхлебнул. Вкус был горьковатым — не его любимый. — И ещё, — добавил он, не глядя на чтеца. — Скажите моему дорогому генералу, что если он откажется или отошлёт наложницу обратно — я разгневаюсь. А мой гнев, как он знает, страшнее любой войны. — Слушаюсь, ваше величество. В покоях генерала Юэ Цаня было темно. Он не любил яркого света — масляные лампы горели вполнакала, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Сам генерал сидел за столом, склонившись над бумагами. Но он не читал их — просто смотрел в одну точку невидящим взглядом. Белые волосы его были распущены и падали на стол, как снежный водопад. Глаза — красные, даже в полумраке заметные — были открыты, но не двигались. Дыхание — ровное, как у спящего. Но он не спал. — Ты меня звал? — Лянцю Хэ вошёл без стука, только слегка приоткрыв дверь. Он уже переоделся в домашнее кимоно — тёмно-синее, с вышитыми бабочками. Юэ Цань не шевельнулся. Лянцю Хэ подошёл ближе, остановился в двух шагах от стола и оглядел генерала. Тот выглядел уставшим — под глазами залегли тени, кожа казалась ещё белее обычного, почти прозрачной. Но даже уставший, он был красив — как гранёный клинок, на который нечаянно упал свет. — Ты хотел узнать, как дела с лекарем? — спросил Лянцю Хэ, начиная ходить по комнате. Хлоп — веер ударил по ладони. Хлоп — ещё раз. — Ну так вот. Он продиктовал мне список ингредиентов. Я записал. Потом я их нашёл. Точнее, почти все. Некоторые пришлось выбросить — он сказал, что они испорченные. — Он разбирается в травах? — голос генерала был тихим, почти безжизненным. — Кажется, да. Причём очень хорошо. Он даже не смотрит на них, ах... ну... да, чем ему смотреть... ну — нюхает, трогает, пробует на вкус. Как собака какая-то. Или как... как настоящий целитель. — Ты ему доверяешь? Лянцю Хэ остановился. Перестал хлопать веером. Посмотрел на генерала. — А ты? — Я спросил первым. — Ну... — советник почесал затылок. — Я ему не доверяю. Но и не не доверяю. Он как... как пустой лист бумаги. Ничего не написано, но всё может быть написано. — Поэтично, — сухо заметил Юэ Цань. — Я стараюсь. — Лянцю Хэ сделал несколько шагов, потом остановился напротив генерала и указал веером на его лицо. — Ты выглядишь ужасно. Когда ты в последний раз спал? — Не помню. — Вот видишь. А ты ещё возражал, когда я предложил позвать лекаря. — Я не возражал против лекаря. Я возражал против слепого бродяги. — Слепой бродяга, между прочим, готовит тебе лекарство. Лань сейчас за ним присматривает. Завтра утром оно будет готово. Юэ Цань поднял голову. Красные глаза впились в советника. — Если он меня отравит... — Он не отравит, — перебил Лянцю Хэ. — Я проверил все ингредиенты. Сам. Каждый корень понюхал. Ничего ядовитого. Самое страшное, что там есть, — это имбирь. А от имбиря ещё никто не умирал. — Имбирём можно отравиться, если съесть слишком много, — машинально сказал генерал. — Ты собираешься есть имбирь ложками? Юэ Цань не ответил. Он снова опустил голову и уставился в столешницу. — Лянцю Хэ, — сказал он после долгого молчания. — Принеси ещё информацию о нём. Подробную. — Я приносил, — напомнил советник. — Это была вся подробная информация. О Тань Ане почти ничего не известно. Родился в южной провинции. Ослеп в детстве. Учился у странствующего монаха. Путешествует вот уже десять лет. Ни семьи, ни дома, ни долгов. Если верить такой информации. — Тогда узнай, стоит ли за его спиной кто-то. Лянцю Хэ поклонился. — Слушаюсь. Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — Знаешь... — сказал он. — Может, он просто хочет помочь. Иногда люди бывают добрыми без причины. — Не бывает, — отрезал генерал. — Бывает. Редко, но бывает. Лянцю Хэ вышел, притворив за собой дверь. Юэ Цань остался один. Он сидел неподвижно, глядя в темноту. Белые волосы падали на плечи, на грудь, на стол. В углу мерцала курильница со снотворным, но дым её был таким же бессильным, как и все предыдущие. — Добрыми без причины, — прошептал генерал. — Глупости. Он снова взял кисть и принялся писать отчёт императору. Строка за строкой, иероглиф за иероглифом. Рука не дрожала. Но спать он не лёг. В маленькой комнате бывшей кладовой Тань Ань сидел на кровати, перебирая свои мешочки. Лекарство было готово — мазь стояла в глиняной банке, отвар выпаривался на медленном огне в соседней комнате под присмотром Лани. Лекарь мог бы лечь спать, но не ложился, словно что-то чувствовал. Лекарь вздохнул, нашёл в одном из мешочков кусочек сушёного имбиря и положил в рот. Острый вкус обжёг язык. Лянцю Хэ не ушёл далеко. Он прошёл по галерее до поворота, остановился, прислонился спиной к колонне и уставился в ночное небо. Луна висела низко, жёлтая, как старый нефрит. Советник смотрел на неё, но видел не луну — а осунувшееся лицо генерала, его красные глаза, тени под ними. И ещё он видел — вернее, заметил ещё днём — край бинта, выглядывающий из-под ворота кимоно. Там, слева, под ключицей. Рана, которую генерал получил на войне — стрела варвара, вошедшая в шею. Полковой лекарь кое-как перевязал её, но с тех пор прошло несколько дней. Бинт не меняли. Рана могла гноиться. Он повернул обратно. Прошёл по коридору, миновал комнату, где Лань возилась с отваром, и через пару минут снова оказался перед дверью в покои генерала. На этот раз он не стал стучать — вошёл тихо, как мышь. Юэ Цань сидел за столом в той же позе. Белые волосы разметались по плечам, пальцы сжимали кисть — он всё ещё писал. Или делал вид, что пишет. При ближайшем рассмотрении Лянцю Хэ заметил, что на бумаге нет новых иероглифов — только старые, уже высохшие. Генерал просто водил кистью по уже написанному, не в силах остановиться. — Ты ещё здесь? — спросил Юэ Цань, не поднимая головы. — Здесь, — тихо ответил Лянцю Хэ. Он подошёл к столу, остановился в двух шагах, не решаясь приблизиться. — Генерал... можно вопрос? — Задавай. Лянцю Хэ помялся, покрутил в пальцах веер, потом решился. — Может, позвать Тань Аня? Пусть он обработает твою шею хотя бы. Рана, которую ты получил на войне... под ключицей. Я видел бинт. Он уже несколько дней не менялся. Юэ Цань замер. Кисть замерла в воздухе. Наступила такая тишина, что стало слышно, как в курильнице потрескивают угли. — Не твоё дело, — сказал он, не поднимая глаз. — Моё, — возразил Лянцю Хэ, делая шаг вперёд. — Потому что если рана загноится, ты сляжешь. А если ты сляжешь — армия останется без генерала. Император будет недоволен. А когда император недоволен, летят головы. В том числе — моя. — Драматизируешь. — Я реалист. — Лянцю Хэ вздохнул. — Генерал, ты же сам знаешь. Стрела вошла глубоко. Если её плохо вычистили, внутри мог остаться наконечник или грязь. Это не царапина. Это серьёзно. Юэ Цань молчал. Его левая рука непроизвольно поднялась к вороту кимоно, туда, где под тканью скрывался бинт — уже пожелтевший, пропитавшийся сукровицей. Рана саднила. Болела. Он не обращал на это внимания — или делал вид, что не обращает. — Тань Ань слепой, — сказал наконец генерал. — Как он обработает рану, которую не видит? — Он лекарь. Он умеет обрабатывать раны на ощупь. И потом, ты же сам говорил: «главное — результат». А результат будет только если ты не умрёшь от заражения. Юэ Цань поднял голову. Красные глаза впились в советника, но Лянцю Хэ не отвёл взгляда. — Позови его, — сказал генерал после долгой паузы. Голос его звучал глухо, как будто слова приходилось выдавливать силой. — Пусть посмотрит. Только... без лишних вопросов. — Без лишних вопросов, — поклялся Лянцю Хэ, прижимая веер к груди. Он вышел из покоев и почти бегом направился к комнате Тань Аня. А Юэ Цань остался сидеть за столом. Он расстегнул ворот кимоно и посмотрел на бинт — грязный, пропитанный засохшей кровью и чем-то жёлтым. Воняло от него слабо, но неприятно — так пахнет старое мясо, которое вот-вот начнёт портиться. — Проклятье, — прошептал он. Он застегнул ворот, расправил плечи и принял тот невозмутимый вид, который не покидал его даже перед лицом смерти.