Белый шум на тридцать три оборота

      Бывало, несколько календарных листков с звучным треском отделялись от плотной основы, на мгновение зависали в сухом утреннем воздухе, а затем их впихивали в деревянную коробочку, где уже лежала плотная стопка других.       Обычно парень обновлял число каждый день, проходя мимо, — календарь располагался рядом с холодильником, — теперь же около недели к нему никто не прикасался. В последнее время он в принципе старался пропадать где-то, чтобы не ночевать дома: на работе, шумных тусовках, для контраста — в отдалённых местах города, куда залезть было целой проблемой, но если удавалось, считай, что выиграл джекпот.       Там, в безмолвие заброшенных районов или на крышах старых заводов, где на каждом углу битое стекло, точно можно было чувствовать что-то похожее на свободу и оторванность от бесконечной суеты. Художником парень не являлся, однако, как некое обозначение территории, в отдалённом тупичке, где кто-то оставил следы от костёра, рухлядь-кресло и куча битого разноцветного стекла, он витьеватыми буквами, достаточно рвано, ибо краска в банке заканчивалась, вывел то, как его называли близкие — Yoonz. В целом, в этом месте почему-то хотелось сообразить что-то по типу выставки, отсюда из разных, достаточно странных в сочетании вещах, он сооружал экспозицию. Ви-вендетта: Юнз, где пропадаешь?       Парень поглядел на экран, продолжая тянуть рейку на себя, чтобы выровнять башню, на которую здешние мародёры опять посигнули. Боже, спасибо тому, кто придумал голосовой ввод, и пошёл далеко и надолго тот, кто не довел его до ума.

Я:

навожу порядок в моём юзее

музее*

Ви-вендетта: короче, предлагаю сгонять кое-куда я заходил на мойку и тебя не застал а где ты там лазишь, так туда мне идти не хочется особо спросил у Холли, работаешь ли ты следующие три дня, она сказала нет, поэтому я решил, что мы едем

Я:

каким образом у тебя «предлагаю» перешло в «решил», Тэ?

Ви-вендетта: чтоб уж наверняка, Юнги       Он хмыкнул, сунул телефон поглубже в карман рваных джинс и, сделав два шага назад, почесал подбородок, оглядывая башню. Поодаль стояли целые бутылки, и Юнги, схватив одну, попытался расположить её на верхушке башни. Добившись устойчивости, он нашарил на дне дивана холодный предмет в форме буквы «г» и, отойдя где-то на десять шагов, вытянул руку, направляя оружие на цель.       Глок в руке выглядел почти игрушечным. Чрезмерно лёгкий из‑за дешёвого полимера, насечка на рукояти будто сделана под другую ладонь. Парню пришлось привыкнуть к пистолету, приноровиться. За одной трудностью возникла другая — где, собственно говоря, раздобыть патроны.       Во-первых, трепаться о находке никому не хотелось, а связываться с разными ублюдками тем более. Во-вторых, лишних денег на боеприпасы у него не нашлось бы. По характеру Юнги был таким, что даже будь этот ствол чьим-то орудием убийства, он бы всё равно оставил его себе без зазрения совести.       Нужно было правильно нажать, положив подушечку пальца полностью на курок, иначе пистолет так и останется на предохранителе. Учитывая это, он расположил палец как надо, напряг его, грозно озираясь на бедную бутылку. В точности как переключение выключателя, Юнги вдавил курок: из дула вырвался огонь, а гильза с лёгким звоном вылетела из затвора и покатилась по земле.       В этот же миг стая птиц, напуганная выстрелом, встрепенулась и с писком унеслась в противоположную сторону. Бутылка, естественно, не выдержала, расколовшись на средние осколки, которые веером разлетелись повсюду. Некоторые из них оказались у самого подножья башни, похоронно выстраиваясь в некое подобие могилок.       Сложно сказать, что Юнги ощутил в процессе. Он ослабил хватку, опустил ствол, нагнулся, поднял осколок и, постукивая по нему пальцем, прищурился. Что-то происходит просто и мгновенно. Главное — не дрейфить в последний момент. Если решил для себя что-то, иди до конца.       В голове родилась идея и от того стало забавно. Поискав частички, которых не хватило, Юнги закончил выкладывать число 142 и сразу же сделал фото, не задумываясь ни о ракурсе, ни о свете. На фото попала его скульптура совы, которую парень считал лучшим, что он когда-либо собирал. Арматурное тело, крылья из гвоздей, на которых висели какие-то тряпки, голова из двух пластиковых бутылок, а глаза — пара винных пробок.       Юнги нажал на чат с номером, который раньше принадлежал его бойфренду. Он до сих пор помнил все их ночные разговоры, эту милоту и нежность в сообщениях и общие аватарки. А сейчас на том конце кто-то левый — номера мёртвых продают не моргнув. Память, конечно, дело каждого, но можно было бы и не так спешить. Фотография с номером отправлена, дело сделано, пора возвращаться. Хороший день, но жизнь утекает ежедневно, вместе с уменьшающимся числом.       Юнги вытащил магазин, извлёк пулю и сунул её во внутренний потайной карман ветровки. После спрятал пистолет и ускоренным шагом направился прочь. По пути ему встретилась группа подростков, вероятно идущая туда, откуда он сам. Остаётся лишь надеяться, что нет.       Спустя сорок минут Юнги виднелась крыша многоэтажного дома, где он живёт. Его встретила привычная серость, полуголые деревья, царапающие небо своими ветками и откровенная мусорка за поворотом. Не то, чтобы жизнерадостная картина. Напугав помойных птиц и прочую живность, он активнее зашоркал подошвой по разбитому асфальту и вбежал на лестницу. О целостности квартиры он не задумывался — с таким замком и дверью её мог обчистить кто угодно, хоть вчера, хоть сейчас. Потому Юнги схватил единственную сумку средних размеров, и начал небрежно закидывать туда вещи.       Казалось, он сопротивляется этой поездке, и ответ был скорее нет, чем да. Между тем, что он терял, отказываясь? И что мог приобрести, соглашаясь? До этого Юнги чётко видел себя приросшим к постели, с неподъёмной головой, с руками и ногами — тонюсенькими, как спички, и дыханием, которое медленно угасает. И в этом неплохой конец: лечь и постепенно уйти. Но внутри что-то резало, подсказывая, что так закончить было бы крайне жалко.       Совершенно не уточняя, куда они поедут, он взял самое основное: тёплую толстовку, двое пар носков, пару футболок, зарядку для телефона и чужой блокнот, который не вернул. Остальное, если вдруг, любезно предоставит друг — не зря он назывался лучшим. В сложные времена еда автоматически была на них двоих, одежда и матрас — тоже. Они делили последнюю сигарету, кружку кофе и надежду на то, что когда-нибудь всё наладится. Стало быть собираться особого смысла не было: Тэхён всегда тащил с собой больше, чем нужно, а Юнги брал только то, без чего в самом деле не мог обойтись.       Пыхтящий пикап притормозил у подъезда и, смачно хлопая дверями, из него вылез Тэхён. Он отряхнул куртку, поправил очки, хотя было пасмурно, но стиль есть стиль, и важно опёрся на машину, ожидая друга. Терпение у него заканчивалось быстро, поэтому не прошло и пяти минут, как он просунул руку в открытое окно машины и с небольшими перерывами начал жать на гудок.       Жители многоэтажки и соседних домов отреагировали мигом: из окон полились маты и угрозы, а в проёмах показались заинтересованные лица — те, кто предпочёл наблюдать, а не кричать. Проще назвать их «благоразумными», ну что изменится от того, что ты орёшь на какого-то парнишку, который даже не отсюда?       Тэхён было потянулся к телефону — хотел закидать Юнги сообщениями и звонками, — но как заприметил вылезающую макушку, так сразу передумал и упёр руки в боки.       — Кошмар как долго!       — И десяти минут не прошло, — буркнул он, приближаясь.       Тэхён закатил глаза, забрался в пикап, поднял очки на голову, как всегда зацепив уголком клок волос. После скривился от того, что выдрал парочку с корнем — они застряли в дужке. Юнги не спеша сел на соседнее сиденье и пристегнулся, хотя бы на первое время, потому что друг был любителем скорости, порой совершенно необоснованной.       — Едем-то куда? — поинтересовалася вдруг Юнги, смотря на друга через зеркало заднего вида.       Глаза Тэхёна сверкнули, и уголки губ поползли вверх. Ой, нехорошее предчувствие. Стоило взять заначку и аптечку: первое — чтобы откупиться от стражей правопорядка, второе — чтобы, очевидно, оказать первую помощь.       — Сюрприз, — он наконец улыбнулся во весь рот и нажал на газ. — Давно хотел тебе кое-что показать. Расслабься, Юнз, выходной же.       — Угу, — совсем нерадостно протянул Юнги в ответ. — Твои выходные всегда заканчиваются одинаково: то штрафы, то изолятор.       — Зануда, — мягко толкнул его Тэхён и вернулся к дороге с большей внимательностью.       Выезд из города был забит. Две полосы не справлялись с потоком: машины ползли вплотную друг к другу, кто-то нетерпеливо сигналил вдалеке, и запах выхлопных газов смешивался с нагретым асфальтом. Стоит лишь вообразить, как припекает одно место у водителей, обречённых приехать позже задуманного времени.       Стоя на нейтральной передаче, Тэхён вдруг принялся перебирать диски, лежавшие прямо под магнитолой. Пластмассовые коробки щёлкали, потёртые обложки мелькали одна за другой — какой-то джаз, старая электроника, попса-попсой.       Выбирал он чаще всего мелодичную, инструментальную музыку, совершенно не разбираясь, просто тыкая пальцем в первую попавшуюся под настроение. За некоторые диски приемлемо выразить уважение — например, за «Битлз» или «Пинк Флойд», но такие встречались редко. Остальная куча выглядела так, будто выбирал её человек с повреждённым слухом или на заправке халяву хватал.       Диск был съеден, и по прошествии тридцати секунд потянулась музыка прямо по списку. Тэхён покрутил листовку, прилагающуюся к диску, и восторженно воскликнул, увидев свою любимую песню. Он тут же принялся тарабанить по обивке руля и дёргать плечами из стороны в сторону. Поток машин наконец сдвинулся, и Тэхён, в приподнятом настроении, завёл пикап и покатил следом. Очень скоро удалось вырваться из пробки с концами — они свернули направо, где через пару километров начиналась разбитая грунтовка, заканчивались фонари, вместо них торчали ржавые столбы, а с обочин норовили выскочить то яма, то покосившийся знак.       Юнги листал потрёпанный блокнот и время от времени закатывал глаза от того, что там было написано. Ритмично музыке он не переставал жевать мятную резинку, которая давным-давно потеряла вкус. Развалившись на пассажирском кресле машины, летевшей по автомагистрали, он чувствовал, как скорость смазывает пейзаж за окном. Пожелтевшие конверсы упирались в бардачок, подбородок был намертво прижат к груди, а веки максимально опущены. Когда жвачка совсем уж надоела, он извлек её изо рта и смачно приклеил на обратную сторону обуви по привычке.       Рой привычных мыслей поутих, и Юнги подумал, что способен провалиться в сон впервые за долгое время. И плевать, что его уже минуты три кто-то зовёт. Глухоту можно оправдать тем, что в салоне заиграло что-то заунывное — к слову, ненавистная ему музыка. Юнги считал, что такие песни расклеивают всех подряд, и ему потом около часа выслушивать чужие сопли придурков, которые внезапно решили, что он — их жилетка для слёз. Нащупав ползунок громкости, он крутанул его влево, уменьшая звук, и тут же поймал недовольный взгляд водителя. Не успев насладиться тишиной, Юнги опять услышал этот протяжный, трагичный вокал. Он звучно шлепнул блокнотом по коленке и наконец-то более-менее ровно сел.       — Что ты там читаешь? — спросил Тэхён, поглядывая на загадочную книжонку.       — Так, сборник лучших тостов для поминок, — хмыкнул Юнги, быстро гоняя страницы большим пальцем по самому краю, едва раскрывая блокнот.       — Ого, и такое пишут? А ну-ка, зачитай что-нибудь, — попросил он, весь во внимании.       — Когда я встречу Бога, я расскажу ему, что жизнь — это кофе, который я никогда не заказывал.       Тэхён поморщился, прокручивая руль на очередном повороте:       — Это какая-то шляпа.       Юнги ухмыльнулся и всё-таки оторвал взгляд от блокнота:       — А ты поверил, что там реально тосты для поминок?       Тэхён заметно надулся, и наказание последовало незамедлительно. Он правым колесом наехал на кочку, машина дёрнулась, и Юнги кое-как успел упереться руками, чтобы не разбить нос. Когда он поднял голову и проморгался, реальность ударила не хуже кочки. Они успели свернуть с грунтовки на какую-то совсем забытую дорогу.       С обеих сторон возник плотной стеной лес, несравнимый с единичными деревцами в городе. И воздух изменился: пахло прелыми иголками и холодом, и лишь иногда ветер приносил другие, чуждые этой картине запахи. Дорога сужалась на глазах, асфальт кончился, теперь колёса стучали по убитой колее. Впереди, метрах в ста, дорогу перегораживал старый, покосившийся шлагбаум, а рядом с ним был щит с надписью, которую время почти стёрло. Однако вполне себе можно было угадать то, что там написано.

Опасно!

      — Мы где, бля? — спросил Юнги, озираясь.       Тэхён заглушил двигатель и довольно улыбнулся. Затем отцепил ремень и вывалился из пикапа, зазывая с собой друга.       — Там, где нас никто не найдёт, — подмигнул он, — Расслабься, Юнз. Убивать я тебя пока не планирую.       Юнги не торопился покидать автомобиль и сверлил друга взглядом, Тэхён развёл руками и пустился вглубь леса. Второй раз он приглашения не делает, да и прекрасно знает, что выбора-то особо нет. Юнги выругался сквозь зубы и всё-таки вылез, хлопнув дверью так, что старый пикап жалобно звякнул. Трава под ногами оказалась мокрой, и неприятный холод пробрался сквозь тонкие конверсы. Руки на автомате нашли карманы, и парень побрёл следом, время от времени спотыкаясь о корни и скользя по ковру из хвои вперемешку с грязью.       Тэхён исчез за деревьями, и что-то ёкнуло в груди. Тело обдало волной мурашек, на висках проступила капля пота, падая разом вниз, а грудь заходила ходуном, ознаменуя приближающаюся панику. Перед глазами возникло воспоминание, которое всеми силами Юнги пытался похоронить: тёмный лес, прямо-таки враждебный. Ему тогда было, наверное, лет восемь. Возвращаясь с каникул с родителями, он не слушался, бесился и просто-напросто не хотел принимать тот факт, что придётся возвращаться в школу.       Из-за трудностей на работе и личных ссор родители не выдержали и совершили то, что Юнги никогда им не простит: тормознули машину, вытолкали его наружу и уехали. На минуту, по их словам, чтобы дать ему остыть. Для мальчика же эта минута растянулась в вечность — каждый шорох казался шагом зверя, каждая тень — незнакомцем, который обязательно его украдёт. После он вовсе потерял направление, кружил по одному и тому же месту и плакал, пока не кончились слёзы.       Юнги пришёл в себя, сжав ладони до покрасневших полумесяцев, и тяжёлым шагом побрёл вперёд. Тропа пошла под уклон, и пришлось спускаться — внизу, судя по звукам, протекала река. Тэхён мелькал между толстыми деревьями, потом резко сбавил шаг — видимо, вспомнил, что приехал не один, и стал снисходительно ждать друга.       — Ты там заснул, что ли? — сложив ладони рупором, крикнул он.       Очнувшись от размышлений, Юнги съехал по склону, больше напоминая катящийся камень, чем спускающегося человека, и поравнялся с Тэхёном. Он уже застыл в привычной позе: руки упёрты в бока, взгляд устремлён куда-то за горизонт, на физиономии абсолютно вера, что они прибыли именно туда, куда нужно.       Вид открывался потрясающий: река петляла внизу, огибая поросший мхом и кустарником берег, а напротив, на другом склоне, стоял старый бревенчатый домик. Одинокий, с провалившейся крышей и покосившимся крыльцом, но органично вписывающийся в общую картину. Сомнительно, что там кто-то живёт, но уже можно выдвинуть предположение, что Тэхён рванёт туда пулей искать приключения на пятую точку. Водная гладь оказалась обманчивой, ибо на самом деле река неслась быстро, с шумом перекатываясь через камни, узкое русло пенилось, брызгало на прибрежные валуны. Неизвестное кустовое растение с ягодами у самого обрыва склонялось к воде, и плоды жалобно тонули в тёмной стремнине.       Тэхён набрал горсть камушков, отобрал самый подходящий — плоский, увесистый, — хорошенько зажал его пальцами, прицелился и разворотом корпуса швырнул подальше. Камень ушёл в воду, подпрыгнув три раза, прежде чем утонуть. Второй камень совершил более долгий полёт и звучно провалился в глубину. Третий выбил пять блинчиков, и Тэхён довольно хмыкнул.       Присев на корточки, он обернулся на друга и взмахом руки пригласил присоединиться к его созерцанию.       — Что скажешь? Славное место, да?       Юнги нехотя шагнул вперёд, опустился рядом, обхватив колени руками. Сопливый нос укутал в воротник кофты и пробурчал:       — Славное, только холодно.       Немного помолчав, Тэхён вдруг вскочил и, бросив «чёрт, я кое-что забыл», рванул обратно — судя по всему, к пикапу. Юнги проводил его взглядом и покачал головой, хмыкнув. Словами не передать, каким магическим свойством обладает вода. Она напрочь гипнотизирует, особенно когда к ней добавляется этот мерный, убаюкивающий шум.       Стоит заметить некоторую схожесть с белым шумом на старых пластинках. Чтож, те хотя бы выключаются, если поднять иглу, а с этой рекой так не прокатит. Он попробовал встать, но тотчас же правую ногу свело судорогой, поэтому пришлось прильнуть обратно к земле, пережив яркую вспышку в глазах. Питаться всё-таки нормально надо, да что там, почаще на свежий воздух выходить, а не закутываться в пыльные ветра города, глотая как можно больше выхлопных газов и чужого равнодушия. Не дело всё это. Юнги и так еле таскает себя по этой жизни, а тут ещё и ноги отказывают.       Десять минут растянулись в вечность, прежде чем на склоне послышалась знакомая топотня. Тэхён в итоге вернулся, и его задорный голос тянул какую-то мелодию нараспев, будто они приехали на пикник, а не в забытое богами место. С собой он тащил целый арсенал: тяжёлый на вид плед, выцветший, с потёртыми краями, раскладной стульчак, который болтался у него под мышкой, и небольшой бокс, очень похожий на переносной холодильник. Эта коробка издавала глухой звон, будто внутри перекатывались банки и бутылки. Не хватало ещё, чтобы они вхлам упились и устроили переполох местной фауне.       Тэхён пристроил бокс в стороне, на пару метров от того места, где сидел Юнги. Сверху он водрузил раскладной стульчак, стараясь, чтобы тот не упал и не испачкался в мокрой листве. Следом взялся за плед — развернул его, встряхнул, расправляя заломы. Полотно представлялось большим-большим, увесистым, прямо армейского образца, выцветшим до грязно-зелёного оттенка.       Парень накинул его на плечи Юнги и принялся заворачивать друга, точно конфету: тщательно заправил края пледа под руки, обернул ноги, подоткнул пустующие складки под спину и колени. Юнги ощутил, как холод сдаётся, выпуская из плена замёрзшее тело. Ветер бесновался снаружи, бросался на плед с яростью, но даже лизнуть кожу не мог. Тепло и уютно. Бесконечно уютно.       Результат укутывания друга порадовал, хоть Юнги ныне напоминал бесформенный свёрток, из которого торчал лишь покрасневший нос и глаза, устремлённые куда-то за него.       — Теперь не замёрзнешь, — довольно протянул Тэхён и хлопнул его по плечу. — Сиди, я пока костёр организую.       Сухие ветки, собранные с великим трудом, через пару минут затрещали, и тонкий, качающийся столбик дыма потянулся в небо, теряясь в серой пелене облаков. Солнце уже скрылось за горизонтом, но окончательная темнота пока не наступила. В этом сером, размытом сумраке можно было разглядеть очертания деревьев, блеск воды и насекомых, что вились над берегом, порой подлетая слишком близко к лицу.       В какой-то момент Юнги понял, что потеет, поэтому он поправил плед, сдвигая его поудобнее. Тэхён не переставал сосредоточенно бдеть за костром, шурша чем-то в стороне. Раздался резкий рвущийся звук, а за ним последовало чавканье. Юнги отреагировал на это и, повернувшись к другу, застал того активно жующим какие-то снеки, запах у них был ядрёный.       — Будешь? — спросил Тэхён с набитым ртом, глядя на Юнги добрыми, слегка виноватыми глазами. Протянул пачку, и из неё вывалилось несколько оранжевых хрустящих кружочков.       — Ты серьёзно? — Юнги покосился на его руки. — Оно вообще съедобное?       — А то, — он с чавканьем отправил в рот ещё один. — Горжусь теми, кто это придумал.       — Миллионы лет эволюции, — обречённо протянул Юнги, используя свою коронную фразу.       Эту фразу он придумал полгода назад, обсуждая идиота, который выбросил работающий телевизор, потому что «пульт сломался». С тех пор она стала универсальным ответом на всё, что выходило за пределы логики. Тэхён её обожал и специально старался довести друга до такого комментария, чего стоило одна лишь интонация, с которой друг эту фразу произносил.       — Чуть посидим и поедем обратно, — разорвал образовавшуюся тишину Тэхён.       Дожевав, он убрал пачку в карман и потянулся к костру, подкидывая туда последние сухие ветки. Пламя рвануло вверх, выбросив сноп искр, и одно из языков лизнуло его кисть. Парень отдёрнул руку, замахал ей в воздухе, задул на покрасневшую кожу, отборно матерясь.       — Мы могли бы и остаться, — неожиданно сказал Юнги, не спуская глаз с друга, — Не хочется обратно в город.       Брови Тэхёна уползли под чёлку, рука повисла в воздухе, не долетев до губ, а боль от ожога притупилась, уступая место присвисту.       — Ого-го-го. Успешный успех! Понравилось, значит?       — Не то чтобы, — он запнулся, подбирая слова. — Но здесь… не знаю. Здесь нет этого. Того, что душит меня в городе. Вокруг просто лес, река и ты.       — И я, — повторил Тэхён с какой-то странной, почти торжественной интонацией, и уголки его губ медленно поползли вверх.       Он выдержал драматическую паузу, затем растянул рот в привычной наглой ухмылке. Юнги знал это выражение лучше, чем своё собственное лицо в мутном зеркале ванной. Ухмылка сопровождала Тэхёна везде: когда он радовался или бесился, когда делал вид, что ему плевать. Господи, даже во сне этот улыбчивый псих умудрялся ухмыляться — со стороны выглядело жутковато, особенно когда его лицо освещал экран телефона. Утром обязательно от него услышишь пересказ своих наркоманских снов, из-за которых, собственно говоря, и была такая реакция.       Самый яркий, который до сих пор не покидает память — тот, где Тэхён работал на плантации кактусов. Кактусы были размером с многоэтажные дома, а вместо колючек у них росли пластиковые трубочки для коктейлей. Он слонялся между ними с ведром, вроде как, с синей краской, и ему казалось, что жизненно необходимо покрасить каждый кактус.       В благодарность за его труды из трубочек хлынул лимонад. Тэхён рухнул на четвереньки и принялся лакать его прямо с мокрой земли, словно дворняга. Он пил до тех пор, пока живот не надулся, но жажда не отступала. Как выяснилось позже, лимонад был сдобрен всем, чем только можно: кофеином, сахарным песком, какой-то неизвестной синтетикой, от которой язык немел, а во рту оставался устойчивый привкус. Тэхён проснулся с ощущением, что реально обкурился, хотя ничем подобным не баловался. Полдня ходил с мутной головой и требовал у Юнги проверить его зрачки.       Признаться, Юнги почти не видел друга по-настоящему расстроенным. Было только одно исключение: предки, узнав об очередной двойке, не придумали ничего лучше, чем порубить его любимый мотоцикл топором. Тэхён прекратился в робота, которому не успели завести обнову по эмоциям: он ходил мрачный, как туча, и собирал обломки по гаражам. В конце концов, ему удалось найти какие-то запчасти, поэтому эпопея с мотоциклами продолжилась. Хэппи-энд!       — Ты сейчас чуть не сказал что-то романтичное, Юнз. Там чуть не проскочило «и я тебя люблю»?       — Ага, ещё чего, — буркнул Юнги и демонстративно отвернулся к реке, натягивая плед на затылок.       — Не смущайся, я свободен и открыт для новых отношений, — ударил себя в грудь Тэхён и мечтательно посмотрел в небо.       Городские люди забывают, как выглядят настоящие звёзды. Не те, что тускло мерцают сквозь смог и рекламные вывески, а живые, глубокие, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату пачку соли. Здесь, в лесу, звёзды вылезали из темноты, как робкие зверьки из нор — сначала одна, потом другая, и с каждой минутой их становилось всё больше. Юнги вскинул голову вверх и почему-то вспомнил, как в детстве думал, что звёзды — это маленькие окна, через которые умершие наблюдают за живыми. По крайней мере, его так утешала мама в детстве, когда он, захлёбываясь слезами, не мог смириться с уходом бабушки.       — Лучше верить, что ты там и сейчас смотришь на меня, — еле слышно выдохнул Юнги, проглатывая ком в горле.       И снова в ушах этот навязчивый треск старой пластинки. Опять покачивается кресло с продавленными подушками, и вокруг пустота. Под конец жизни неожиданно понимаешь: все твои успехи, достижения и далее по списку не стоят ровным счётом ничего, если рядом нет кого-то. Он усиленно мотал головой и жмурился, но картинка не исчезала.       Внутри что‑то щёлкнуло, и Юнги выстрелил из пледа, как пробка из бутылки с шампанским. Парень не понимал, куда бежать, как вернуться обратно в нынешнюю реальность. Плед мерзко запутался в ногах, и в следующую секунду Юнги уже падал вниз, метя точно в костёр, на раскалённые угли.       Тэхён среагировал раньше, чем осознал, что происходит. Он бросился вперёд, хватая друга за шкирку и рванул на себя, подальше от огня. Юнги ударился ему в плечо, и он обвил его руками, прижимая к себе. В ушах гремел пульс, дыхание сбивалось, и Тэхён скривился от напряжения. При этом его рука двигалась сама по себе, на автомате, продолжая успокаивающе водить по спине Юнги. Он сжал челюсти до боли, сглотнул и прижал его ещё ближе, почти впечатывая. В этой неестественно прямой спине, в том, как Тэхён вцепился в ткань кофты друга, читался неподдельный страх.       Замечали, как время будто замедляется в подобные мгновения? Всё это легко объяснить: действия прекращаются, вы замираете в какой-то позе и искусственно останавливаете время, как минимум, для своего тела. А мысли тем временем продолжают свой бег, хотя теперь они текут иначе, не спеша, успевая оставить свой след.       Юнги постепенно перестал трястись, совершенно затихнув, уткнувшись лицом в плечо Тэхёна. Дыхание нормализовалось, стало глубже и спокойнее. Костёр неторопливо затухал, угли покрывались белым пеплом, и тепла становилось меньше и меньше. Ночь вокруг сгустилась окончательно, звёзды на небе горели невероятно ярко, что постороннего источника света не требовалось.       — Тэ, — голос прозвучал глухо-глухо.       — Я здесь.       Странно наблюдать, как с виду сильные люди вдруг берут и показывают свои истинные чувства. Сразу возникает какой-то диссонанс, ведь в своём воображении ты не способен представить такого человека плачущим или жалующимся. Для тебя он всегда оставался несокрушимой стеной, надёжным плечом, тем, кто никогда не падает духом. Между тем стена даёт трещину, и за ней обнаруживается обычная человеческая тоска, усталость и боязнь быть брошенным.

Переверните пластинку.