Выжить

Первые лучи холодного утреннего солнца едва пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая спальню в бледно-серые тона. В комнате было прохладно, но под тяжелым одеялом сохранялось уютное, почти одурманивающее тепло. Наоми проснулась от того, что сквозь сон почувствовала мерное, сильное биение чужого сердца под своим ухом. Она даже не сразу открыла глаза, сонной нежась в этих непривычных объятиях. Кацуки не шевелился, но по его изменившемуся, более глубокому дыханию она поняла — он уже тоже не спит. Его горячая ладонь всё так же уверенно покоилась на её талии, по-хозяйски прижимая к себе, а здоровая нога надежно придавливала её к матрасу. Ей не хотелось разрушать этот момент. В мире, где каждый шаг за порогом мог стать последним, эти лишние пять минут утреннего покоя казались украденным сокровищем. Наоми тихонько вздохнула, уткнувшись носом чуть выше его ключицы, и Бакуго в ответ едва заметно шевельнулся, сильнее укутывая её плечи одеялом. Его пальцы на её боку лениво качнулись, словно он тоже безмолвно торговался со временем, оттягивая неизбежный подъем. — Эй, медичка, — глухо, со сна прохрипел Кацуки прямо ей в макушку. Голос его был непривычно низким и хриплым. — Спишь еще? — Уже нет, — так же тихо отозвалась она, не делая ни малейшей попытки отстраниться. — Но здесь слишком хорошо, чтобы вставать. — Хватит давить массу, — ворчливо буркнул он, хотя его рука на её талии даже не дрогнула, продолжая удерживать её на месте. — Нам пора. Солнце встало. Чем дольше сидим, тем меньше шансов, что мои придурки там еще держатся. Наоми неохотно приподняла голову, встречаясь с его красными глазами. В них уже не было вчерашней слепой ярости — только холодная, собранная решимость. Она аккуратно отстранилась, убирая одеяло, и комнатный холод тут же куснул за плечи, заставляя окончательно проснуться. — Ладно, — вздохнула она, садясь на кровати и потягиваясь. — Сначала я проверю твою ногу, а потом займемся маршрутом. Осмотр показал, что ночная регенерация под действием причуды Наоми и вынужденный покой сотворили маленькое чудо: швы на бедре Бакуго держались крепко, воспаление спало, хотя кожа вокруг всё еще оставалась багрово-синей. Кацуки покрутил размятой ногой, удовлетворенно хмыкнул и поднялся с постели. Они переместились на кухню. Наоми достала из кармана свой старенький смартфон. Связи, разумеется, не было — шкала антенны сияла унылым крестом, — но сам аппарат работал, а встроенные карты, сохраненные в кэше еще до начала катастрофы, вполне подходили для дела. Она положила телефон на кухонный стол, запустила приложение и начала всматриваться в хитросплетения улиц вокруг их убежища. Бакуго навис над её плечом, упираясь крепкими ладонями в край стола и тяжело дыша ей в шею. — Так, смотри, — Наоми увеличила масштаб, ведя пальцем по экрану. — Мы сейчас вот в этой точке. Вчера ты говорил, что эта кондитерская «Бисквит» всего в паре кварталов отсюда... Если смотреть по карте, то… Боже. Она осеклась, оценивая расстояние. — Чё ты там застряла? — нетерпеливо поторопил её Бакуго, всматриваясь в карту над её ухом. — Ну и сколько топать? — Пешком… минут тридцать, не меньше, — Наоми подняла на него тревожный взгляд. — Ты неправильно рассчитал дорогу в этой неразберихе. И это тридцать минут в мирное время, по чистому тротуару! А сейчас, учитывая завалы, брошенные машины и то, сколько этих тварей шатается внизу… Это чистой воды самоубийство, Кацуки. Мы не пройдем незамеченными полчаса по открытой местности. Нас сожрут на первом же перекрестке. Кацуки нахмурился, его взгляд хищно заскользил по линиям улиц на экране. — Значит, главную дорогу вычеркиваем. Там наверняка самый сочный затор из этой тухлятины. Нужно идти дворами. — Дворы — это еще хуже! — тут же вспыхнула Наоми, оборачиваясь к нему. — Ты думаешь, там безопаснее? В узких переулках нас зажмут со всех сторон, у нас даже пространства для маневра не останется! Ты со своей ногой не сможешь прыгать через заборы и мусорные баки полчаса подряд. Нам нужно продумать, как выйти из этой квартиры так, чтобы ни одна тварь под окнами даже ухом не повела. Внизу, у главного входа, их как минимум штук десять крутится, я вчера в окно видела. Как ты собираешься проскочить мимо них? Тихо прокрасться? С твоим-то характером? — Ты меня за дебила держишь, медичка?! — рявкнул Бакуго, начиная заводиться. Его ладони на столе рефлекторно сжались, и от них пошел слабый дымок. — Какое еще тихо прокрасться?! Я Про-герой, а не воришка карманный! Я не собираюсь ползать на карачках по помойкам и надеяться, что мертвяки меня не учуют! Если они встанут на пути — я их в порошок сотру! — И призовешь своим грохотом еще три сотни со всего района! — не уступала Наоми, упрямо упирая руки в бока. — Включи ты наконец логику! Твои взрывы — это ходячий приманщик для зомби! Они бегут на любой громкий звук. Ты убьешь десяток у подъезда, а через две минуты нас заблокирует лавина из соседних переулков! Мы даже от дома открепиться не успеем! Нам нужен способ добраться туда незаметно. Полностью незаметно, понимаешь?! Без шума, без драк на каждом углу! — Да знаю я, блядь! Знаю! — Кацуки резко отпрянул от стола, раздраженно взъерошив свои светлые волосы. Он сделал пару шагов по кухне, прихрамывая, но упрямо игнорируя дискомфорт. В его голове со свистом прокручивались варианты. Наконец он замер, его глаза победно блеснули, и он резко повернулся к Наоми. — На крышу. Наоми удивленно моргнула, сбитая с толку его резкой сменой тона. — Что?.. Как на крышу? Зачем нам наверх, если кофейня на земле? — Ты реально тугая, медичка, или притворяешься? — Бакуго самодовольно ухмыльнулся, подступая обратно. — На крышу этого дома. Оттуда идет прямая ветка плоских крыш торгового комплекса и жилых высоток почти до самого перекрестка. Поднимемся по пожарной лестнице или через чердак. Наверху этих тварей нет, они тупые, по лестницам лазить не умеют. — Ладно, допустим, мы поднимемся на крышу, — Наоми нахмурилась, пытаясь визуализировать его план. — Но дома стоят не вплотную. Между этим зданием и следующим корпусом — переулок. Метра четыре, если не больше. А дальше вообще широкий проспект. Как мы переберемся с одной крыши на другую? Перепрыгнем? Я не умею летать, Кацуки! И ты с раненой ногой не сможешь скакать как кузнечик! Кацуки внезапно шагнул к ней вплотную, нависая всей своей массивной фигурой, и на его лице расплылась его фирменная, дерзкая и абсолютно сумасшедшая улыбка. — А ты не забывай, с кем разговариваешь, — высокомерно процедил он, ткнув себя большим пальцем в грудь. — Ты забыла, какая у меня причуда? Мои взрывы — это не просто спецэффекты. Я с их помощью летать могу, дура. Я импульсом тело изи в воздухе удерживаю и развиваю такую скорость, какая твоим сраным поездам и не снилась. Для меня перелететь с крыши на крышу — это как два пальца об асфальт. Наоми на секунду затаила дыхание, вспомнив репортажи по телевизору, где Динамит действительно на огромной скорости рассекал небо, оставляя за собой шлейф из дыма и искр. Это выглядело эффектно, но сейчас, в реальности... — Отлично, — медленно произнесла она, скептически прищурившись. — Ты перелетишь. С твоей причудой и твоим эго это не проблема. А я? Мне что делать? Помахать тебе ручкой и ждать, пока ты там всех спасешь, а потом вернешься за мной? Или мне прыгать следом, надеясь на чудо? Бакуго издал короткий, издевательский смешок, искренне забавленный её возмущением. Он окинул её быстрым, оценивающим взглядом с головы до ног, остановившись на её лице. — Ты че, серьезно сейчас? — он хмыкнул, делая еще полшага вперед, так что Наоми пришлось немного запрокинуть голову. — Ты думаешь, я не в силах поднять в воздух девку, которая в два раза меньше меня? Ты весишь как мешок картошки, медичка. Я тебя одной рукой скручу и даже не замечу веса. — Я не мешок картошки! — оскорбленно вспыхнула Наоми, наливаясь румянцем от его бесцеремонности. — И это опасно! Одно дело — летать самому, контролируя собственный баланс, и совсем другое — тащить на себе человека! А если твоя нога подведет в момент толчка? А если ты меня выронишь с высоты пятого этажа прямо на асфальт к зомби?! Ты подумал о траектории? О силе отдачи?! Ты же меня просто оглушишь своими микровзрывами, я оглохну там в воздухе! — Рот закрой и слушай сюда! — Бакуго резко перебил её, и его голос прозвучал жестко, авторитетно, как у настоящего командира на поле боя. Он протянул руки и крепко взял её за плечи, фиксируя на месте, заставляя смотреть только на него. — Я Номер Один. Будущий Номер Один, блять. Я контролирую свои взрывы до миллиметра и до единого джоуля. Я направлю импульс так, что тебя даже дымом не заденет. Ты просто вцепишься в меня мертвой хваткой, закроешь глаза и будешь молчать, пока я переношу нас через эти гребаные промежутки. Это самый быстрый и безопасный вариант. Мы срежем время втрое. Вместо тридцати минут по земле мы доберемся минут за десять по верхам. Никакого шума для тех, кто внизу, никаких драк. Чистый воздушный коридор. У тебя есть идея лучше? Ну? Рожай, я слушаю. Наоми открыла было рот, чтобы выдать еще порцию аргументов про технику безопасности, но слова застряли в горле. Она посмотрела в его уверенные, горящие глаза, почувствовала силу его пальцев на своих плечах и поняла: он прав. Логика Про-героя, парня, который вырос в боях и экстремальных ситуациях, сейчас работала безупречно. Это действительно был их единственный шанс добраться до кондитерской быстро и без лишнего шума. Она тяжело, шумно выдохнула, признавая поражение, и её плечи под его ладонями расслабились. — Идеи лучше у меня нет, — тихо и неохотно призналась она, отводя взгляд в сторону. — Но если ты меня уронишь, Бакуго, клянусь… я выживу назло тебе и зашью твой рот нитками без анестезии. Кацуки довольно оскалился, отпуская её плечи и скрещивая руки на груди. Его эго было полностью удовлетворено. — Договорились, медичка. Но у тебя не будет повода для практики. Собирай шмотки, допивай свою воду. Мы выдвигаемся прямо сейчас. На крышу. — Ага, ещё чё! Сначала поесть надо, — осадила его Наоми, упрямо скрестив руки на груди и даже не шелохнувшись в сторону собранных рюкзаков. — На голодный желудок я на высоту пятого этажа не полезу, и не думай. Твоей причуде нужно топливо, а мне — элементарные калории, чтобы у меня руки от страха не затряслись, пока я буду в тебя цепляться. Бакуго закатил глаза с таким видом, будто его заставляли сдавать экзамен на лицензию героя заново, но спорить не стал — только шумно, раздраженно выдохнул сквозь зубы. — Жрать она захотела, невероятно, — проворчал он, направляясь к кухонным шкафчикам. — Быстро закидываем в себя сухпайки и валим. У нас ровно десять минут, медичка. Время пошло. Они наспех разделили нехитрый завтрак из запасов: несколько питательных батончиков и банку консервированного тунца, которую Кацуки вскрыл одним точным, агрессивным движением ножа. Ели молча, сосредоточенно, прямо у кухонного стола. Наоми краем глаза наблюдала за ним, замечая, как жадно он поглощает еду — его организму действительно требовалось колоссальное количество энергии после ночной регенерации. Как только с едой было покончено, Наоми убрала остатки мусора и закинула на плечи свой рюкзак, предварительно проверив, надёжно ли закреплён топор на поясной петле. Бакуго уже стоял у входной двери, затягивая лямки своего снаряжения. Его движения были резкими, уверенными. Взгляд парня полностью сфокусировался на предстоящей вылазке. — Всё, закончили сопли размазывать, — скомандовал Кацуки, хватаясь за ручку двери. — Слушай меня внимательно. До чердачной лестницы идём тихо. На ступеньках не топать, дыхание держать ровно. Если какая-то одиночная тварь прорвалась в подъезд — не смей орать, я сам её заткну без лишнего шума. Твоя задача — просто не отставать. Поняла? — Поняла, — Наоми глубоко вздохнула, заставляя сердце биться спокойнее. — Веди, Номер Один. Кацуки плавно, стараясь не скрипеть петлями, приоткрыл тяжелую входную дверь квартиры. Из проема тут же потянуло застоявшимся, затхлым воздухом заброшенного подъезда. Бакуго скользнул наружу первым, держа ладони наготове, готовый в любую секунду выпустить точечный, глухой тепловой импульс. Наоми бесшумно двинулась следом, мягко ступая кроссовками по бетонному полу. В подъезде царил полумрак. Свет из разбитого окна на междуэтажной площадке выхватывал летающие в воздухе пылинки и жуткие, темные подтеки на стенах. Они начали подниматься вверх, к техническому этажу. Каждый шаг давался с трудом от зашкаливающего адреналина. Наоми почти физически чувствовала, как напряжена спина идущего впереди Кацуки. Его раненая нога работала на пределе, но он даже не морщился, упрямо преодолевая ступеньку за ступенькой. На последнем пролёте, прямо у ржавой железной лестницы, ведущей к чердачному люку, Наоми замерла, заметив краем глаза какое-то движение. Из темноты угла медленно, с жутким сухим хрипом начала подниматься сутулая фигура в разорванной гражданской одежде. Это был обращенный житель дома — судя по всему, бывший сосед. Его мутные, подернутые белесой пеленой глаза уставились прямо на живых людей. Наоми рефлекторно схватилась за рукоять топора, но Бакуго среагировал быстрее. Он рванулся вперед смазанной тенью. Прежде чем зомби успел издать полноценный крик, Кацуки левой рукой намертво перехватил его за горло, вжимая в бетонную стену. Раздался глухой, едва слышный хлопок — Бакуго пустил микровзрыв прямо в основание черепа твари, мгновенно выжигая остатки двигательных нервов. Мёртвое тело безжизненно обмякло. Кацуки аккуратно, без стука опустил его на пол и обернулся к Наоми, коротко кивнув: — Чисто. Наверх, живо. Они преодолели вертикальную железную лестницу. Бакуго навалился плечом на тяжелую крышку люка, срывая старую щеколду, и толкнул её вверх. Спасительный, ослепительно яркий солнечный свет ударил им в лица, а вместе с ним в легкие ворвался свежий, чистый утренний ветер. Они выбрались на бескрайнюю, залитую солнцем плоскую крышу высотки. Отсюда, с высоты, разрушенный Мустафу открывался во всей своей пугающей «красе». Повсюду виднелись заброшенные, столкнувшиеся машины, разбитые витрины магазинов и тянущиеся к небу тонкие струйки дыма от старых пожаров. Но главное — отсюда, сверху, переулок между их домом и соседним торговым комплексом казался огромным, пугающим провалом. Бакуго подошел к самому краю парапета, оценивая расстояние до следующей крыши. Ветер трепал его светлые волосы. Он обернулся к Наоми, и на его лице снова появилась та самая самоуверенная, хищная усмешка, от которой у неё замерло сердце. — Ну что, медичка, — Кацуки протянул к ней свои широкие, мозолистые ладони, на которых уже начали проскакивать нетерпеливые золотистые искры. — Готова полетать? Шаг вперед, и держись за меня так, будто от этого зависит твоя жизнь. Потому что она реально от этого зависит. Наоми сделала этот чертов шаг вперед, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого, первобытного страха перед высотой. Бакуго не стал церемониться: он грубо, но надежно обхватил её за талию своей мощной левой рукой, практически вжимая девушку в себя. Наоми рефлекторно рванулась навстречу, ища хоть какую-то опору, и вцепилась в него всем телом. Она обняла его за шею обеими руками, намертво переплетя пальцы на затылке, уткнулась носом куда-то ему в жесткое плечо и зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Она буквально повисла на нём, обвив его торс ногами, превращаясь в один сплошной комок нервов. Кацуки от такой хватки только хмыкнул, крепче фиксируя её на своем бедре. Ладонь его свободной правой руки развернулась назад, в сторону их крыши, готовая выдать колоссальный стартовый импульс. В воздухе отчетливо запахло жженой карамелью — признак того, что его нитроглицериновый пот начал закипать на коже. — Слышь, медичка, дыши глубже, — в его голосе прорезался бешеный, азартный оскал. — Готова? На счет три. Три! И прежде чем Наоми успела хотя бы осознать эту цифру, под ними с оглушительным, но направленным строго вниз хлопком раздался мощнейший взрыв. Сила отдачи была такой, что Наоми показалось, будто у неё внутренности сейчас через рот вылетят. Их с дикой скоростью швырнуло вперед и вверх, прямо в открытый провал между домами. Ветер мгновенно заложил уши, со свистом срывая дыхание. Отчаянно борясь с накатившей тошнотой и паникой, Наоми еще сильнее сжала пальцы на его шее и, практически прижимаясь губами к его уху, заорала изо всех сил, но — помня о конспирации — сорвалась на яростный, бешеный шёпот: — А ГДЕ ПЕРВЫЕ ЦИФРЫ?!?!?! ТЫ ЧТО, ДЕБИЛ?! ГДЕ ОДИН И ДВА?! Бакуго в этот момент уже корректировал их траекторию в воздухе, выпуская из правой ладони серию коротких, точечных хлопков, чтобы удерживать идеальный баланс над бездной. Услышав её шипение прямо в ухо, он коротко и дико расхохотался — этот звук потонул в свисте ветра. — Один и два — несчастливые числа, медичка! — рявкнул он в ответ, даже не думая сбавлять скорость. — Меньше трепись, а то язык откусишь! Переулок шириной в четыре метра остался далеко внизу за какую-то долю секунды. Наоми на мгновение приоткрыла один глаз и увидела, как под ними, глубоко на дне этого бетонного колодца, подняли головы десятки мертвецов, привлеченные хлопками, но они с Кацуки уже проносились мимо. Секунда — и Бакуго ювелирно, аккуратно самортизировав здоровой ногой, приземлился на гравийное покрытие следующей, плотной крыши торгового комплекса. Но останавливаться он даже не думал. Не давая Наоми прийти в себя и коснуться ногами земли, он сразу же побежал вперед по прямой, за секунды преодолевая плоскую поверхность здания. — Пригнись! — скомандовал он. Впереди маячил следующий разрыв — широкий автомобильный проспект, разделяющий кварталы. Расстояние здесь было куда серьезнее, метров пятнадцать. Бакуго на бегу резко вытянул обе руки назад, аккуратно смещая Наоми так, чтобы она не перекрывала ему обзор, и выдал парный, оглушительный залп. Их снова подбросило в небо, словно из катапульты. На этот раз полет длился дольше. Наоми, зажмурившись, чувствовала всем телом, как под ее руками ходят ходуном мощные мышцы на спине Кацуки, как он буквально всем телом контролирует этот сумасшедший полет, защищая её от ударной волны своими широкими плечами. Он выпускал взрывы с такой точностью, что до неё долетал лишь горячий, сухой воздух и запах карамели. Они пролетали над городом как две сросшиеся птицы, разрезая утренний туман. Одна крыша сменялась другой: жилой дом, крытая парковка, офисное здание. Бакуго двигался мощно, агрессивно, превращая каждый промежуток между домами в свой личный воздушный коридор. Каждое его приземление отзывалось глухим стуком в его груди, но он упрямо продолжал этот безумный марафон, приближая их к розовой кофейне с каждой секундой. Последний затяжной прыжок — и Бакуго ювелирно приземлился на широкую, усыпанную битым стеклом крышу торгового павильона, расположенного прямо напротив кондитерской «Бисквит». Он тяжело, хрипло дышал, а от его правой ладони поднимался густой сизый дым. Наоми, всё еще судорожно сжимая пальцами его толстовку, медленно разжала руки и аккуратно сползла на твердую поверхность. Колени у неё подгибались, а в ушах до сих пор стоял свист ветра. Кацуки, игнорируя боль в прооперированном бедре, тут же подскочил к парапету и уставился вниз, на перекресток перед розовым зданием кофейни. Там было пусто. Вся улица перед «Бисквитом» оказалась полностью, идеально зачищена. На асфальте лежали лишь неподвижные, изрубленные и сожженные тела мертвецов, но ни живых зомби, ни парней из класса 1-А здесь уже не было. В воздухе отчетливо пахло гарью и остаточным статическим электричеством — следами причуды Каминари, — но сам эфир над кварталом был мертв. Ни единой живой души. Кацуки остолбенел, его пальцы с силой въелись в бетонное ограждение, кроша его в пыль. Красные глаза бешено сканировали пустую улицу. На секунду в них промелькнул самый настоящий, животный страх за своих людей, но Бакуго тут же шумно выдохнул сквозь зубы, силой подавляя панику и привычно злясь, чтобы успокоить самого себя: — Чёрт... Опоздали, что ли?! Да не, бред, — процедил он, и его голос дрогнул, хотя он упрямо пытался придать ему уверенности. — Мои придурки не из тех, кого так просто сожрать. Слышала же, Бест Джинс отдавал приказ об отступлении? Наверняка они уже зачистили этот гребаный сектор и перегруппировались. Пробились к другим отрядам и пошли дальше. Сто процентов! Дерьмоволосый, блять, непробиваемый, а Пикачу просто так не сдается. Они в порядке, медичка. Они точно в порядке! Наоми молча подошла ближе, положив руку ему на плечо. Она видела, как ходят ходуном желваки на его челюсти — он отчаянно пытался верить в собственные слова. Чтобы осмотреться получше, Бакуго рванул к самой высокой точке здания — технической надстройке лифтовой шахты. Наоми едва успевала за ним. Они поднялись на верхний ярус крыши, откуда открывался обзор на соседние жилые кварталы. Кацуки вгляделся в туманную даль, и вдруг вся его фигура неестественно замерла. Он застыл, словно громом пораженный, а его дыхание перехватило. — Быть не может… — едва слышно, одними губами прошептал Бакуго. Наоми проследила за его взглядом. Там, примерно в трех кварталах от них, на крыше многоэтажного офисного центра кипел жестокий, неравный бой. Огромная, бурлящая волна мертвецов пыталась подмять под себя одинокую фигуру в традиционном синоби-костюме с высоким воротником, который, словно живой шёлк, то сужался в тончайшие нити, то рассекал толпы врагов с молниеносной скоростью. Это был Эджшот. Глава Наземно-воздушного союза, легендарный Про-герой. Тот самый человек, который во время финальной битвы с Шигараки и Все За Одного пожертвовал собственным телом, превратив себя в хирургическую нить, чтобы сшить разорванное сердце Кацуки изнутри и буквально вернуть его с того света. Человек, подаривший ему вторую жизнь. Сейчас Эджшот был зажат на этой крыше. Его движения всё еще оставались невероятно быстрыми, но по рваной амплитуде было видно: он истощен, причуда работает на пределе, а кольцо мертвецов вокруг него сжимается всё плотнее. В глазах Бакуго ночная расслабленность и утренняя тревога мгновенно испарились, сгорая в чистом, концентрированном пламени адреналина. Лицо исказилось от дикой, яростной решимости. Он не имел права опоздать во второй раз. Только не туда, где погибал его спаситель. Кацуки резко обернулся к Наоми, схватил её за плечо и притянул к себе, впиваясь взглядом в её глаза. — Держись за меня. Прямо сейчас, — его голос прозвучал как удар грома, не терпящий никаких возражений. Наоми даже пикнуть не успела — она едва успела обвить его шею руками, как Бакуго, наплевав на экономию сил и технику безопасности, выдал парный, чудовищный по мощности взрыв прямо с места. Насмерть перепуганную девушку вдавило в его грудь с такой силой, что из легких выбило весь воздух. За какую-то долю секунды они с грохотом пронеслись над тремя кварталами. Скорость была такой бешеной, что окружающий мир слился в сплошную серую полосу. Бакуго буквально резал воздушное пространство, оставляя за собой сплошной шлейф из искр и взрывных волн. Они ворвались на крышу высотки, где шел бой, подобно метеору. Кацуки ювелирно затормозил, гася скорость обратным импульсом, и аккуратно, но твердо поставил Наоми на ноги в самом безопасном, дальнем углу крыши, за массивным вентиляционным блоком, который полностью скрывал её от толпы зомби. — Сиди здесь и не высовывайся, медичка, — бросил он ей, даже не оборачиваясь. На его ладонях уже бушевало яростное, золотое пламя, а в глазах горел дикий, хищный азарт. Он бросил на неё короткий косой взгляд и дерзко оскалился: — И смотри внимательно. Сейчас ты увидишь, как работают настоящие профи. С этими словами Бакуго с оглушительным ревом развернулся и, взмывая в воздух на микровзрывах, на полной скорости полетел прямо в самую гущу мертвецов, наперерез беснующейся толпе, готовый выжечь этот ад до основания и вытащить Эджшота. Воздух над крышей офисного центра мгновенно раскалился до предела, стоило Бакуго ворваться в самую гущу событий. Твари, плотным кольцом сжимавшие пространство вокруг измотанного Эджшота, даже не успели обернуться на нарастающий свист. — Убирайтесь с дороги, куски тухлятины! — яростный, оглушительный рев Кацуки потонул в грохоте его собственного приема. Он зашел сверху, резко выставив обе ладони вниз. Мощнейший направленный взрыв сокрушительной волной обрушился на передовые ряды зомби, буквально разрывая их на части и швыряя обугленные ошметки в разные стороны. Ударная волна была такой силы, что даже на дальнем конце крыши, за вентиляционным блоком, Наоми почувствовала, как бетон под её ногами ощутимо содрогнулся, а лицо обдало горячим ветром с горьким привкусом пороха. Эджшот, чьё тело в этот момент было сужено до состояния тончайшего, почти невидимого шёлкового шнура, мгновенно среагировал на появление союзника. Профессионал высочайшего класса, он не терял ни секунды на удивление или лишние расспросы. Его причуда «Смена обличья» позволяла ему трансформировать конечности со скоростью звука, и сейчас эта способность работала в идеальном тандеме с разрушительной силой Динамита. — Динамит! Береги левый фланг! — хлёсткий, собранный голос Эджшота прорезал общий гул. Синоби-герой мгновенно выпрямился, его тело со свистом пронзило воздух, превращаясь в смертоносную, закрученную спираль. Он пролетел над головами беснующейся толпы, с хирургической точностью прокалывая черепа тех тварей, которые пытались обойти Кацуки со спины. Его движения были бесшумными и изящными, словно танец, что разительно контрастировало с агрессивным, хаотичным стилем Бакуго. Кацуки приземлился на одно колено, тяжело дыша, но тут же рванул вперед, на ходу перехватывая инициативу. Правая нога со свежими швами на секунду отозвалась резкой, удушающей болью при резком толчке, но парень лишь яростно оскалился, полностью глуша любые сигналы слабости своего тела запредельным уровнем адреналина. — Сам знаю! Не учи меня! — огрызнулся он, закручиваясь в воздухе для следующего удара. Бакуго использовал микровзрывы для маневрирования на сверхнизкой высоте, буквально скользя над бетонным покрытием крыши. Он комбинировал резкие выпады руками и мощные развороты корпуса. Каждый его удар ладонью сопровождался ослепительной вспышкой и хлопком, выжигающим целые просеки в наступающей живой массе. Зомби перли из открытых дверей чердачного пролета, заполоняя крышу, но дуэт героев действовал как единый, отлаженный механизм. Эджшот обеспечивал идеальный контроль дистанции и ювелирную зачистку. Стоило группе мертвецов зажать Кацуки в полукольцо, как синоби тут же трансформировал свои руки в десятки тончайших, прочных шёлковых нитей, сплетая из них непреодолимую сеть. Он мгновенно связывал и обездвиживал целые ряды нападающих, лишая их возможности двигаться. — Твой выход, малявка! — крикнул Эджшот, резко отскакивая назад и освобождая пространство. — Получайте, уебки! Удар Гаубицы! — взревел Бакуго, оказываясь прямо перед обездвиженной синоби толпой. Он выставил руки вперед, закручивая воздушный поток вокруг своих ладоней, и выпустил концентрированную круговую волну пламени и взрывов. Огненный вихрь с ревом пронесся по крыше, полностью аннигилируя зажатых в шёлковую ловушку зомби и превращая их в пепел. Воздух задрожал от высокой температуры, а запах жженой карамели стал настолько плотным, что казалось, его можно осязать. Наоми, не отрывая взгляда, наблюдала за этой идеальной, пугающей синергией из своего укрытия. Это было невероятное зрелище: хаос и разрушение Бакуго, помноженные на абсолютную дисциплину и точность Эджшота. Они двигались так, словно тренировались вместе годами. Один взрывал и сокрушал, второй — мгновенно перекрывал слепые зоны и добивал тех, кто умудрялся устоять после взрывной волны. Постепенно натиск начал ослабевать. Поток тварей, рвущихся из чердачной двери, иссяк — Бакуго просто обрушил бетонный козырек над входом точечным залпом, наглухо завалив проход тяжелыми обломками. Остатки зомби на крыше были за считанные секунды ликвидированы стремительными выпадами Эджшота. Когда последний мертвец рухнул на развороченный, покрытый копотью бетон, на крыше наконец воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием героев и тихим потрескиванием догорающих обломков снаряжения. Весь этот сектор, еще десять минут назад казавшийся смертельной ловушкой, теперь был полностью, абсолютно чист. Кацуки тяжело опустил дымящиеся руки, и золотые искры на его ладонях наконец затухли. Он пару секунд просто стоял, глядя на заваленный обломками чердачный проход, а затем резко повернулся к Эджшоту. Вся его привычная гордость и напускная грубость куда-то испарились. Бакуго сделал широкий шаг вперед и, не говоря ни слова, крепко, по-медвежьи обнял синоби-героя, утыкаясь лицом в его плечо. Он сжал пальцы на чужой форме так сильно, словно проверял, реален ли человек, который однажды подарил ему жизнь, или это просто очередной кошмарный сон. Эджшот на мгновение замер от такой несвязанной с обычным поведением Динамита эмоциональности, но затем мягко, с отцовской теплотой похлопал парня по спине, позволяя этому секундному проявлению слабости случиться. Когда Кацуки отстранился, всё еще тяжело дыша, Эджшот внимательно оглядел его с головы до ног, заметив порванную штанину и багровые следы швов на бедре. — Динамит… Кацуки… Живой, — негромко, но с огромным облегчением выдохнул Эджшот, поправляя свой высокий воротник. — Где ты был всё это время? Ребята из UA места себе не находили, прочесывали каждый метр, пока связь окончательно не легла. А особенно твои родители. Мицуки и Масару… они едва с ума не сошли от неизвестности, когда ты пропал со всех радаров после первой волны заражения. Кацуки при упоминании родителей заметно напрягся, его сердце пропустило удар. Он сделал шаг ближе, хватая Эджшота за предплечье: — Что с ними?! Они в порядке?! Старик и карга… они выжили?! Говори прямо! — Тише, успокойся. С ними всё нормально, — поспешил успокоить его синоби, поднимая ладонь. — Большинство гражданских и выживших успели эвакуировать в первые дни, когда правительство еще контролировало порты и аэродромы. Твоих родаков тоже вытащили. Их эвакуировали на I-Island. Туда вирус еще не добрался, там абсолютный карантин, мощная защита и лучшие ученые мира пытаются создать вакцину. Они в безопасности, Кацуки. Бакуго шумно, со свистом выдохнул, и плечи его заметно опустились. Огромный камень, который давил на него все эти дни, наконец рухнул. — Но ситуация в стране катастрофическая, — хмуро продолжил Эджшот, оглядывая разрушенный Мустафу с высоты. — Уже около семидесяти процентов Японии заражено. Инфекция распространилась мгновенно через подземку и транспортные узлы. Но самый пик, самый ад — это здесь, в Мустафу. Город превратился в сплошную мертвую зону. Мы работаем здесь только автономными группами героев. Кацуки резко вскинул голову, его взгляд снова стал жестким и сосредоточенным. — Мы вчера поймали сигнал по старой рации, — хмуро перебил он, сжав зубы. — Пикачу орал как резаный, что их зажали у кондитерской «Бисквит». Мы сегодня с медичкой прилетели туда по верхам, но там пусто, только трупы. Бакуго коротко мотнул головой назад, указывая подбородком в сторону дальнего угла крыши. Эджшот проследил за его жестом, прищурился и наткнулся взглядом на Наоми. Девушка как раз осторожно выглядывала из-за массивного вентиляционного блока, внимательно наблюдая за их разговором и стараясь не мешать профессионалам. Эджшот удивленно перевел взгляд на Кацуки, потом снова на Наоми, силясь разглядеть её получше, и с легким недоумением приподнял бровь: — Это ещё кто? — Наоми. Студент-медик, — быстро, без лишних деталей отчеканил Бакуго, даже не оборачиваясь в её сторону. — Вытащила мою тушу, заштопала бедро и не дала сдохнуть от потери крови в какой-то полуразрушенной халупе. Из мирных, причуда не боевая, но охрененная и мозги на месте. Короче, полезна. Кацуки раздраженно тряхнул головой, переводя тему обратно на то, что выжигало его изнутри больше всего. Он снова вцепился взглядом в лицо синоби: — Ну так что там с моими? Слышишь? Где эти дегенераты? Эджшот при упоминании ребят из класса 1-А внезапно замолчал. Он отвел взгляд в сторону, и эта затянувшаяся на пару секунд пауза заставила Бакуго похолодеть изнутри. — Эй! Чё ты застыл?! — Кацуки дернул его за плечо. — Где они?! — Твои ребята в порядке, Бакуго, — наконец негромко ответил Эджшот, возвращая взгляд к парню. — Они вчера закончили расчищать сектор В — как раз тот район, где находится эта кондитерская, куда вы ходили. Они сдержали волну, помогли эвакуировать остатки выживших из подземки и отступили к безопасной точке сбора. Но… Синоби снова осекся, и на его лице отразилась глубокая, неподдельная горечь. — Что «но»?! — рявкнул Кацуки, начиная заводиться. — Не тяни резину, чёрт тебя дери! — Бест Джинс исчез, — тихо произнес Эджшот. — Во время той самой зачистки сектора В. На них навалилась слишком большая плотность зараженных, связь начала рваться. Джинс приказал Разряду Молнии и Красному Бунтарю отступать, а сам остался перекрывать главный проспект, чтобы дать им время. С тех пор его никто не видел. На связь он не выходил. Бакуго замер, его пальцы рефлекторно сжались в кулаки. Внутри всё перевернулось. Джинс. Его наставник. Человек, который вернул его в строй, который всегда был для него примером безупречной выдержки. — Как это исчез?! — глухо, сдерживая подступающую ярость, спросил Кацуки. Он упрямо мотнул головой, отказываясь верить в худшее. — Быть не может. Он Про-герой Номер Три! Его шнурки могут полгорода связать! Да он… может, как я сейчас? Спрятался где-то? Засел в какой-то квартире, рана там или рация сдохла, вот и пережидает дерьмо, пока район не поутихнет! Он не мог просто взять и сдохнуть! Эджшот посмотрел на Бакуго — на его бледное лицо, на упрямо сжатые челюсти, на то, как парень отчаянно цепляется за эту надежду. Синоби тяжело вздохнул и положил руку Кацуки на плечо, слегка сжав его. — Мы все на это надеемся, Бакуго, — тихо сказал он. — Мы очень на это надеемся. Завтра мы планировали начать поисковую операцию вглубь сектора. И раз уж ты снова в строю… твоя сила нам пригодится. Едва Эджшот успел убрать руку с плеча Кацуки, как мир вокруг них снова взорвался. Звук Удара Гаубицы, которым Бакуго до этого зачистил чердачный проход, эхом раскатился по мертвым кварталам Мустафу, отражаясь от полуразрушенных стен высоток. Этот грохот сработал как идеальный, мощнейший маяк. Почти сразу со всех соседних улиц, из переулков и внутренних дворов донесся нарастающий, утробный гул. Земля внизу зашевелилась. — Динамит, у нас гости. И они не из медленных, — резко подобрался Эджшот, его тело мгновенно начало истончаться, превращаясь в шёлковую нить. Из разбитых окон верхних этажей соседнего здания на крышу начали один за другим выпрыгивать зараженные. Но это были не те гражданские пустышки, с которыми они сталкивались раньше. Впереди всех, неестественно изгибаясь, несся мертвец, чья кожа превратилась в сплошной слой острых костяных наростов; за ним, практически летя над бетоном, двигалась тварь с деформированными, удлиняющимися руками, которые со свистом рассекали воздух. Отовсюду посыпались искры, ядовитые плевки и остаточные вспышки чужих, сошедших с ума способностей. — Убирайтесь с дороги, куски тухлятины! — яростно взревел Кацуки, выставляя ладони вперед. Он рванул навстречу костяному монстру, гася его скорость серией мощных точечных микровзрывов. Нога со свежими швами тут же отозвалась острой, удушающей болью при резком толчке, но Бакуго лишь яростно оскалился, полностью подавляя любые сигналы слабости. Адреналин заливал мозг. Вокруг него кипел самый настоящий ад: Эджшот смазанной шёлковой иглой пронзал воздух, на бешеной скорости выкашивая зараженных с левого фланга, пока Кацуки принимал на себя лобовой удар. В разгаре этой круговерти, когда бетон под ногами крошился от чужих ударов, а воздух раскалился от порохового дыма, в голове Кацуки яркой вспышкой пронеслась одна-единственная мысль:  Медичка. Он резко оттолкнулся от пола, взмывая на метр вверх, и на секунду развернулся всем корпусом к вентиляционному блоку в дальнем углу крыши. Туда, где он приказал Наоми сидеть и не высовываться. Там было пусто. Массивный бетонный короб, который должен был служить ей укрытием, оказался полностью разворочен мощным ударом Причуды одного из прибежавших гигантов. Вокруг валялись лишь дымящиеся обломки и куски арматуры. Наоми нигде не было. В этот момент у Кацуки внутри всё просто рухнуло. Сердце пропустило удар, а в ушах зазвенело так, словно его оглушило собственной гранатой. За долю секунды перед глазами пронеслась вся их безумная ночь: её упрямый, злой взгляд, то, как она сосредоточенно зашивала его рану в полумраке, её тепло под тяжелым одеялом, её яростный шёпот в ухо на высоте пятого этажа... Дикая, слепая паника — чувство, которое он ненавидел всем сердцем и которого не испытывал даже в самые страшные моменты финальной битвы, — железными тисками сжала его горло. — Её нету! Медичка пропала! — истошно, срывая голосовые связки, заорал Бакуго в сторону Эджшота, наплевав на всю геройскую выдержку. — Динамит, стой! Куда ты?! Тут прорыв! — донесся до него крик синоби, но Кацуки уже ничего не слышал. Его сорвало с места. Он камнем бросился вниз, яростно выжигая воздух ладонями, чтобы набрать безумную скорость. Он упал возле разрушенной вентиляции. На полу валялись осколки бетона, гильзы, какая-то темная слизь от зараженных, но свежей крови не было. Это дало крошечную, призрачную надежду. — Фудзивара! — заорал он, сходя с ума от неизвестности и оборачиваясь во все стороны. — Медичка, подай голос, блять! Никакого ответа. Кругом был только треск пламени и рычание приближающихся зомби. Бакуго взмыл выше, зависая над крышей и бешено сканируя глазами каждый чертов сантиметр. Он проверил пожарный люк — заперт изнутри. Осмотрел выступы стен — пусто. Мысли путались, сменяясь яростным, удушающим страхом. Куда эта дура могла деться за пару минут?! Неужели её сбросили с крыши? Или утащили внутрь здания? Кацуки рванулся к краю крыши, заглядывая в провал между домами, готовый увидеть самое худшее. Но на асфальте внизу лежали только старые трупы. Вдруг сквозь общий гул боя и грохот Причуды Эджшота до его слуха донесся отчетливый, тяжелый стук железа о металл, доносившийся откуда-то снизу, с открытых технических ярусов здания. Этот звук ни с чем нельзя было спутать — так звенел тяжелый пожарный топор Наоми. Бакуго, не теряя ни секунды, сложил руки за спиной и мощным сдвоенным залпом направил себя вниз, огибая парапет крыши. Наоми была на два яруса ниже, на узком открытом переходе между эвакуационными лестницами. Её укрытие на крыше разнесло в первые секунды атаки, и волна зараженных просто оттеснила её туда, отрезая путь назад. Сейчас она была намертво зажата в узком металлическом коридоре. Лицо девушки было бледным, испачканным в саже, одежда в нескольких местах порвана, но в глазах горело всё то же глухое, бешеное упрямство. Она обеими руками сжимала рукоять топора, тяжело, со свистом дыша, и в этот самый момент с силой опустила обух на голову ближайшего мертвеца, сбрасывая его с перил. Но их было слишком много. Сзади к ней, ломая железные ограждения, уже тянулись гнилые руки огромной твари, чья Причуда кинетического ускорения заставляла воздух вокруг него дрожать. Еще секунда — и её бы просто раздавило. — ОТВАЛИЛИ ОТ НЕЁ, СУКИ! — этот рев Бакуго был похож на взрыв сверхновой. Он упал прямо между Наоми и наступающей толпой зараженных, приняв весь удар на свою спину. Мощнейшая, ослепительная круговая вспышка из обеих рук буквально стерла в порошок передовые ряды монстров, а остальных ударной волной швырнула обратно в глубь прохода, разрывая металл лестницы в клочья. Кацуки даже не обернулся на догорающие останки. Он резко развернулся, подлетел к Наоми и сгреб её в охапку так грубо, сильно и отчаянно, что у неё перехватило дыхание. Он прижал её к своей груди, чувствуя, как её сердце бешено колотится о его ребра. Его всего мелкой дрожью била остаточная паника. В этот момент он окончательно понял: оставлять её здесь, даже в укрытии, в этом проклятом городе — смертный приговор. Ей нельзя здесь находиться. Ей здесь не место. Не говоря ни слова, Бакуго перехватил её поудобнее, заставляя обхватить себя за шею, резко крутанулся на месте и выдал парный залп колоссальной мощности прямо в пол площадки. Металл под ними прогнулся, и они пулей взмыли вверх, оставляя позади и разрушенную лестницу, и сражающегося Эджшота. Кацуки нужно было утащить её отсюда. Прямо сейчас. Он пролетел пару кварталов на предельной скорости, выискивая глазами самое высокое и изолированное место. Перед ними выросла недостроенная высотка — бетонный каркас элитного жилого комплекса, где этажи были пустыми, а строительные леса частично обрушились, отрезая доступ снизу. Бакуго влетел на один из верхних этажей, примерно на уровне двадцатого, и с тяжелым глухим стуком приземлился на голый бетонный пол. Он практически швырнул Наоми на землю, резко отпуская её, и сделал несколько шагов назад, тяжело, прерывисто дыша. Его ладони всё еще дымились, а лицо перекосило от ярости. Наоми, едва коснувшись ногами бетона, покачнулась, но устояла. Она судорожно перевела дыхание, поправила сползающий рюкзак и уставилась на него, крепче сжимая свой топор. — Ты чё, совсем страх потеряла, медичка?! — первым заорал Бакуго, и его голос сорвался на бешеный крик, эхом разнесшийся по пустому этажу. — Я чё тебе сказал?! Сидеть на месте и не высовываться! У тебя балласт вместо ушей на голове или чё?! Ты какого хера поперлась вниз?! — А ты мне рот не затыкай, Бакуго! — ни секунды не колеблясь, заорала в ответ Наоми, делая шаг к нему навстречу и упрямо вскидывая подбородок. — Ты глаза свои разуй! Твоё «безопасное укрытие» разнесло в щепки в первые тридцать секунд! Мне что нужно было делать?! Стоять там как мишень и ждать, пока мне голову оторвут?! Там стена рухнула! На меня перла трехметровая тварь, которая бетон жрала! — Так надо было бежать ко мне! Ко мне, дура! — Кацуки резко шагнул вперед, нависая над ней, его глаза буквально горели красным пламенем. — Я Герой! Я бы раскатал их всех за секунду! А ты полезла в узкий проход, где тебя чуть не сожрали! Ты соображаешь вообще, чё могло случиться?! Если бы я опоздал хоть на миг, от тебя бы даже мокрого места не осталось! Ты… ты… Он осекся, тяжело хватая ртом воздух, лицо его побледнело от воспоминания о пустой крыше. — Да я из-за тебя чуть… — он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и резко отвернулся, сильно ударив здоровой ногой по валявшемуся на полу строительному кирпичу. Тот с грохотом разлетелся в пыль. — Ты, блять, обуза! Ты гражданская с дурацкой медицинской причудой! Твоё дело — бинты крутить в подвале, а не лезть на рожон, когда работают профессионалы! Из-за того, что мне пришлось искать твое шило в жопе по всему зданию, я бросил Эджшота одного разгребать эту толпу! Ты сбиваешь мне весь фокус! Наоми от этих слов буквально затрясло от возмущения. Она сделала еще один шаг, почти упираясь пальцем в его тяжелый бронежилет, полностью игнорируя тот факт, что этот парень мог уничтожить её одним движением руки. — Обуза?! — её голос зазвенел от обиды и злости. — Ах ты эгоистичный придурок! Да если бы не эта «обуза», ты бы еще ночью подох от потери крови в подьезде! Кто тебе швы накладывал?! Кто твою ногу собирал, пока ты в бреду чушь нес?! Я пошла за тобой, потому что ты, великий Герой, даже по карте нормально сориентироваться не можешь! И я не просила тебя бросать твоего героя! Я прекрасно справлялась на той лестнице! Я завалила троих! Слышишь меня, Динамит?! Троих сама! Она потрясла топором перед его носом. — Я не собираюсь сидеть в подвале и дрожать, пока мир катится к чертям! И если твоё эго страдает от того, что тебе пришлось отвлечься на спасение человека — то грош цена твоей геройской лицензии! Ты притащил меня сюда, ты пообещал воздушный коридор, а в итоге бросил одну на крыше ради своего хвастовства! — Да потому что это Эджшот! — бешено рявкнул Бакуго, резко оборачиваясь к ней и перехватывая её руку с топором за запястье, намертво фиксируя её. Из его ладони пошел горячий пар, но он не взрывал, только держал. — Это человек, который сшил мое сердце! Который жизнь мне отдал в финальной битве! Я обязан ему всем, поняла ты, медичка?! Всем! Я не мог просто стоять и смотреть, как его зажимают! Он тяжело дышал, глядя ей прямо в глаза, и его хватка на её запястье медленно, постепенно начала ослабевать, хотя он всё еще не отпускал её. — Я не из-за эго взбесился, идиотка… — уже тише, но всё так же зло процедил Кацуки, и в его голосе впервые прорезалась глухая, тщательно скрываемая боль. — Я когда повернулся и увидел, что крыша пустая… я подумал, что всё. Что тебя сожрали. Что я не успел. Опять никого не спас. Наоми замерла. Весь её пыл и ярость как-то мгновенно улетучились, стоило ей услышать эти слова и увидеть, как мелко подрагивают плечи этого парня под тяжелым снаряжением. Она посмотрела на его пальцы, сжимающие её руку, затем снова на его лицо — злое, измученное, испачканное гарью, но такое отчаянно живое. Она сделала глубокий вдох, медленно опустила топор и мягко высвободила свое запястье из его хватки. — Я не погибла, Кацуки, — уже совершенно спокойно, даже немного мягко произнесла она, глядя на него снизу вверх. — Я здесь. Живая. И я не собираюсь умирать, пока не заставлю тебя пройти полный курс реабилитации. Так что прекрати орать. Бакуго несколько секунд молча смотрел на неё, словно переваривая смену её тона. Затем он раздраженно фыркнул, отвернулся и потянул руку к своей рации на плече, пытаясь поймать хоть какую-то частоту. — Оставайся тут, — отрезал Кацуки, резко разворачиваясь спиной к Наоми и упрямо глядя на далёкий дым над крышей, где остался Эджшот. Голос его больше не гремел яростью, он звучал глухо, почти хрипло. — Здесь безопасно. Мертвецы сюда не залезут, лестницы обрушены. Мы с Эджшотом всё расчистим в том секторе, и я сразу же приду к тебе. Сразу же, поняла? Сиди тихо. Наоми не успела ничего ответить. Бакуго резко оттолкнулся от бетонного края, выбивая ладонями мощный парный залп, и смазанной золотистой ракетой улетел обратно, рассекая утренний туман. Он вернулся на поле боя как раз в тот момент, когда Эджшоту едва удавалось удерживать периметр. Новые зараженные с усиленными Причудами напирали волнами, заваливая крышу телами. Вдвоем они снова развернули эту бойню в свою пользу: Кацуки выжигал пространство направленными направленными микровзрывами, а синоби точечно пробивал головы монстров, действующих на опережение. Они методично, метр за метром, очищали крышу высотки, заставляя тварей отступать к полуразрушенному центральному переходу. И случилось то, чего они боялись больше всего. Из пролома стены медленно, неестественно ровно вышла высокая, поджарая фигура. На нём был знакомый длинный джинсовый воротник, закрывающий лицо до самых глаз, но сам костюм был разорван, испачкан засохшей кровью и покрыт слоем серой уличной пыли. Это был Бест Джинс. Но его идеальная, всегда безупречная осанка сейчас казалась деревянной, мертвой. Стоило ему поднять голову, как Кацуки почувствовал, будто ему в грудь загнали кусок льда. Глаза Джинса — когда-то проницательные, спокойные, полные мудрости наставника — теперь были затянуты мутной, белесой, мертвечинной пеленой. Из-под маски воротника донеслось глухое, ни капли не человеческое рычание. Он был заражен. Бакуго остолбенел. Руки, покрытые нитроглицериновым потом, задрожали, а искры на ладонях мгновенно погасли. В голове воцарилась звенящая, удушающая пустота. Герой Номер Три. Человек, который заставлял его, неуправляемого подростка, подчинять свой дикий нрав дисциплине. Человек, который расчесывал ему волосы в агентстве, упрямо твердя о манерах и духе настоящего героя. «У кого сильный дух, у того и волосок к волоску, Бакуго», — прозвучал в памяти его спокойный, чуть ироничный голос из далекого, мирного прошлого. «Я выбрал тебя, потому что у тебя есть сила, но тебе нужно научиться управлять своим сердцем», — вспыхнул еще один флешбек из дней его первой стажировки, когда Кацуки злился и ненавидел эти джинсовые путы. А ведь именно Джинс потом, во время первой войны с Паранормальным фронтом освобождения, восстал буквально из мертвых, чтобы сдерживать Гигантомахию своими нитями, спасая их всех. И теперь этот человек стоял перед ним как одна из тех тварей, которых он только что безжалостно сжигал сотнями. — Нет... — сорвалось с губ Кацуки сухое, жалкое шепотом. — Быть не может... Джинс! Но монстр перед ним не помнил ничего. Тварь резко вскинула руки, и с его пальцев со свистом сорвались сотни стальных джинсовых нитей. Они двигались с той же безумной, профессиональной скоростью, но теперь в них не было благородного контроля — только слепая, убийственная жажда плоти. Волокна с визгом полоснули по бетону, едва не разрезав Бакуго пополам. Кацуки рефлекторно отпрянул назад, уходя от удара микровзрывом, но он даже не пытался атаковать в ответ. Он просто защищался, выставляя блоки ладонями, сбивая летящие в него смертоносные струны короткими хлопками. — Джинс, блять! Очнись! — заорал Бакуго, и в его голосе смешались ярость, боль и бессильное отчаяние. — Это я! Бакуго! Посмотри на меня, чертов ты пижон! Очнись! Но в ответ прилетела новая волна нитей, которая едва не пробила ему плечо. Тварь внутри Бест Джинса использовала его величайшее мастерство только ради одного — убить стоящего перед ним живого человека. Острые волокна срезали куски бронежилета Кацуки, оставляя на коже кровавые царапины. Парень просто отбивался, пятясь назад, его движения стали рваными, тяжелыми. Он не мог поднять руку на него. Не мог направить взрыв в человека, который сделал его Героем. — Бакуго! Уходи! — истошно закричал Эджшот со стороны, пытаясь перерезать шёлковыми иглами стягивающиеся вокруг них джинсовые путы. — Он мертв! Его больше нет! Отступаем, отступаем, черт возьми! Бакуго, уходи на юг, там наша скрытая база, быстрее! Прыгай вниз! Но Бакуго стоял как вкопанный, посреди этого летящего стального шторма, и не знал, что делать. Его ноги словно приросли к полу. Он смотрел на мертвые глаза наставника, который шаг за шагом приближался к нему, продолжая атаковать с безжалостной точностью. «Ты должен стать тем, кто защищает, Кацуки», — еще один флешбек, более поздний, когда Джинс навещал его в больнице после комы. — Джинс... — сквозь зубы вытолкнул Бакуго, и по его щеке, смывая копоть и грязь, скатилась одинокая, обжигающая слеза. Очередной резкий выпад нитей едва не снес ему голову — Кацуки успел уклониться в последнюю долю секунды, чувствуя, как сталь срезала прядь его светлых волос. Тварь прыгнула на него сверху, раскрывая пасть под разорванным воротником. И в этот момент в сознании Бакуго что-то окончательно сломалось. Пришло страшное, леденящее душу осознание: Всё бесполезно. Наставника больше нет. Это тело — просто пустая, проклятая оболочка, которая сейчас разорвет его на части, если он продолжит стоять. Спасти его нельзя. Образумить нельзя. Мир, который они знали, рухнул окончательно, похоронив под собой даже лучших из них. В глазах Кацуки вспыхнула дикая, отчаянная решимость. Он не станет драться с ним. Не здесь. Не так. Он резко выставил обе руки вперед, но вместо боевого залпа выдал мощнейшую, ослепляющую световую вспышку — световую гранату, которая на несколько секунд ослепила и дезориентировала зараженного Джинса и наступающих сзади монстров. Не теряя ни мгновения, Бакуго резко развернулся на триста шестьдесят градусов, закинул руки за спину и с оглушительным, яростным хлопком рванул в небо. Ему было плевать на базу на юге, плевать на приказы Эджшота, плевать на всё на свете. В его голове, среди этого пылающего ада и боли, остался только один единственный ориентир. Единственная точка на карте этого разрушенного мира, где его ждали. Он летел сквозь туман на грани своих возможностей, выжимая из причуды максимум, почти не чувствуя, как от перегрузки вновь кровоточат свежие швы на бедре. За секунды преодолев расстояние между кварталами, он камнем рухнул на бетонный этаж недостроенной высотки, тяжело, со свистом дыша и едва удерживаясь на ногах. Наоми, которая всё это время преданно ждала его, резко обернулась на грохот. Она сделала шаг навстречу, всматриваясь в его бледное, искаженное болью лицо и дрожащие руки, на которых всё еще осела копоть от чужих стальных нитей. Наоми сделала шаг вперед, и её сердце мгновенно пропустило удар. Топор выпал из её ослабевших пальцев, с глухим стуком покатившись по цементному полу. Перед ней стоял не тот взрывной, самоуверенный парень, который несколько минут назад орал на неё во всю глотку, доказывая свою правоту. Этот Кацуки выглядел так, словно его только что заживо выпотрошили. Его плечи, всегда прямые и напряженные, были неестественно опущены, руки безжизненно висели вдоль тела, а с обгоревших ладоней на бетон медленно капал нитроглицериновый пот вперемешку с кровью из содранных ссадин. Но страшнее всего был его взгляд — пустой, стеклянный, устремленный куда-то сквозь неё, полный такого дикого, первобытного отчаяния, какого Наоми не видела даже у тех, кто понимал, что умирает на операционном столе. — Кацуки?.. — тихо, едва дыша, позвала она. — Что случилось? Что там произошло? Где Эджшот? Он не ответил. На его бледном лице, покрытом черной гарью и копотью, отчетливо виднелись светлые дорожки от слез, которые он, видимо, даже не заметил. Бакуго сделал один неровный, шатающийся шаг к ней, словно его сломанная нога больше вообще его не слушалась. Вся его колоссальная, пугающая сила испарилась в секунду, оставив после себя лишь изломанную, измученную оболочку двадцатидвухлетнего парня, на которого рухнула вся тяжесть этого проклятого мира. Вдруг его колени просто подогнулись. Великий Динамит, Про-герой, который никогда ни перед кем не преклонялся, с тяжелым глухим стуком рухнул перед ней на колени прямо на грязный, пыльный бетон. Наоми испуганно охнула, собираясь присесть к нему, но Кацуки опередил её. Он резко, судорожно вытянул руки вперед, мертвой хваткой вцепился пальцами в ткань её куртки на талии и буквально прижался к ней. Он уткнулся лицом глубоко в её живот, прячась от всего окружающего ужаса, словно пытался замуровать себя в её тепле, скрыться от воспоминаний, которые прямо сейчас выжигали его мозг изнутри. А затем его прорвало. Это не было тихим, сдержанным плачем. Из его груди вырвался страшный, истошный, утробный крик, который мгновенно перерос в глухие, разрывающие легкие рыдания. Кацуки задыхался, его мощные плечи судорожно вздрагивали, а пальцы с такой силой сжимали ткань её одежды и впивались в бока, что Наоми стало физически больно, но она даже не подумала отстраниться. Он рыдал навзрыд, громко, отчаянно, захлебываясь собственными слезами и воздухом, выплескивая всю ту удушающую, невыносимую боль, которую копил в себе с самого начала этого апокалипсиса. Весь его жесткий каркас, вся его броня, которую он так упрямо ковал годами, разлетелась в мелкие щепки. Здесь, на заброшенном двадцатом этаже, отрезанный от всего мира, ломался тот, кого считали несокрушимым. Он плакал по разрушенному дому, по родителям, которых, возможно, никогда больше не увидит, по друзьям, чьи голоса затихли в рации. Но сильнее всего — по Бест Джинсу. По человеку, который верил в него, который сшивал его по кусочкам, и которого он только что оставил там, в дыму, превратившегося в безмозглое, жаждущее крови чудовище. Кацуки кричал от собственного бессилия, от того, что его великая, разрушительная Причуда оказалась абсолютно бесполезной против этой гнили. Он не смог спасти своего наставника. Он смог только сбежать. Он никого больше не сможет спасти. Наоми застыла на мгновение, оглушенная этой лавиной чужого горя. Она не знала, что именно он увидел там, на той крыше. Она не знала, кого он потерял и какое страшное зрелище заставило этого гордого воина упасть на колени. Но ей и не нужно было знать детали. Как медик, как человек, она слишком хорошо понимала: прямо сейчас этот парень находится на самом дне своего личного ада, и если его отпустить, он просто сгорит. Она медленно, бережно опустила руки на его голову. Её пальцы мягко зарылись в его жесткие, пропахшие порохом и гарью светлые волосы. Наоми крепко прижала его к себе, позволяя ему утыкаться в неё еще сильнее, отдавая всё свое тепло, всю свою силу, которая у неё осталась. — Ш-ш-ш… все будет хорошо, я здесь, Кацуки, я здесь, — тихо, убаюкивающе зашептала она, и её собственный голос дрогнул от подступающих слез. — Плачь. Давай, выплесни всё это. Я держу тебя. Ты не один. Она осторожно опустилась перед ним на колени, лицом к лицу, но Бакуго так и не разомкнул своих объятий. Он перехватил её, намертво обнимая теперь за плечи, утыкаясь носом куда-то ей в шею, продолжая содрогаться от тяжелых, судорожных рыданий. Его горячее дыхание и обжигающие слезы обжигали её кожу. Наоми уткнулась подбородком в его плечо, закрыв глаза, и начала мерно, успокаивающе гладить его по широкой, напряженной спине, между пластинами бронежилета. Она просто была рядом. В этом полуразрушенном бетонном коробе, под свист холодного ветра, среди руин цивилизации, она стала для него единственным безопасным местом, единственным живым якорем. Ей было плевать, что он Про-герой, плевать на его Причуду и его тяжелый характер. Сейчас перед ней был просто человек, которому было невыносимо, смертельно больно. И Наоми отдавала всю себя без остатка, баюкая его в своих руках, согревая своим дыханием и безмолвно обещая, что пока она дышит — она его не отпустит.