Узы обмана и притяжения

Сознание вернулось к Гаю не постепенно, а ударом: едкий, обжигающий запах аммиака ворвался в ноздри, прорвался сквозь туман боли и вырвал его из небытия с силой выдернутой пробки. Он дернулся, пытаясь вдохнуть чистый воздух, но его легкие горели, а голова раскалывалась на части, пульсируя дикой, локализованной агонией чуть выше правой брови. Анатоль зажмурился от нового приступа боли, и когда открыл глаза, мир предстал перед ним расплывчатым, лишенным смысла. Прошло, наверное, часа три. Может, больше. Время в бессознательном текло иной, липкой рекой. Он был не в порту. Холодная сталь и запах мазута сменились другим холодом: сухим, каменным, пронизанным запахом старого дерева, воска для полов и чего-то неуловимого, но знакомого…запахом архивной пыли, старости и секретов. Таламаска. Но не нью-йоркская, с ее стеклом и сталью. Это было что-то древнее, тяжелое. Парень сидел на твердом дубовом стуле в центре просторной, мрачноватой гостиной. Высокие потолки, темные панели на стенах, слабый свет от настольной лампы с зеленым абажуром, отбрасывающий длинные, пляшущие тени. Готическое окно, затянутое тяжелой бархатной портьерой. Он понял это даже прежде, чем полностью осознал себя - лондонский материнский дом. Сердце организации, которое, согласно слухам, билось теперь в чужом, холодном ритме. И его привязали к этому стулу. Прочные, грубые веревки впивались в запястья и щиколотки, туго стягиваясь на узлах за спинкой. Паника, дикая и слепая, ударила в виски с новой силой. Гай рванулся, дернув всем телом, стараясь найти слабину, но узлы лишь глубже врезались в кожу. Стул с противным скрипом сдвинулся на несколько сантиметров по паркету. Он застонал, не от боли, а от бессилия, и снова дернулся, пытаясь наклониться, чтобы попробовать перекусить веревку зубами. Ничего. Только свежая волна боли от удара и ощущение полной, унизительной беспомощности. Он был пойман. Как крыса. В самом логове. ─ Очень опрометчиво. ─ Раздался голос. Он звучал негромко, почти задумчиво, и доносился откуда-то сзади, из глубокой тени за его спиной, где стоял массивный книжный шкаф. Голос был бархатным, спокойным, и от этого становилось в тысячу раз страшнее. Гаю показалось, что кровь в его жилах буквально застыла. Он замер, не в силах пошевельнуться, слушая, как бесшумные, уверенные шаги приближаются по скрипучему паркету. Шаги не торопились. Они отмеряли время, которое оставалось у Гая до…чего? Джаспер обошёл стул и предстал перед ним. Он снял пальто и был теперь в простой черной рубашке с расстегнутым воротом, подкатанными до локтей рукавами. В полумраке его седые волосы казались серебряными, а голубые глаза - двумя лужами абсолютного, бездонного льда, отражающими тусклый свет лампы. Он не смотрел на Анатоля с ненавистью или злорадством. Его взгляд был заинтересованным, как у ученого, рассматривающего редкий, не совсем понятный экспонат. Без лишних слов, он взял еще один такой же дубовый стул, поставил его прямо напротив Гая на расстоянии вытянутой руки и сел, устроившись с невозмутимой, почти домашней непринужденностью. ─ Меня искренне интересует, ─ начал Джаспер, сложив пальцы и положив подбородок на них, ─ какими критериями руководствуется нью-йоркское отделение, если такие…неограненные алмазы, как ты, оказываются на передовой. Чем же ты так особенен, малец? Сила? Потенциал? Или ты просто самый удобный расходный материал, которого не жалко бросить в мою пасть, чтобы посмотреть, выплюну я его или проглочу? Гай молчал. Стиснув зубы, он пытался удержать взгляд, но его глаза невольно бегали по лицу вампира, по его неподвижным рукам, по странной, неестественной гладкости кожи, на которой не было видно ни одной поры. Страх смешивался с яростью - яростью на свою беспомощность, на Хелен, на всю эту проклятую систему. ─ Молчание - тоже ответ, ─ заметил Джаспер, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Он посидел так еще мгновение, изучая парня, а потом его взгляд переместился на его лоб. ─ Ты истекаешь. Неэстетично. И бесполезно. Он поднялся, и Анатоль инстинктивно рванулся назад, отворачивая голову. «Не трогай меня!» ─ Хотел крикнуть он, но из горла вырвался лишь хрип. Джаспер не обратил на это внимания. Он просто поднял руку и провел указательным пальцем перед его лицом, медленно, словно рассекая невидимую завесу. И случилось нечто чудовищное. Тело Гая окаменело. Не от страха, а физически. Мышцы свело невидимой, железной хваткой. Он не мог пошевелить ни пальцем, ни веком. Мог только дышать прерывисто, часто, и смотреть расширенными от ужаса глазами, как Джаспер спокойно подходит к каминной полке, берет оттуда небольшую аптечку старинного вида и возвращается. В полной, гнетущей тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине (Гай не помнил, чтобы он горел), мужчина достал вату, антисептик. Он действовал методично, без суеты, как опытный реставратор, прикасаясь к поврежденному предмету. Вата, смоченная в холодной жидкости, коснулась раны. Боль была острой, жгучей, и Гай внутренне закричал, но не смог даже пошелохнуться. Он лишь чувствовал, как по его лицу катятся слезы бессилия и боли. Его тело корчилось внутри застывшей оболочки. ─ Зачем ты вообще полез в эту игру, малец? ─ Спросил Джаспер, не отрываясь от своей работы. Его голос был тихим, почти ласковым. ─ Ты же чувствовал, что это не твой уровень. Что здесь играют в шахматы, а тебя поставили пешкой на линию огня. Парень, сквозь стиснутые челюсти, сквозь боль, выдавил: ─ Может…может, я просто раззадориваю тебя. А не наоборот. Вампир на секунду остановился и тихо рассмеялся. Звук был низким, приятным, и от этого стало еще жутче. ─ Дерзко. Глупо. Но…знакомо. ─ Он отложил вату, внимательно осмотрел свою работу. Рана, похоже, была неглубокой, но неприятной. ─ В тебе есть искра. Та самая, что горела и во мне, когда я был молод и считал, что мир можно изменить силой воли и остротой ума. Мы с тобой…похожи. По характеру. Это мне даже нравится. Жаль, что «Таламаска» нашла тебя первой. Из нас вышел бы потрясающий тандем. ─ Иди к черту, ─ прохрипел Гай, вся ярость и отчаяние вылились в этих трех словах. Мужчина не обиделся. Он лишь покачал головой с видом легкого сожаления. Затем, неожиданно нежным жестом, он провел ладонью по взмокшим, спутанным волосам парня, как бы успокаивая строптивого ребенка. Анатоль вздрогнул всем застывшим телом от этого прикосновения. Оно было холодным, но в нем не было жестокости. Была какая-то древняя, пугающая уверенность. Потом Джаспер поднес ко рту собственный указательный палец и, не моргнув, чуть вдавил в плоть клык, который выглянул из-под губы острее и белее, чем это должно было быть возможно. На бледной коже выступила капля крови. Но не красной. Она была темной, почти черной в этом свете, и отливала странным, слабым бархатным сиянием. Гаю стало дурно. Он зажмурился, ожидая худшего, ожидая, что сейчас эта кровь коснется его, заразит, превратит… Он почувствовал холодное, влажное прикосновение к ране. Не боли. Наоборот. Словно ледяной комфорт разлился от точки касания, заглушая жгучую боль, заменяя ее странным, пульсирующим онемением. Анатоль открыл глаза, не веря. Вампир убирал палец. На лбу не было ни крови, ни свежего шрама. Ощущалась лишь гладкая, немного стянутая кожа, как после быстрого заживления. Исчезла и мучительная головная боль. ─ Расслабься, я не собираюсь тебя кусать, ─ сказал Джаспер, и в его голосе снова прозвучала та же насмешливая нотка. ─ Ты для этого слишком…ценен. Для них. И, как ни странно, для меня. Свежая кровь в старых жилах «Таламаски». Молодой телепат с огоньком, который сумел меня засечь. Ты можешь быть полезен. Как мост. Как проводник. Они не доверяют мне. Я не доверяю им. Но ты…ты находишься посередине. В этом есть потенциал. Он снова сел на свой стул и смотрел на Гая, словно ожидая ответа. Тот молчал, переваривая слова. Страх отступал, уступая место абсолютной, оглушающей растерянности. Этот монстр…спаситель? Манипулятор? И самое ужасное…Гаю, против его воли, в эту секунду не хотелось, чтобы он уходил. В этом холодном спокойствии, в этой бездонной силе была магнитная, смертельно опасная притягательность. Анатоль чувствовал, как его собственный дар, его израненная психика, тянется к этой тьме, как растение к солнцу. И он ненавидел себя за это. Он отрицал это яростно, всем существом. Мужчина, словно прочитав его мысли (а может, и так), слегка кивнул. ─ Время твоего визита истекло, малец. Шагай побыстрее. Пока я не передумал и не решил оставить тебя здесь…для более долгой беседы. Он щелкнул пальцами. Веревки, связывавшие Гая, сами собой развязались и упали на пол. Одеревенение мышц исчезло. Парень мог двигаться. Анатоль, не веря своему счастью, осторожно, болезненно потер запястья. Он посмотрел на мужчину, который сидел, откинувшись на спинку стула, его лицо снова было непроницаемой маской. Не говоря ни слова, Гай поднялся. Ноги дрожали. Он сделал шаг назад, потом еще один, не сводя с вампира глаз, ожидая подвоха, ловушки. Но Джаспер лишь смотрел на него с тем же задумчивым интересом. Дойдя до тяжелой дубовой двери, Гай рванул ее на себя и выскочил в темный, пустой коридор. Он бежал, не оглядываясь, его шаги гулко отдавались в каменных стенах, сердце бешено колотилось. Анатоль вырвался на улицу, в холодную, предрассветную мглу Лондона, и бежал, пока не уперся в знакомую дверь отеля. Только там, запершись на все замки, прислонившись спиной к двери, он позволил себе выдохнуть. Но в ушах у него все еще звучал тот спокойный, бархатный голос, а на лбу горело воспоминание о холодном прикосновении, залечившем рану. 

Вернувшись в свой номер, Гай запер дверь на все замки, щеколды и задвижки, какие только нашлись, но это не помогло заглушить гул в ушах и ледяную дрожь, что прошивала его насквозь. Он стоял посреди комнаты, прислушиваясь к стуку собственного сердца, словно ожидая, что из каждой тени сейчас материализуется высокая, темная фигура с глазами цвета зимнего неба. Воздух в комнате казался густым и недвижимым, пропитанным запахом его собственного страха: кисловатым, животным. Он не мог заснуть. Каждый раз, едва веки смыкались, перед ним вставало лицо Джаспера: не искаженное яростью, а спокойное, задумчивое, с той странной, почти отеческой усмешкой. Парень чувствовал на своей коже призрачное прикосновение холодных пальцев, обрабатывающих рану, и этот леденящий комфорт, что сменил боль, пугал его больше. Потому что в нем была ложь. Ложь заботы, ложь интереса, ложь того, что его жизнь могла что-то значить для такого существа. Он метался на узкой кровати, ворочался, вскакивал, чтобы проверить замки, пил воду прямо из-под крана в ванной, пытаясь смыть со слизистых привкус страха и той странной, сладковатой пыли, что витала в воздухе материнского дома. В конце концов, когда за окном уже начало сереть, а нервное истощение достигло пика, он с отчаянием схватился за пластиковый пузырек с таблетками. Он проглотил две, не запивая, ощущая, как они, словно два кусочка льда, скользят в горячее нутро. Химическая анестезия подступила не сразу, но постепенно острая кромка паники притупилась, мысленный водоворот замедлил свой бег. Анатоль не заснул в привычном смысле, а провалился в бездну тяжелого, безсновидческого забытья, где не было ни образов, ни звуков, лишь давящая пустота и ощущение падения. Утро пришло резко, с пронзительным звонком будильника на телефоне, и Гай сел на кровати с чувством, будто его избили палками. Голова была тяжелой, ватной, но та ноющая, привычная боль, что всегда следовала за использованием дара, отсутствовала. На ее месте была лишь странная пустота и гладкая, немного стянутая кожа на лбу. Напоминание. Он провел по ней пальцами - никакой боли, никакой припухлости. Только память о холодном прикосновении и капле темной, бархатистой крови. И тут его охватила новая волна тревоги, острой и конкретной. Скоро семь утра. Отчет. Хелен ждала информации. А что он мог ей сообщить? Что он, как щенок, вляпался в ловушку, был пойман, связан, а потом…отпущен? Отпущен с загадочными словами о «потенциале» и «мосте»? Его разум лихорадочно пытался выстроить хоть какую-то версию событий, которую можно было бы преподнести, не выглядев полным идиотом или, что еще хуже, предателем. Анатоль нервно ходил по комнате, время от времени взглядывая на часы. Каждая пройденная минута казалась последней отсрочкой перед казнью. Он представлял себе ледяное лицо Хелен, ее пронзительный взгляд, ее вопросы, на которые у него не было достойных ответов. Его желудок сжался в тугой, болезненный узел. И ровно в семь ноль-ноль, словно ее будильник был синхронизирован с его внутренними часами ужаса, завизжал специальный телефон. Один-единственный, режущий слух звук. Гай вздрогнул, как от удара током. Он медленно, словно поднимая гирю, поднес черный пластиковый брусок к уху. ─ Отчет, ─ прозвучал в трубке голос. Ни приветствия, ни вступлений. Только холодный, требовательный тон. ─ Я… ─ Голос парня предательски дрогнул. Он сглотнул. ─ Объект «Арчи» вышел на связь с третьей стороной. Передача груза должна была состояться в доке №8 после полуночи. ─ Я это уже знаю из твоего вчерашнего сообщения, ─ голос Хелен был ровным, как лезвие. ─ Где книга, Гай? Пауза. Самая тяжелая пауза в его жизни. ─ Её не было, ─ выдавил он. ─ На корабле. Они…они опередили нас. ─ «Они»? ─ В голосе Хелен послышался опасный, ледяной интерес. ─ Конкретизируй. И тут в Гае что-то прорвалось. Накопившаяся за эти сутки ярость, унижение, животный страх снова вырвались наружу в потоке сбивчивых, горячих слов. ─ «Они» - это Джаспер! Тот самый вампир, о котором вы мне, видимо, «забыли» сообщить! Который уже, судя по всему, купил себе лондонский отдел в карман! Он был там! Он вел эту сделку! Он заманил меня на этот корабль, как последнего идиота, играл со мной в кошки-мышки по всему трюму, а потом… потом оглушил и уволок к себе в гости! В самое логово! Я сидел связанный в вашем же материнском доме, Хелен! Меня чуть не убили, или не знаю, что он там со мной хотел сделать! А вы…вы послали меня одного, вслепую, на убой! Анатоль почти кричал в трубку, задыхаясь. На той стороне повисла тишина. Но не та тишина, что была следствием шока или гнева. Это была тишина внимательного анализа. Когда Хелен заговорила снова, в ее голосе не было ни упрека, ни извинений. Было холодное, стратегическое любопытство. ─ Он взял тебя в дом? И отпустил? Живого и…невредимого? ─ Она сделала едва уловимую паузу, будто сверяя данные. ─ Это…неожиданно. И многое объясняет. Ты оказался ценнее, чем мы предполагали. Эти слова обожгли парня сильнее любой брани. «Ценнее». Как инструмент. Как козырная карта в чужой игре. ─ Объясняет что?! ─ Прошипел он. ─ Что вы использовали меня как приманку?! ─ Мы использовали тебя как агента, Гай, ─ ее голос снова стал жестким, не терпящим возражений. ─ И ты, вопреки всему, добыл критически важную информацию. Книга теперь у него. Это меняет расстановку сил, но не отменяет задачу. Её нужно изъять. ─ Что?! ─ Гай не поверил своим ушам. ─ Сегодня же ночью. Пока груз не переместили в другое, менее доступное место. У тебя есть уникальное преимущество - ты был внутри. Ты видел расположение комнат, охрану, подходы. И, судя по всему, у субъекта «Джаспера» к тебе…интерес. Это можно использовать. Гая охватило леденящее бешенство, смешанное с отвращением. ─ Использовать? Вы с ума сошли? Он чуть не…он… ─ Он тебя отпустил, ─ холодно констатировала Хелен. ─ И даже, если я правильно понимаю твой эмоциональный подтекст, оказал медицинскую помощь. Ты для него - не просто агент. Ты - любопытство. Возможность. И пока этот интерес жив, у тебя есть шанс. Проникнуть снова. Найти книгу. Вынести её. ─ Это самоубийство! ─ выкрикнул Гай. ─ Это приказ, ─ прозвучало в ответ, и в этих двух словах была вся неумолимая машина «Таламаски». ─ Ты доказал, что способен выжить в контакте с ним. Теперь докажи, что способен выполнить миссию. Координаты и план безопасного выхода будут загружены в твой ноутбук через час. Будь готов к 23:00. ─ Я… ─ Начал Анатоль, но связь прервалась. Резкий, окончательный щелчок. Он опустил руку с телефоном. В ушах звенело. Тело снова покрылось липким, холодным потом. Парень смотрел в стену, но видел не ее, а темные коридоры материнского дома, холодные глаза Джаспера и свою собственную связанную фигуру на стуле. А теперь ему нужно было добровольно вернуться туда. Украсть у того, кто сам играл с ним, как кошка с мышью. Это было безумием. Чистым, беспримесным безумием. Но альтернативы не было. Отказ? Бегство? «Таламаска» нашла бы его. Или, что еще страшнее, его бы нашла…другая сторона. Он был в ловушке с двумя выходами, и оба вели в пасть к хищнику. С механической, отрешенной точностью Гай начал готовиться. Принял ледяной душ, пытаясь привести мысли в порядок. Оделся в темную, бесшумную одежду. Проверил нож, баллончик с перцем и жалкие амулеты против тьмы, в которую ему предстояло нырнуть. Потом сел перед ноутбуком. Ровно через час, как и обещала Хелен, в системе появился новый зашифрованный файл. План. Схемы. Время патрулей (были ли они вообще под контролем Джаспера?). Указание на «восточное слуховое окно библиотеки» как на точку входа. Это была не операция. Это была авантюра. Отчаянная ставка на то, что интерес вампира перевесит его бдительность. Гай сидел и смотрел на план, но мысли его были далеко. Парень думал не о книге, а о том, как Джаспер погладил его по голове. О том, как сказал, что они похожи. В этих словах была страшная, отравленная правда, которая пугала его больше любого приказа Хелен. Потому что часть его, та самая, что тянулась к холодному спокойствию и бездонной силе, отзывалась на них. И это делало предстоящую ночь не просто опасной. Она делала ее личной. Это была битва не только за книгу, но и за саму его душу, которую уже начали понемногу затягивать темные, бархатные воды. Анатоль выключил ноутбук. До 23:00 оставался еще целый день. День, который нужно было как-то пережить. Он вышел из отеля, направившись к «Пип-шоу». Его шаги были тяжелыми, а взгляд пустым, обращенным внутрь себя. Ему предстояло снова раздавать листовки, улыбаться прохожим, изображать нормальность, в то время как внутри бушевала буря страха, ярости и того самого, запретного, мучительного любопытства к тому, что ждало его с наступлением темноты. Он шел на работу, как на казнь, чувствуя, как тень от высокого, седовласого мужчины с голубыми глазами неотступно следует за ним, даже сейчас, при свете дня.

***

Тьма в библиотеке материнского дома была не просто отсутствием света - это была плотная, бархатистая субстанция, впитавшая запах старой кожи, пыли и вековой тишины. Гай, словно тень, отлитая из этой самой тьмы, скользил между исполинскими дубовыми стеллажами, его фонарик выхватывал лишь узкие полоски корешков с непонятными шифрами. Его сердце колотилось не от усилий, а от немого ужаса, пронизывающего каждый мускул. Он выбрал момент, когда, по данным Хелен, Джаспер должен был отсутствовать. И, казалось, ему просто фантастически повезло. Библиотека была пуста, лишь его собственное прерывистое дыхание нарушало гробовое молчание. Он уже начал методично обыскивать полки, ища хоть какой-то признак Книги 752, как вдруг… Звук. Бесшумного шага не было. Был скрип паркета где-то в дальнем конце зала. Мягкий, едва уловимый, как звук переворачиваемой страницы в тишине. Ледяная волна прокатилась по спине Гая. Он замер, затем, движимый чистейшим инстинктом самосохранения, метнулся за ближайший стеллаж, втиснувшись в узкую щель между дубом и холодной каменной стеной. Парень прижался к ней, стараясь слиться с тенью, затаив дыхание. Из темноты возникла фигура. Джаспер. Он не вошел, а появился, как будто материализовался из самой сумеречной субстанции библиотеки. Мужчина был без пиджака, в новой темной рубашке, и двигался с тихой, сосредоточенной целеустремленностью. Его голубые глаза, казалось, светились собственным, холодным светом, выхватывая из мрака названия томов. Он что-то искал. Его пальцы пробегали по корешкам, останавливались, отодвигали книгу, заглядывали за нее. Мысль ударила Гая, острая и безумная: Сейчас. Сейчас он ищет её. Книгу. Мысли…его мысли…это был шанс. Последний, отчаянный шанс узнать что-то до того, как…он даже не думал о «до того, как» что. Действуя на чистом адреналине, Анатоль закрыл глаза, превозмогая начинающуюся пульсацию в висках. Он отпустил внутренний барьер и, как щупальце, протянул тончайшую нить своего сознания навстречу тому холодному, мощному источнику, что бродил между стеллажами. Он поймал лишь обрывки. Не слова, а образы. Темный кожаный переплет с потускневшим золотым тиснением. Ощущение тяжести в руках. Запах…не пергамента, а чего-то более острого, металлического. И чувство - не нетерпение, а холодное ожидание. Как будто Джаспер не просто искал книгу, а проверял, на месте ли она. И еще: легкое, фоновое раздражение. На кого-то. На «них». На нерасторопность… И в этот миг всё изменилось. В холодном потоке мыслей вампира что-то резко сместилось. Возникло не удивление, а мгновенная, яростная реакция, подобная взмаху лапы хищника, почуявшего прикосновение к своей шкуре. Голубые огоньки в темноте резко повернулись, нацелились прямо на укрытие Гая. Не было ни звука, ни движения воздуха. Просто пространство перед Гаем сжалось, и Джаспер оказался там, вплотную к нему, заполнив собой весь мир. Его лицо было всего в сантиметрах, глаза - две бездонные ледяные пропасти, в которых отражался искаженный ужасом силуэт парня. ─ Я вот не пойму, ─ прошипел Джаспер, и его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости, ─ ты бессмертный? Или просто тупой? Но бессмертием от тебя, милый мой, и не пахнет. Анатоль инстинктивно рванулся, попытался ударить, оттолкнуть, но его движения были жалкими, медленными, как в кошмаре. Рука мужчины мелькнула, и следующее, что почувствовал Гай, - это удар спиной о твердый дуб стеллажа. Воздух вырвался из легких со стоном. Прежде чем он успел вдохнуть, вампир схватил его запястья: железной, неумолимой хваткой и, скрестив их, одним движением поднял и прижал к полке над головой парня. Позвоночник скрипел от напряжения, плечи горели невыносимой болью. Паника охватила его с головой, слепая, животная. Он задыхался, пытаясь вырваться, но его тело было зажато, как в тисках. Джаспер наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Гая. Его дыхание было холодным, нечеловечески ровным. ─ Как ты посмел? ─ Шепот был тихим, но каждое слово впивалось в сознание, как ледяная игла. ─ Пробраться сюда? И, что еще хуже…лезть ко мне в мозги? Скажи, малец, а? СКАЖИ? Гай пытался что-то выговорить, но из горла вырывалось лишь бессвязное, хриплое заикание. Его грудная клетка бешено ходила ходуном под тонкой тканью футболки, и Джаспер чувствовал эту дикую, отчаянную вибрацию жизни под своими пальцами. Мужчина прижал его к стеллажу еще сильнее, и тот застонал: тихо, сдавленно, от боли в спине и абсолютной беспомощности. И тогда Гай увидел их. В полумраке, в сантиметрах от своего лица, он увидел, как у Джаспера плавно, беззвучно выдвинулись клыки. Длинные, острые, отливавшие в тусклом свете мертвенным перламутром. Они были воплощением самой сути ужаса. Вампир переместил одну руку, обхватив ею его горло. Хватка была не сдавливающей, но обещающей. Холодные пальцы легли на пульсирующие артерии. ─ Скажи, ─ повторил мужчина, и в его глазах не было гнева. Было холодное, аналитическое любопытство, смешанное с абсолютной властью. Анатоль, захлебываясь, судорожно вцепился пальцами в руку, сжимавшую его горло. Он дрожал, как в лихорадке. Сквозь хрип и панику, сквозь слезы, что выступили на глазах, он выдавил: ─ Не…не твоего ума дела… Джаспер странно посмотрел на него. Как будто эта дерзость, эта последняя искра сопротивления, была не оскорблением, а интересной аномалией. Он наклонился еще ближе к шее Гая, и тот почувствовал легкое, леденящее касание клыков о кожу. Шипение, доносящееся из его груди, было звуком чистейшей, первобытной угрозы. ─ Ну конечно. я убью тебя, малец, ─ прошептал вампир, и в его голосе не было сомнения. Это был факт. Простой и неотвратимый. И в этот миг, на самом краю, когда черная бездна уже раскрылась под ногами, Гай понял, что больше всего на свете, больше страха, больше ярости, больше всего…он не хочет умирать. Это осознание вырвалось наружу хриплым, надтреснутым стоном: ─ Я…я не хочу умирать… Слова повисли в воздухе. И случилось необъяснимое. Хватка на его горле ослабела. Не исчезла, но давление ушло. Джаспер отклонился на сантиметр, все еще держа его, и смотрел на него с выражением, которого парень не мог расшифровать. Была ли это доли секунды удивления? Жалости? Или просто новая грань того же холодного интереса? А потом все перевернулось. Мужчина стремительно приблизился, но не к шее. Его губы: холодные, твердые, но удивительно мягкие в движении нашли губы Гая. Тот остолбенел от шока. Его разум отказывался понимать. Это была не агрессия. Это было…поцелуй. Глубокий, властный, не оставляющий пространства для отказа. Анатоль попытался оттолкнуть его, но его руки были бессильны. А потом…потом шок начал таять, уступая место чему-то иному. Чему-то запретному, темному, что дремало в нем с самой первой встречи. Джаспер отпустил его запястья, его руки скользнули вниз, прижимая парня к себе, а его губы переместились на шею, оставляя цепочку жгучих, почти болезненных поцелуев и едва заметных укусов, но уже не клыков, а просто зубов, человеческих, но от этого не менее властных. Гай потерял опору. В прямом и переносном смысле. Его колени подкосились, но вампир держал его. Смесь страха, шока, боли и этого неожиданного, всепоглощающего физического контакта вырвала из его груди тихий, непроизвольный стон. Он не узнавал сам себя. Его тело, преданное адреналином и ужасом, теперь отзывалось на эти холодные прикосновения с пугающей, животной непосредственностью. И прежде чем он успел что-либо осознать, мир закружился. Не было ни звука, ни ощущения движения. Просто библиотека исчезла, сменившись мгновенной темнотой и давлением, будто он провалился сквозь пространство. А потом его спину встретила мягкость дорогого матраса. Парень лежал в огромной, почти пустой спальне, освещенной лишь мерцающим огнем в камине. Джаспер нависал над ним, его силуэт вырисовывался на фоне багровых отсветов. В его глазах больше не было льда. Там горел иной огонь: темный, древний, неумолимый. Одним быстрым, точным движением мужчина сорвал с Гая куртку, его руки были холодны, но от их прикосновений по коже бежали мурашки. Спальня, залитая трепещущим светом огня, казалась огромной пещерой, вырезанной из самой тьмы. Воздух здесь был сухим, прохладным, лишенным запаха пыли и старости, пахнущим лишь дымом дорогих дров и чем-то неуловимо металлическим, холодным, как сам хозяин этого места. Анатоль лежал на спинке, его взгляд, затуманенный шоком и нарастающим, запретным возбуждением, скользил по высокому, сводчатому потолку, где плясали тени. Но все его существо было приковано к фигуре, нависшей над ним. Джаспер не спешил. Он стоял на коленях, расставив ноги по обе стороны от бедер парня, его силуэт вырисовывался на фоне багрового зарева камина, превращаясь в живое воплощение темного божества. Его голубые глаза, теперь не ледяные, а горящие темным, сфокусированным пламенем, изучали Гая с такой интенсивностью, что тому казалось, будто с него сдирают кожу, обнажая каждый нерв, каждую постыдную, предательскую реакцию. ─ Ты дрожишь, ─ произнес мужчина, и его голос был низким, бархатным, лишенным прежней ярости, но полным абсолютной власти. Анатоль не мог ответить. Его горло было сжато. Он лишь чувствовал, как мелкая, неконтролируемая дрожь пробегает по всему телу - отзвук страха, который теперь странным образом сплетался с чем-то иным, острым и тягучим, как патока. Он видел, как медленно, с почти ритуальной торжественностью, вампир поднял руки и начал расстегивать пуговицы на своей темной рубашке. Каждое движение было беззвучным, плавным, завораживающим. Под тканью открылась бледная, почти сияющая в полумраке кожа. Потом руки сменили цель. Его пальцы, холодные и цепкие, нашли подол футболки парня. Одно резкое, не встречающее сопротивления движение и ткань порвалась с тихим, унизительным звуком. Гай ахнул, не от боли, а от внезапности, от обнажения перед этим взглядом. Прохладный воздух коснулся его горячей кожи, и он почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Его собственные руки беспомощно сжались в кулаки на прохладном шелке простыни. Джаспер склонился ниже. Его губы, все еще холодные, коснулись ключицы. Прикосновение было легким, исследующим. Потом они поползли вниз, оставляя влажный, жгучий след по центру груди. Гай закинул голову назад, его дыхание стало прерывистым, губы сами собой приоткрылись в беззвучном стоне. Он пытался бороться, но не с Джаспером, а с самим собой, с этим позорным, огненным откликом, который разливался по жилам, вытесняя последние остатки страха. Но его тело, преданное разумом, жило своей собственной, темной жизнью. Холодные пальцы скользнули к поясу его джинсов, расстегнули пряжку, молния разошлась с громким, неприличным звуком в тишине комнаты. Анатоль зажмурился, стыд и возбуждение сдавили ему горло горячим комом. Он чувствовал, как ткань снимают с него, как он остается полностью обнаженным под этим испепеляющим взглядом. Он был уязвим, открыт, как никогда. И в этой уязвимости была невыносимая, пьянящая свобода от всего: от долга, от «Таламаски», от самого себя. Мужчина отступил на мгновение, чтобы снять с себя остатки одежды. Гай, сквозь ресницы, увидел его тело во всей полноте - то же совершенство линий, ту же бледную, словно светящуюся изнутри кожу, и…абсолютную, пугающую уверенность в каждом движении. Он не был похож на человека. Он был существом. И это существо теперь возвращалось к нему. Вес Джаспера опустился на него, и парень вздохнул от контакта. Кожа к коже. Холод к жару. Его собственное тело горело, а тело над ним было прохладным, как река в летнюю ночь, и это контраст сводил с ума. Вампир прижался к нему всей длиной, и он почувствовал его возбуждение: твердое, неумолимое, такое же ледяное и властное, как и все в нем. От этого осознания по спине пробежала новая, уже чистая волна желания, заглушающая последние остатки разума. ─ Смотри на меня, ─ приказал Джаспер тихо, но так, что ослушаться было невозможно. Гай открыл глаза. Их взгляды встретились. В глубине голубых омутов не было ни насмешки, ни злорадства. Была темная, всепоглощающая концентрация. Как будто в этот момент для него не существовало ничего, кроме лица под ним, этого тела, этой хрупкой, трепещущей жизни, которую он сейчас присвоит. Одной рукой мужчина откинул кудрявую прядь волос со лба Гая, его прикосновение было почти нежным. Другой рукой он скользнул между их тел. Холодные пальцы коснулись самого уязвимого места, исследуя, готовя. Анатоль вздрогнул всем телом, его бедра непроизвольно дернулись навстречу. Стон, тихий и надломленный, вырвался из его груди. Он не узнавал собственный голос. ─ Тише, ─ прошептал Джаспер, его губы снова нашли губы любовника в поцелуе, который уже не был захватом, а стал чем-то более глубоким, более потребляющим. В этом поцелуе была темная нежность, от которой перехватывало дыхание. Боль, когда она пришла, была острой, резкой, разрывающей. Гай вскрикнул, впиваясь пальцами в мощные плечи вампира, его ногти впились в холодную кожу. Но Джаспер не останавливался. Его движение было медленным, неумолимым, точно выверенным. Он поглощал каждый его вздох, каждый стон, словно питаясь его реакцией. И постепенно, сквозь боль, начало пробиваться чувство: глубинное, темное, захватывающее дух наполнение. Чувство, что его не просто берут, а разрывают на части, чтобы собрать заново, уже другим. Мужчина начал двигаться. Ритм был неспешным, но глубоким, каждый толчок отзывался во всем существе Гая, выбивая из него обрывки мыслей, оставляя лишь море ощущений. Холод и жар сплетались в невыносимый, восхитительный контраст. Анатоль обвил ногами его спину, его тело, предавшее его полностью, откликалось на каждый рывок, требуя больше, глубже, сильнее. Он забыл, кто он. Забыл, где он. Забыл про книгу, про Хелен, про «Таламаску». Существовал только этот мрак, это пламя в камине, этот холодный вес на нем и эти голубые глаза, не отрывающиеся от его лица, наблюдающие, как он теряет контроль. Джаспер наклонился, его губы снова нашли шею парня, но теперь это не была угроза. Его зубы легонько сомкнулись на коже, не прокалывая, а лишь обещая, оставляя отметины, которые будут болеть и напоминать. Его дыхание, холодное, как ветер с ледника, смешивалось с горячим, прерывистым дыханием Гая. ─ Ты мой, ─ прошипел он прямо в ухо, и слова были не угрозой, а обладанием, простым и окончательным, как закон природы. Ритм ускорился. Стал жестче, требовательнее. Гай уже не стонал, кричал, но крик его был заглушен губами Джаспера. Его мир сузился до точки боли и наслаждения, до этого темного вихря, который закручивал его все быстрее и быстрее. Он цеплялся за вампира, как утопающий, чувствуя, как внутри него нарастает невыносимое, ослепляющее напряжение. Это было похоже на падение с высоты. И когда он думал, что больше не выдержит, Джаспер одним последним, сокрушительным толчком отправил его в свободное падение. Белый свет взорвался за веками Гая, волна огненного, всесметающего наслаждения накрыла его с головой, вымывая все мысли, весь страх, оставляя лишь немое, ослепительное потрясение. Его тело выгнулось в немой судороге, пальцы впились в простыни. Над ним мужчина замер на мгновение, его собственное тело напряглось в последнем, мощном спазме. Анатоль почувствовал внутри прилив не тепла, а странной, леденящей прохлады, которая разлилась, усугубляя его собственное потрясение. Потом вес на нем ослабел. Джаспер опустился рядом, все еще держа его одной рукой, прижимая к своему холодному телу. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском огня и их неровным дыханием. Гай лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь тяжелой, всепоглощающей опустошенностью и странным, неестественным покоем. Его тело болело в десятке новых мест, но эта боль была сладкой, как напоминание о том, что только что произошло. Он украдкой посмотрел на Джаспера. Тот лежал на спине, его профиль был резким на фоне огня, глаза закрыты. Казалось, он просто отдыхал, как человек после долгого дня. Время в комнате, залитой отсветами догорающего камина, текло иной, тягучей рекой. Дыхание выровнялось, бешеный гул крови в ушах стих, оставив после себя лишь глубокую, звонкую тишину, нарушаемую редкими потрескиваниями углей. Анатоль лежал на спине, простыня, прохладная и шелковистая, сползла с его бедер. Он чувствовал себя одновременно разбитым и невероятно, опасно живым. Каждая мышца отзывалась смутным воспоминанием о боли, каждый нерв - эхом запретного наслаждения. Он не смотрел на вампира, лежавшего рядом, но ощущал его присутствие всем своим существом как холодную, незыблемую скалу в бурном, только что отступившем море его собственных эмоций. Паень украдкой повернул голову. Джаспер лежал на боку, опираясь на локоть, и смотрел на него. Его взгляд теперь был лишен той сфокусированной, хищной интенсивности. В нем читалось спокойное, почти ленивое изучение. Как будто он разглядывал сложный, только что приобретенный артефакт, оценивая его форму, текстуру, скрытые изъяны. Его пальцы медленно, с почти невесомой нежностью, провели по свежему, еще розовому синяку на ребре Гая - следу от столкновения со стеллажом. ─ Болезненно? ─ спросил мужчина. Его голос был тихим, лишенным всякой интонации, кроме легкого любопытства. Анатоль покачал головой, не в силах вымолвить слово. Ложь была очевидной, но вампир лишь приподнял уголок губ в подобии улыбки. В этой тишине, в этой странной, пост-коитальной хрупкости, парень почти забыл, кто лежит рядом с ним. Почти. И тут его мир, этот хрупкий, темный пузырь, лопнул. Из кармана его порванных джинсов, валявшихся на полу, раздался резкий, вибрирующий звук. Не обычный звонок, а тот самый, специальный сигнал, похожий на жужжание разъяренной осы. Ледяная струя адреналина ударила Гая в солнечное сплетение. Хелен. Джаспер не шелохнулся. Его взгляд просто стал чуть более внимательным, чуть более…заинтересованным. Анатоль застыл, надеясь, что звук прекратится. Но он не прекращался. Он был настойчивым, требовательным, воплощением того мира, от которого Гай только что сбежал в объятия тьмы. ─ Кажется, тебя ждут, ─ произнес Джаспер нейтрально, откидываясь на подушки и складывая руки за головой. Его поза была расслабленной, но глаза, эти голубые глубины, были полностью сфокусированы на Гае. Парень, движимый чистейшим инстинктом выживания и остатками долга, сорвался с кровати. Его ноги подкосились, он едва не упал, схватившись за спинку кресла. Игнорируя боль и голое состояние, он наклонился, сгребая с пола свою одежду. Джинсы, порванная футболка. Он не стал их надевать, а лишь нащупал в кармане тот черный, холодный пластиковый брусок. Телефон вибрировал в его руке, как живое, злое существо. ─ Извини, ─ пробормотал он, даже не зная, за что извиняется, и почти побежал к единственной двери, которая, по счастливой случайности, вела в смежную ванную комнату. Он ворвался туда, захлопнул дверь, не задумываясь, есть ли там замок (его не было), и прислонился к холодному кафелю, пытаясь перевести дух. Ванная была просторной, отделанной темным мрамором, с огромной ванной в центре. Здесь пахло дорогим мылом и все той же, неуловимой холодной пылью. Телефон не умолкал. Гай с отвращением поднес его к уху. ─ Где ты? Что случилось? ─ Голос Хелен ворвался в тишину, и в нем не было привычной ледяной ровности. В нем была напряженность. Почти…тревога. Это было так нехарактерно, что на мгновение оглушило Гая сильнее любых криков. ─ Почему нет отчета? Почему не на связи? Ты жив? ─ Я… ─ Голос парня предательски сорвался. Он был хриплым, чужим. ─ Я в порядке. Были…сложности. ─ Сложности? ─ Хелен парировала мгновенно, и ее голос снова заострился, но тревога не исчезла, она висела фоном. ─ Гай, слушай меня внимательно. Ты должен отступить. Задание отменяется. Немедленно. Он не поверил своим ушам. Отступать? После всего? После того, как он… ─ Что? Почему? Книга… ─ Он выдавил. ─ Это не книга! ─ голос Хелен прозвучал резко, с какой-то сдавленной, личной болью, которую Гай никогда раньше не слышал. ─ Артефакт 752…это не предмет. Это субъект. Человек. Вернее…не совсем человек. В трубке послышался резкий вдох, будто Хелен собиралась с силами, чтобы произнести что-то непроизносимое. ─ Ее зовут Дорис. Дорис Уильямсон. Она…моя сестра. Нас разлучили много лет назад, когда «Таламаска» обнаружила, кем она является. Анатоль стоял, онемев, прижавшись лбом к холодному мрамору стены. Его разум отказывался складывать слова в смысл. ─ Кем?.. ─ прошептал он. ─ Она вампир. Но не обычный. У нее…феноменальная, практически безграничная эйдетическая память. Она не просто помнит всё, что видела или слышала. Она впитывает информацию, как губка. Архивы, шифры, тайные договоры, утерянные знания… всё это хранится в ее сознании. Она и есть «Книга». Живой, дышащий архив. И «Таламаска»…моя собственная организация…скрывала ее все эти годы. Использовала. Держала в клетке. А я…я позволила этому случиться. В голосе Хелен впервые прозвучала неподдельная, сырая горечь. И тут же сменилась привычной, железной решимостью, но теперь эта решимость была направлена в иное русло. ─ Джаспер знает о ней. Он охотится за ней не как за артефактом, а как за источником знаний. За ключом к власти, которую даже он не может постичь иначе. Он должен был получить координаты ее местонахождения от «Арчи». Гай, ты должен исчезнуть. Сейчас. Он слишком опасен. Если он догадается, что ты знаешь… И в этот самый миг парню почудилось, что температура в ванной упала на несколько градусов. Воздух стал гуще. Он медленно, с леденящим ужасом, осознал, что за его спиной нет звуков. Ни шума воды, ни шагов. Тишина за дверью была абсолютной. Слишком абсолютной. Он обернулся. Вампир стоял в дверном проеме. Он был одет в темные брюки, на босу ногу, его грудь была обнажена, волосы слегка растрепаны. Он опирался плечом о косяк, его руки были скрещены на груди. И его лицо…на его лице не было ни гнева, ни удивления. Было спокойное, полное понимание. Его голубые глаза смотрели на Гая с тем же внимательным интересом, что и минуту назад на кровати, но теперь в них читалась завершенная картина. Он слышал. Он слышал всё. Ледяная волна паралича сковала Гая. Телефон выскользнул из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на мраморный пол. Из динамика доносился тонкий, обеспокоенный голос Хелен: «Гай? Гай, ты меня слышишь? Ответь! Что происходит?» Мужчина неспешным, бесшумным шагом вошел в ванную. Его взгляд скользнул по дрожащему, обнаженному телу парня, по его лицу, искаженному ужасом, и опустился на лежащий на полу телефон. Он наклонился с грациозной, почти небрежной легкостью и поднял его. Его пальцы, длинные и бледные, сжали черный пластик. ─ Хелен, ─ произнес Джаспер прямо в микрофон. Его голос был тихим, вежливым, и от этого становилось в тысячу раз страшнее. ─ Какая трогательная забота о подчиненном. И какая…поучительная история о сестринской любви. На том конце провода воцарилась мертвая тишина. Такую тишину Анатоль слышал лишь раз в космосе своего самого страшного кошмара. ─ Но, боюсь, наш юный друг сейчас не может говорить, ─ продолжил Джаспер, и его взгляд снова встретился с взглядом Гая. В его глазах вспыхнула искра чего-то темного, почти веселого. ─ Он…немного занят. Осваивает новые…горизонты. Передаю ему ваши нежные пожелания. И не беспокойтесь о Дорис. У нас с ней скоро состоится долгая…очень долгая беседа. Он не стал ждать ответа. Большим пальцем, с почти невесомым усилием, он нажал на экран, прервав вызов. Звонкий щелчок отозвался в тишине ванной комнаты, как звук захлопывающейся крышки гроба. Потом он поднял телефон, разглядывая его с легким пренебрежением, словно это была букашка, и медленно, с непреодолимой силой, сжал в кулаке. Хруст ломающегося пластика и крошащейся электроники был тихим, но отвратительным. Обломки упали на пол, разлетелись по мрамору. Мужчина поднял глаза на Гая, который стоял, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Весь ужас, вся боль, все унижение последних суток нахлынули на него с новой, сокрушительной силой. Он был не просто пойман. Он был разоблачен. И он выдал Хелен. Он выдал ее тайну. Он стал причиной того, что этот монстр теперь знал самое сокровенное. ─ Ну что ж, ─ тихо сказал Джаспер, делая шаг вперед. Пространство между ними исчезло. ─ Похоже, игра становится еще интереснее. Ты принес мне не просто себя, малец. Ты принес мне ключ к величайшей тайне «Таламаски». И теперь у нас с тобой…общая цель. Он протянул руку, и его холодные пальцы легли на щеку Гая, заставляя того вздрогнуть всем телом. ─ Не бойся. Ты мне еще пригодишься. Как проводник. Как приманка. И как…напоминание о том, что даже у самых холодных сердец, ─ его взгляд скользнул по синякам на теле Гая, ─ бывают свои слабости. Анатоль закрыл глаза, чувствуя, как по его лицу катятся горячие, бессильные слезы. Он проиграл. По всем фронтам. И самое страшное было в том, что в глубине души, под слоями страха и отчаяния, шевелилось крошечное, ядовитое семя облегчения. Потому что теперь выбор был сделан за него. Теперь ему не нужно было никуда бежать. Он уже был в самом центре бури. И его единственным якорем в этом хаосе была холодная, неумолимая рука, держащая его за лицо.