Поиграй со мной, Аверин...

Утро следующего дня. Гримерка Куликовой       Маша спала плохо. Точнее — почти не спала.       Она лежала в пустой постели, глядя в потолок загородного дома, и слушала тишину. Тишина была оглушительной. Ни дыхания Виталия рядом, ни его ворочаний, ни привычного сопения. Только часы на стене отсчитывали минуты её новой, одинокой жизни.       Семь лет. Семь лет она делила с ним кров, стол и постель. И вот — пустота. Она думала, что будет плакать. Но слёз не было. Внутри поселилась какая-то странная, звенящая пустота.       Словно из неё вынули всё разом — и боль, и обиду, и даже горечь. Осталась только усталость. И мысли. Мысли, которые она гнала от себя, но они возвращались. Максим.       Она думала о нём, и от этого становилось стыдно. Не прошло и суток с тех пор, как она выгнала мужа, а её мысли уже крутились вокруг другого мужчины. Это было неправильно. Неподобающе. Но она ничего не могла с собой поделать. Границы, которые она так старательно выстраивала годами — «платоническая любовь», «просто партнёр», «мы друзья», — эти границы таяли на глазах. И Маша не знала, что с этим делать.       Она встала, умылась ледяной водой, всмотрелась в своё отражение. Под глазами — тени, которые не скроет ни один консилер. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Визажисты сегодня поработают на славу, превращая её в сияющую Марину Нарочинскую.       — Соберись, Куликова, — прошептала она своему отражению. — У тебя сегодня поцелуй. Поцелуй. С Сергеем. По сценарию. Она должна играть Марину, которую застали врасплох, — и оттолкнуть. И сказать, что они с Брагиным не разводятся, а у них просто пауза.       Ирония заключалась в том, что в реальной жизни у неё не было паузы. У неё был конец. 08:30. Декорация «Квартира Брагиных»       Съёмочная группа уже выстроила свет. Камеры были нацелены на уютный кухонный уголок — тот самый, где по сценарию Мартынов приходит к Марине обсудить план операции. Маленький стол, разбросанные снимки, тёплый свет лампы. Дверь в спальню, где спит Катя, дочь Марины и Брагина. Всё дышало почти домашним уютом — почти, потому что напряжение висело в воздухе с самого утра.       Маша стояла у окна, кутаясь в голубую рубашку в тонкую полоску, которая так шла её глазам, и лёгкие домашние штаны. Она переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреться после бессонной ночи, и повторяла текст. Вернее, делала вид, что повторяет. На самом деле она прокручивала в голове вчерашний вечер. Крик. Хлопок двери. Тишина.       — Маш, привет, — к ней подошёл Сергей Пиотровский. Он был уже в костюме Мартынова — строгий пиджак, брюки, кожаный портфель в руке. — Ты как? Выглядишь уставшей.       — Не выспалась, Серёж. Всё нормально.       — Точно? — он заглянул ей в глаза, но не стал настаивать. Сергей всегда был тактичны       — Если что, давай сегодня без лишних дублей. Сделаем красиво и быстро.       — Давай, — она кивнула. — Ты помнишь поцелуй? Он резкий. Мартынов уже уходит, а потом разворачивается, хватает Марину, прижимает к себе. Она не ждёт. И сразу отталкивает.       — Понял. Резко. Но не грубо, — уточнил Сергей. — Он же не насильник. Просто хочет проверить, есть ли шанс.       — Именно, — Маша кивнула. — А она его тут же отталкивает. И говорит про Брагина. Про то, что они не разводятся, а просто взяли паузу.       В другом конце павильона Максим стоял, опершись плечом о стену, и делал вид, что изучает сценарий. На самом деле он смотрел на Машу. Она была бледной, осунувшейся, и что-то слишком сосредоточенно обсуждала с Пиотровским. Максим не знал, что случилось вчера у неё дома. Он только видел, что ей плохо. И от этого внутри всё скручивалось в тугой узел.       — Аверин, ты чего застыл? — Порошина подошла сзади, коснулась его плеча. — У нас сцена через час. Готов?       — Всегда готов, — он даже не обернулся.       Она проследила за его взглядом — туда, где у окна стояла Куликова в своей дурацкой голубой рубашке, которая делала её глаза ещё более небесными. Внутри у Порошиной что-то неприятно царапнуло, но она не подала вида.       — Ну-ну, — только и сказала она, убирая руку. — Ладно. У нас тоже флирт сегодня. Постарайся не перепутать, с кем ты в кадре.       Максим наконец повернулся к ней.       — Я не путаю. Не волнуйся.       — А я и не волнуюсь, — она улыбнулась своей кошачьей улыбкой и отошла, бросив на него последний, оценивающий взгляд. «Посмотрим, Аверин. Посмотрим, как ты будешь играть, когда твоя Куликова будет целоваться с другим у тебя на глазах», — подумала она, но вслух ничего не сказала. 10:00. Декорация «Кухня». Дубль первый       — Тишина на площадке! — голос Красновой разнёсся по павильону. — Мотор!

***

      Марина вышла из спальни, где уже спала Катя, и тихо прикрыла за собой дверь. У стола, заваленного рентгеновскими снимками, сидел Мартынов — в пиджаке, брюках, со своим неизменным кожаным портфелем.       Она села рядом, взяла в руки один из снимков.       — Ну что, в итоге опухоль два сантиметра? Если бы не метастазы в субарахноидальном пространстве, они бы не поставили диагноз, правильно? — она чуть посмотрела на Мартынова и снова перевела взгляд на снимок.       — Диагностика в регионах отстаёт, — Мартынов сидел, скрестив руки у груди. — Марин, операция назначена через несколько дней. Ты мне скажи, ты оперировать будешь со своей ассистенткой или тебе назначить кого-нибудь?       Он начал собирать снимки.       — Ну конечно со своей. Иначе зачем я её к тебе тащила, — она удивлённо на него посмотрела.       — Ну не знаю, справится она или не справится. Операция сложная, — Мартынов продолжал складывать снимки в портфель.       — Под мою ответственность, Слав, — перебила Марина.       — Хорошо. Тогда под твою ответственность, — он встал, убрал портфель на другой стул и начал надевать пиджак. — Да, кстати, насчёт публикации. Я уже договорился. Скажи, тебе недели хватит на статью?       — Слав, давай мы сначала прооперируем, а потом о каких-то сроках будем говорить, — Марина сказала, как отрезала.       — Да, ладно. Тогда я пошёл, — он задвинул стул, направился к выходу. Марина поднялась со своего места, чтобы проводить. И в этот момент он резко развернулся, притянул её к себе и поцеловал в губы.       Марина тут же оттолкнула его.       — Господи, зачем? — её голос дрогнул.       — А ты как думаешь?       — Не надо, — она коснулась губ, будто стирая поцелуй. — Пожалуйста.       — Хорошо, Марина. Я не буду. «Пока ты не разрешишь», —сказал Мартынов.       — Ты, наверно, не понял. Мы с Брагиным не разводимся. Мы просто разъехались, чтобы...       — Чтобы что? — перебил он, чуть повысив голос.       — Чтобы взять паузу. Но мы не разводимся, понятно?

***

      — Стоп! Снято! — Краснова подняла голову от монитора. — Куликова, неплохо, но давай ещё раз. Твоё «не надо» должно быть с паузой. Ты не просто отталкиваешь, ты сначала касаешься губ — будто стираешь поцелуй. А потом говоришь. И когда он про Брагина спрашивает — добавь металла. Поняла?       Маша кивнула. Поняла.       В углу павильона Максим сжимал кулаки в карманах халата. Он видел этот поцелуй. И хотя понимал, что это игра, кадр, сценарий, — внутри у него что-то закипало. Пиотровский прижимал её к себе. Его руки на её талии. Его губы. Пусть понарошку. Но Максиму хотелось выйти в кадр и оттащить его в сторону.       «Спокойно, Аверин. Она просто играет», — говорил он себе. Но ревность — штука иррациональная. Она не слушается доводов.       — Мотор! Второй дубль!       Снова снимки. Снова Мартынов складывает портфель, надевает пиджак, задвигает стул, идёт к выходу, разворачивается...       — Стоп! — Краснова всплеснула руками. — Пиотровский, ты слишком медленно разворачиваешься. Это порыв! Он весь вечер держал себя в руках, а у двери сорвался. Давай ещё раз.       Дубль третий       — Стоп! Куликова, ты оттолкнула слишком быстро. Дай зрителю увидеть, что Марина на секунду замерла. Не от неожиданности. А потому что где-то глубоко она думает: «А почему бы и нет?» Колебание. А потом уже «господи, зачем?».       Дубль четвёртый       — Стоп! Свет поплыл. Техническая пауза.       Максим наблюдал, как Маша снова и снова подходит к этой сцене. Как Сергей снова и снова обнимает её за талию. Как их губы встречаются. И с каждым дублем его челюсть сжималась всё сильнее. Он даже перестал скрывать, что смотрит. Просто стоял и прожигал взглядом эту чёртову кухню.       Порошина стояла в стороне, ожидая своей сцены, и с лёгкой усмешкой наблюдала за Максимом. Его ревность была слишком очевидной. Слишком. Она ничего не говорила, но про себя отмечала: он даже не пытается скрыть, что смотрит на Куликову. Это злило.       Дубль пятый       — Мотор!

***

      Он встал, убрал портфель на стул, надел пиджак. Пара шагов к выходу. Марина поднялась. Он развернулся, притянул её к себе и поцеловал — жадно, отчаянно.       Марина замерла на ту самую секунду, которую просила Краснова. А потом упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула.       — Господи, зачем? — она коснулась губ, стирая поцелуй.       — А ты как думаешь?       — Не надо. Пожалуйста.       — Хорошо, Марина. Я не буду. Пока ты не разрешишь.       — Ты, наверно, не понял. Мы с Брагиным не разводимся. Мы просто разъехались...       — Чтобы что?       — Чтобы взять паузу. Но мы не разводимся, понятно? — в её голосе был металл.

***

      — Стоп! Снято! — Краснова выдохнула с облегчением. — Вот! То, что надо! Куликова, отлично. Всё, закрыли сцену.       Маша отошла в сторону, прижала ладонь к губам. Пять дублей. Пять раз Сергей целовал её. И ни разу она не почувствовала ничего, кроме усталости. Но когда она подняла глаза и увидела Максима, стоящего у стены с побелевшими костяшками пальцев, внутри что-то дрогнуло. Он смотрел на неё. И в этом взгляде было всё, чего они оба не говорили вслух.       Она быстро отвела глаза и направилась в гримерку.       Сергей догнал её в коридоре.       — Маш, ты как? Цела? Пять дублей — это перебор.       — Цела, Серёж. Всё нормально. Сцена сложная, но мы справились.       — Ты молодец. А я, кажется, пережал в третьем дубле.       — Ничего. Всё получилось, — она слабо улыбнулась и скрылась за дверью своей гримерки.       Внутри она прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Ей хотелось плакать. Не от поцелуя. Не от сцены. А от того, что она чувствовала себя разбитой, потерянной и совершенно не готовой к тому, что происходило с её сердцем. 14:00. Павильон «Поликлиника». Сцена Сперанской и Брагина       Максим шёл на свою сцену с Порошиной в отвратительном настроении. Те пять дублей измотали его больше, чем саму Машу. Он не мог перестать думать о её лице — бледном, уставшем, с этими тенями под глазами. О том, как она замерла в руках Пиотровского. О том, как оттолкнула. И о том, что ей сейчас плохо.       — Аверин, соберись! — Краснова уже стояла у монитора. — У нас сцена лёгкая. Сперанская кокетничает, Брагин слегка смущается, но отвечает. Химия, искры. Давай. Порошина уже стояла в кадре, поправляя белый халат. Увидела Максима — подмигнула.       — Ну что, Брагин, готов к обольщению?       — Всегда готов, — буркнул он, занимая своё место.       — Мотор! (*вырезанная сцена*)

***

      — Олег Михайлович, вы сегодня задумчивый, — Сперанская поправила стопку бумаг на столе. — Что-то случилось?       — Ничего, Тамара. Просто много работы.       — Работа — это хорошо. Но иногда нужно отвлекаться. Например... — она подошла ближе, коснулась его рукава, — ...на приятные беседы. Или на ужин. Брагин поднял на неё глаза. В них была усмешка, но и что-то ещё — лёгкое, поверхностное.       — Вы предлагаете мне ужин, Тамара?       — А почему бы и нет? Мы коллеги. Коллеги иногда ужинают вместе.       — Я подумаю.       — Подумайте, — она улыбнулась и отошла, оставив его в лёгком замешательстве.

***

      — Стоп! Снято! — Краснова довольно кивнула. — Отлично. Порошина, ты сегодня особенно хороша. Гримерка Максима       Он сидел перед зеркалом и смотрел на своё отражение. Сцена со Сперанской прошла хорошо. Но внутри было пусто. Он думал о Маше. О том, что она ушла в гримерку и не вышла. О том, что она выглядит так, будто потеряла что-то важное. О том, что он хочет быть рядом, но не знает, имеет ли право.       Он взял телефон и написал: «Манюнь, я сегодня видел. Ты справилась отлично. Но, кажется, тебе хреново. Если захочешь поговорить — я здесь. Всегда».       Ответ пришёл через минуту: «Спасибо, Макс. Я в порядке. Почти. Завтра увидимся».       И в этом «почти» он прочитал больше, чем она хотела сказать. Вечер. Загородный дом Маши       Она вернулась в пустой дом. Тишина встретила её привычным холодком. Она сбросила туфли, прошла на кухню, налила себе чаю. В голове крутились обрывки дня: поцелуй Сергея, дубли, Краснова, усталость. И глаза Максима. То, как он смотрел на неё через весь павильон. Она достала телефон, перечитала его сообщение. Улыбнулась — впервые за этот бесконечный день. И написала в ответ: «Завтра увидимся».       Потому что завтра будет новый день. И она не знала, что он принесёт. Но где-то глубоко, под слоем усталости и боли, уже теплилась крошечная искра. Искра надежды на то, что её «платоническая любовь» может оказаться чем-то гораздо большим.